Верховный дракон. Наставник для истинной

Глава 1

— Нэя! Ты где? Праздник же!

Голос Кассии, звонкий и нетерпеливый, раздаётся сверху, пробивается сквозь скрип половиц и шипение дров в печи, заставляет вздрогнуть.

Праздник.

Сегодня мой день рождения. Восемнадцать лет.

Кассия помнит!

Конечно, помнит. Она же, ведь, моя сестра. Пусть только по отцу.

Руки, по локоть в муке, замирают над тестом. Сердце стучит быстрее, словно крылья птицы, запертой в грудной клетке.

Вытираю ладони о потрёпанный фартук.

— Папа, и ты бы не забыл, — шепчу я, касаясь кончиками пальцев старого кулона с инициалами отца — единственное, что мачеха не отобрала.

Металл тёплый, почти живой. Иногда, когда магия просыпается — та жалкая искорка, что теплится во мне — медальон открывается, и я вижу портрет папы внутри. Его добрые глаза, улыбку.

Но мачеха злится, если замечает. Кассия ведь совсем без магии, а я... я хоть что-то могу.

Если бы папа был жив, сегодня пахло бы розами и магическими огнями. И в нашу честь закатили бы праздник. Не только для Кассии, как последние годы, но и для меня.

Мы жили в роскошном особняке в столице. Папа устраивал в нашу честь балы. Наш дом сиял, вокруг сновали слуги и нам дарили подарки, завёрнутые в мерцающий шёлк. А мы с сестрой кружились в одинаковых платьях, смеялись, думая, что мы близняшки.

Мы с ней очень похожи. Обе пошли в отца.

Только Кассия всегда завидовала, считая меня красивее. Особенно моим светлым золотым волосам.

А папа души во мне не чаял, гладил по голове и шептал, что я особенная.

— Прости, папа, — шепчу, сжимая кулон. — Что всё так вышло.

Я… чувствую вину. За то, что родилась на свет.

Когда папы не стало, мама… вернее, мачеха… выплеснула на меня правду, словно кипящий эликсир из котла — жгучий, обжигающий душу.

«Я не твоя мать!» — кричала она, сверкая злобой в глазах. — «Твой отец нагулял тебя, притащил в дом и приказал притворяться, называть своей дочерью. И я кусала язык, глотая обиду, но улыбалась перед ним. Ненавижу его! Теперь ты мне должна. За всё».

Я всегда чувствовала это. Холод в её прищуре, поджатые губы за спиной у отца.

С Кассией она была другой. Мягкой, ласковой. А меня просто терпела.

Прошло три года, но я всё не привыкну звать её мачехой, слово царапает горло.

А после чтения завещания у нотариуса мачеха вернулась сама не своя. Злилась, кричала. «Этот изменщик оставил нас по горло в долгах!»

Пришлось переехать в маленький городишко, в дом с потрескавшимися гобеленами и магическими лампами на дешёвых травах. Слуг больше нет. Теперь их заменяю я.

Благодарность за кров. Плюс вина за отца.

Но Кассия… Кассия другая. Она не виновата.

— Нэя! — голос сестры звучит громче.

Надежда, хрупкая и отчаянная, заставляет меня бросить тесто. Хватаю подол и почти бегу вверх по скрипучей лестнице, сердце колотится в предвкушении.

Сестрёнка проснулась и зовёт меня. Значит, помнит!

Дверь в комнату приоткрыта, и я вхожу, не в силах сдержать улыбку, которая сама расплывается на губах.

Кассия поправляет волосы, сидя перед потускневшим зеркалом трюмо. Морщится. Ей никогда не нравились её редкие пряди «мышиного» цвета, как их брезгливо называет мачеха, доставшиеся моей сестре от отца.

Теперь я понимаю, что мой каскад золотых волос у меня от настоящей матери, о которой я никогда не подозревала.

Сестрёнка оборачивается, забота теплится в её глазах.

— Нэйка, ты уже растопила печь? Вода нагрелась? — она разглядывает меня с лёгкой укоризной. — Надо поспешить, сегодня такой особенный день!

Моя улыбка становится шире. Смущение обжигает щёки.

Прошлый год Кассия забыла. Позапрошлый тоже. Но сейчас... неужели?

— Конечно, Кассия, всё готово, — бормочу, потупившись, закусывая губу от волнения.

Мысли кружатся: она не забыла про мои восемнадцать!

Пару месяцев назад так шумно отмечали её — гости, пироги с магическим кремом, что светился в темноте.

Раньше мы праздновали в один день. Но после смерти папы мачеха сказала правду: я родилась позже на пару месяцев. И больше мы не отмечали мой день — напоминание о «подлости отца».

Но Кассия... она любит меня, как сестру. Радость переполняет, я еле сдерживаюсь, чтобы не обнять её, тепло разливается по венам, как после лёгкого вина.

— Ты что, забыла, Нэя? — Кассия наклоняет голову, словно удивлённая. — Какой сегодня праздник?

— Конечно, помню, — шепчу я, поднимая взгляд. — Мой день рождения.

Губы так и расплываются в улыбке — счастливой, глупой, детской. Надежда согревает тёплым, весенним солнцем.

— Дурёха Нэйка! — Кассия смеётся — ласково, как будто я маленькая неразумная девочка. — Разве это праздник?

Её смех режет, как стекло.

Сестра вскакивает, хватает газету со стола и машет ею перед моим лицом.

Моргаю, рассматривая магический снимок, который движется словно живой.

Мужчина. Хмурый. Строгий.

Он медленно поворачивает голову, и жёсткий пронзительный взгляд словно впивается в меня, выворачивая душу наизнанку.

Холодный озноб пробегает по спине.

Мужественное, высеченное из камня лицо, волевой подбородок и глаза… глаза, что даже на бумаге сверкают нечеловеческим, магическим голубым пламенем. Таким лучше не попадаться на пути.

Это просто картинка, а у меня перехватывает дыхание, словно он посмотрел прямо на меня.

Кассия кружится по комнате, прижимает газету к груди.

— Сегодня кортеж драконов пролетит над нашим захудалым городком! — её щёки алеют румянцем, глаза горят. — Народ на площади уже наводит марафет, чтоб не ударить в грязь лицом, если драконы обратят на нас внимание сверху. Сам Таргос Кирстон, Нэйка! Верховный из Совета Драконов! Представляешь, а вдруг он разглядит меня в толпе?

Глава 2

Я стою за спиной Кассии, растираю её влажные волосы мягким полотенцем.

Сестра сидит перед трюмо — изящной вещицей на гнутых ножках, уцелевшим осколком нашей прошлой, столичной жизни. Как и латунная лохань, в которой она только что нежилась. Мачеха притащила её из старого поместья, не желая мыться в простой деревянной кадке, «как простолюдины», среди которых мы теперь живём.

Только в столице был водопровод и магический нагрев, а здесь… здесь вёдра с горячей водой таскаю я. Без всякого волшебства.

Моих магических сил едва хватает, чтобы зажечь лучину или заставить угли в печи тлеть чуть дольше.

Кассия лениво листает глянцевый журнал "Вестник ДРАГОНа". Дорогая роскошь, на которую она спускает последние шиллинги.

Вздыхаю про себя, продолжая аккуратно промакивать её волосы.

С гламурных страниц смотрят красавцы-драконы, студенты Академии — все как на подбор, с белозубыми улыбками и самоуверенным блеском в глазах.

Академия ДРАГОН — моя мечта. Место, где люди учатся вместе с драконами, где преподаёт отборный профессорский состав.

Но туда могут поступить лишь самые одарённые маги. А моей магии… с горгулий нос.

Я концентрируюсь, пытаюсь призвать тёплый ветерок, чтобы быстрее высушить волосы сестре, но в ответ откликается лишь лёгкое дуновение, едва колыхнувшее пряди. Ну хоть что-то.

— В газетах пишут, что Глава Департамента Внешних Связей и Безопасности, Верховный дракон Совета, сам лорд Кирстон, летит в Академию с инспекцией, — Кассия кивает на газету, брошенную на кровать. — Будет отбирать лучших старшекурсников в свои Драконьи Патрули. Представляешь, Нэйка? Служить под его началом!

Я молчу, сильнее сжимая полотенце.

Да, я слышала о Драконьих Патрулях. Элитное подразделение, которое патрулирует границы мира драконов и людей.

И, да. Все слышали о Таргосе Кирстоне. И все его боятся. Его имя произносят шёпотом, когда говорят о силе и власти. Этот дракон отвечает за контакты с людьми и другими расами. Он — главный дипломат и одновременно глава спецслужб Совета.

Сегодня я впервые увидела его. Ледяной взгляд на картинке до сих пор стоит у меня перед глазами, вызывая дрожь.

Кассия хочет, чтобы он её заметил, а я… я ни за что на свете не хотела бы попадаться такому на пути.

Сестрица продолжает щебетать:

— Все девчонки в городе с ума сходят по нему. Особенно после того, как в газете появился снимок. Я вырежу его и повешу над кроватью!

Драго Единый! Да разве под таким ледяным взглядом можно заснуть? Я ёжусь, но молчу.

Таргос Кирстон.

«Первый Клинок Совета», как его называют за глаза. Если драконам нужно кого-то покарать или защитить, они посылают его. Он их главный меч и щит.

И «Архитектор Пакта» — тот, кто заставил диких человеческих магов подчиниться общему закону. Его слово остановило три войны, которые так и не начались.

— Я обязательно поступлю в эту академию, — заявляет Кассия, откладывая журнал. — Матушка обещала. У неё остались связи в столице.

Связи?

В столице у нас были не связи, а папа.

Он нанимал нам лучших гувернанток и учителей. А здесь, в этом городке, денег не хватало даже на школу для двоих, поэтому ходила только Кассия.

Я же целыми днями была занята по хозяйству. Зато по ночам, при свете магической лампы, делала за сестру домашние задания, тайком глотая знания. Получается, я тоже училась. Только дома. И сама.

— Да зачем тебе академия? — вырывается у меня с искренним недоумением. — Ты же не любишь учиться.

Кассия фыркает и смотрит на моё отражение в зеркале с насмешливой нежностью.

— Нэйка, ну ты ж дурёха моя маленькая. Кто сказал, что я туда из-за учёбы еду? Я просто потусуюсь среди драконов, подцеплю кого-нибудь побогаче и выскочу замуж! И, наконец, выберусь из той нищеты, в которую нас вогнал твой отец!

Её слова, словно пощёчина.

Острая волна вины обжигает изнутри, и я отвожу глаза, не в силах выдержать её пристальный взгляд в зеркале.

Я знаю, что Кассия права. Это из-за папы мы здесь.

— Он и твой отец, — шепчу я тихо, почти беззвучно.

— То-то и оно, что он именно твой отец, — цедит Кассия, её голос становится жёстким. — Это ты его отродье. Вон, и магия у тебя от него…

Я инстинктивно пытаюсь снова призвать ветерок, чтобы уложить её волосы красивыми волнами, и на этот раз выходит лучше. Тёплый поток воздуха окутывает голову сестры, пряди начинают завиваться в мягкие локоны.

Получается красиво.

Но Кассия недовольна. Она хмуро смотрит на своё отражение.

— Мышиные пакли, — повторяет она любимое словечко мачехи, а потом её взгляд с завистью останавливается на моих волосах, на золотистой прядке, выбившейся из косы. — Не то, что у тебя…

Сдуваю волосы с лица, снова отводя взгляд. В этот момент я ненавижу свои светлые волосы, которые так любил отец. Они — ещё одно напоминание о том, кто я.

Чужая.

Виноватая.

Кассия тянет руку.

— Давай!

Вздыхаю.

Вот, опять.

Но спорить бесполезно. Убеждать сестру, что у неё прекрасные волосы, что ей так идёт эта укладка — пустая трата времени. Она всё равно не согласится.

Кассия и так завидует, а сейчас ещё и злится.

Молча выдёргиваю один из своих золотистых волосков, длинный и тонкий, как паутинка. Протягиваю сестре.

Глава 3.1

Кассия зловеще улыбается.

Она берёт с туалетного столика серебряную расчёску с резной ручкой — ещё один осколок былой роскоши — и ловко наматывает мой волосок на один из зубцов.

Затем сестра расчёсывает редкие, пепельно-русые пряди. И магия происходит на моих глазах. Настоящая, сильная, та, которой у меня никогда не было.

Расчёска светится мягким жемчужным светом, и волосы Кассии преображаются. Они густеют, удлиняются, а главное меняют цвет, впитывая золото моего волоска, становятся точной копией моих. Длинные, золотистые, сияющие даже в тусклом свете комнаты.

Кассия поворачивается ко мне, и я отшатываюсь. Будто смотрю на своё собственное отражение в зеркале, только её глаза горят торжеством и злой радостью.

— Вот теперь другое дело, — говорит довольная сестра, проводит рукой по волосам. — Молодец, Нэйка. За это у меня для тебя подарочек есть. Садись-ка.

Она уступает мне место перед зеркалом, на мягком стуле, обитом бархатом.

И снова эта хрупкая, глупая надежда вспыхивает в груди. Подарок. Для меня.

Доверчиво сажусь, сердце трепещет в предвкушении.

— Закрой глаза, — шепчет она мне на ухо.

Я послушно закрываю.

Что это может быть? Может, лента для волос? Или маленькая брошь, которую она купила на рынке?

Я жду сюрприза, улыбаясь своим мыслям.

Щёлк.

Металлический, резкий звук раздаётся прямо у моего уха.

Распахиваю глаза. И вижу в зеркале отражение Кассии. С огромными ножницами в руках!

А на полу… на полу лежит моя коса. Длинная, золотистая, теперь безжизненная.

Нет. Не показалось. Не может быть.

— Кассия! Но зачем? — крик вырывается из моей груди, дикий, полный ужаса.

Я отшатываюсь, неловко взмахиваю рукой, и старая фарфоровая ваза с туалетного столика летит на пол, разбиваясь на тысячу осколков с оглушительным звоном.

Боль взрывается внутри, острая, как ледяной шип, пронзающий сердце. Это так несправедливо. Так подло.

Слёзы застилают глаза, и я вижу лишь расплывчатое пятно — злорадное, торжествующее лицо Кассии.

Она не просто отрезала мне волосы. Она украла мою внешность, присвоила её себе. А я… я теперь опозорена.

В нашем городке только преступницы в тюрьме, да гулящие девки ходят с короткими стрижками.

Да, я так и не завела себе друзей на новом месте. Потому что у меня нет времени на общение. Но я же бегаю на рынок, в лавки… Как теперь люди будут на меня смотреть? Что они скажут?

— Ты что натворила? — визжит Кассия, указывая на осколки вазы. — Ты знаешь, сколько она стоила? Это память об отце!

У меня нет слов.

Это что натворила она?

Почему она такая? Почему так ненавидит меня?

На шум в комнату вбегает мачеха.

— Что здесь происходит? — её голос резок, но, увидев разбитую вазу, она наигранно ахает и бросается к Кассии. — Доченька, что случилось? Ты не поранилась?

Кассия тут же начинает жаловаться, тыча пальцем на меня:

— Это всё Нэйка! Она разбила папину вазу! Специально!

Мачеха цокает языком, качает головой и подходит ко мне. Её взгляд холоден, как зимняя ночь.

— Нэя, это нехорошо. Такая дорогая вещь…

Я всхлипываю, зарываясь пальцами в свои короткие обгрызанные волосы. Их уже не вернуть. И не купить. В отличие от разбившейся вазы.

— Но Кассия… — пытаюсь выдавить объяснение, а мачеха перебивает, не давая договорить.

— Я понимаю, почему Кассия так рассердилась и сотворила такое с твоими волосами, Нэя. Эта отцовская ваза была ей слишком дорога!

Мачеха наклоняется, аккуратно подбирает с пола мою отрезанную косу и прячет её в резную шкатулку на комоде, как что-то очень ценное. Невысказанное возмущение душит меня.

Мачеха качает головой, и поворачивается к Кассии. Она отчитывает её, но так фальшиво, так мягко, что это видно даже мне сквозь пелену слёз.

Потом снова поворачивается ко мне.

— Не плачь, милая. Я не буду от тебя требовать оплатить вазу. Так уж и быть. А Кассия, моя девочка, сделала это с тобой в сердцах. И ты её пойми.

За спиной матери Кассия задирает подбородок, окидывает меня насмешливым взглядом свысока.

Я понимаю, что моё слово против её — ни о чём. Мачеха не поверит. Как же это несправедливо. Боль разрывает грудь. И я терплю. Снова.

А что ещё мне остаётся делать?

Наверное, такова плата за грехи любимого отца…