Вера, зажигающая дракона

Глава 1 Дверь на чердак

Москва. Я вышла из такси, расплатилась, и вдохнула воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом.

Запах топлива шёл из моей сумки — там лежали фитили и баллончик с горючим для файр-шоу. Бутылки часто подтекали, и весь мой гардероб уже давно пропитался стойким духом керосина.

Сегодня тренировка не состоялась: клиенты задержали до позднего вечера, а потом ещё час я слушала вопли мамы о том, что я эгоистка, которая думает только о своей карьере. Слово «карьера» она произносила с такой интонацией, будто говорила о продаже детей на органы, хотя в моем случае речь шла всего лишь о работе клинического психолога: «Катя уже второго родила, а ты всё свои огни крутишь. Это ж небезопасно! Ты вообще о будущем думаешь?».

Телефон я держала на отлете, поднося аппарат ко рту, чтобы вставить «угу» и «ага». Жаль, что нельзя просто опустить его в карман. Пусть бы высказывала упреки в мой пупок…

Прожектора уличных фонарей режут глаза. Вот наконец и стеклянно-стальная громада моего временного дома. В объявлениях его называли «апарт-комплекс бизнес-класса», на деле же он был клубком коммуналок, нарезанных таким образом, чтобы получились крошечные квартиры-студии для одиночек, вроде меня, и в которых хотелось одного — тишины. Вместо этого, едва я переступила порог, до меня донеслись крики из-за картонной стенки. Тонкие перегородки, общий коридор, сомнительное личное пространство.

Скандалила соседка, которую кто-то очередной недостаточно ценит. Я прошла к себе, бросила ключи на стол, сумку на табурет, закрыла глаза. Тело ныло от усталости, в голове гудело. Соседка перешла на визг, хлопнула дверь, послышались громкие шаги. Тренировка бы помогла. Огонь отвлекал, можно было крутить комбинации, реквизит лежал в руках приятной тяжестью. Но сегодня и этого у меня не было.

И тут я подумала, что там, где заканчиваются квартиры и начинается крыша, не кричат. Я знала дорогу: пару раз уже поднималась на крышу — посидеть, посмотреть на огни города, покрутить тихонько цепи без огня, поэтому не стала задерживаться, схватила сумку, и снова выскочила в общий коридор. По пути к лестнице миновала чью-то оставленную обувь, коробки, старый сломанный стул…Подъём немного успокаивал. Мимо снизу вверх двигалась лента чужой жизни. На тринадцатом этаже сушили пеленки, на четырнадцатом кто-то жарил рыбу, на пятнадцатом воняло кошачьим туалетом, лекарствами и старостью. Я поднималась выше и выше, пока запахи не закончились и остался только сырой бетон и пыль.

Стены стали грубее, несмотря на то, что дом был довольно новый, краска уже облупилась, свет был тусклым, желтоватым, лампа в металлической клетке помаргивала и каждый шаг отдавался гулким эхом. Металлическую дверь на техэтаж обычно запирают, но тут у консьержа потерялся ключ, и вместо нормального замка кто-то прикрутил ржавую щеколду, которая поддавалась не без труда.

Однако этот раз дверь была приоткрыта и из щели тянуло холодом, на лестнице не было ни души.

«Идея ужасная», —подумала я, просунула пальцы в щель и осторожно потянула дверь на себя. Она не скрипнула, и это было странно. Петли сработали мягко, почти бесшумно, как будто их недавно смазали. В голове тут же возник образ какого-нибудь преступника, который тайком обустроил себе наверху берлогу, и сейчас я нарушу его уединение. Я хихикнула от своих дурацких фантазий и протиснулась внутрь.

За дверью было темно. Я ждала увидеть перед собой привычный чердачный коридор: балки, паутину, какие-нибудь старые кастрюли, собирающие воду из труб. Вместо этого меня встретила густая тьма.

Конечно, на выступлениях иногда ставили такой ослепляющий свет, что за пределами сцены мрак был кромешный. Но даже там глаз цеплялся за отблески чужих глаз, за силуэты зрителей. Здесь — ничего. Я зашарила по стене, нащупывая выключатель, осторожно шагнула еще раз, и вдруг провалилась по колено в мокрый песок. Рывок вниз и меня засосало с головой. Холод тут же вгрызся в меня, вонзился под ногти, под рёбра, в глаза. Словно меня проглотил огромный, ледяной великан. Панический крик застрял в горле. Вспышками мелькали абсурдные мысли: «керосин, если он прольётся…», «мама говорила, что это всё плохо кончится…», и почему-то «я всё равно не дам Кате денег».

И вдруг я шлёпнулась на что-то податливое и мокрое, но не слишком мягкое. Удар выбил воздух из лёгких, грудь свело, как после неудачного сальто. В следующий миг в нос мне забился настоящий смрад: мокрый картон, протухшая рыба, разлитая солярка, ржавчина, старые тряпки, кровь... Запах распластался по языку металлическим привкусом, подступила тошнота.

Я зажмурилась, машинально закрывая нос рукой. В плечо врезалась лямка сумки — значит, я её не потеряла. С трудом я перекатилась на бок, пытаясь найти что-то твёрдое, оттолкнуться.

На этот раз темнота была неполной. Желтовато-зелёный, нездоровый, мертвенный свет, как ночью в больнице, лишь подчёркивал чужеродность окружения. И всё-таки это было лучше, чем вообще ничего не видеть.

Я медленно поднялась, опираясь на ладони. Под пальцами сжалось что-то склизкое. Я быстро отдёрнула руки и встала, стараясь не думать о том, что только что потрогала, и посмотрела вниз. Под ногами плескалась маслянистая лужа с радужной плёнкой, похожей на разводы бензина на воде. На поверхности плавали обрывки чего-то волокнистого, похожего то ли на тряпки, то ли на… Я решила, что на тряпки.

Стены были неровными, как в пещере. Поверх были нарисованы граффити: линии, символы, лица, и казалось, будто они шевелятся, стоит только отвернуться. Граффити тоже светились слабым зелёным светом. Некоторые фигуры выглядели знакомо: буквы, похожие на кириллицу, стрелки, рожицы. Но между ними мелькали знаки, которые я не смогла бы повторить, даже если бы очень захотела. Линии сходились в узоры, от которых начинало мутить, если присматриваться. Где-то вдалеке раздавался ритмичный, чуть слышный звук падающих капель. Пару раз послышался глухой стук, будто далеко-далеко наверху ехал грузовой лифт, застревая на каждом этаже. Но гул города, привычный для каждого обитателя мегаполиса, исчез.