Вес Пустоты

Пролог: «Сигнал»

Шесть месяцев спустя после побега из Города

Бункер гудел.

Это был хороший, правильный гул — ровный, ритмичный, почти музыкальный. Стас прикрыл глаза и вслушался. Генератор работал как часы. Он сам его вчера перебрал, заменил прокладки, прочистил форсунки. Старый советский дизель, переживший войну, ядерную зиму и нескольких владельцев, теперь мирно урчал в углу технического отсека, будто огромный сытый кот.

— Дрова кончаются, — раздался голос за спиной.

Стас обернулся. В проёме стоял Лось, прислонившись плечом к косяку. За полгода сталкер почти отъелся — морда перестала быть похожей на обтянутый кожей череп, в глазах появилось что-то похожее на спокойствие. Почти домашний вид, если не считать автомата за плечом и ножа на поясе.

— Дрова? — переспросил Стас, вытирая руки ветошью. — Какие дрова? У нас же пеллеты есть, я из макулатуры и опилок…

— Пеллеты кончились, — Лось зевнул, даже не пытаясь прикрыть рот. — Рая вчера последний мешок спалила, когда ужин готовила. Говорит, дети мёрзнут.

— Какие дети? У нас тут теплее, чем на курорте!

— Ты Рае это скажи. Она медик, ей виднее, когда дети мёрзнут.

Стас вздохнул, отложил ветошь. Хороший гул генератора перестал казаться таким уж музыкальным. Дрова. Вечно что-то нужно. Бункер, конечно, рай земной по сравнению с Городом или Пустошью, но за этот рай надо платить. Постоянно. Каждый день.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойду гляну, что там с запасами. Может, в том складе, который Петька нашёл, ещё что-то есть.

— А, Петька, — Лось усмехнулся. — Кстати о птичках. Твой протеже опять в мастерской ковыряется. Говорит, «дядя Стас разрешил». Ты разрешал?

— Я разрешил посмотреть, а не ковыряться.

— Ну, для Петьки это одно и то же.

Они пошли по коридору. Бункер и правда изменился. Шесть месяцев назад это была холодная, гулкая бетонная коробка с запахом плесени и ржавчины. Теперь по стенам тянулись провода (Стас постарался, провёл освещение во все жилые отсеки), в нишах стояли ящики с рассадой (Раина идея, и, чёрт возьми, это работало!), а из общего зала доносились звуки гитары.

Костян сидел на перевёрнутом ящике и старательно терзал струны. Рядом, на самодельных лавках, расположилась небольшая аудитория: двое мужиков, прибившихся к общине месяца два назад, женщина с ребёнком (не Рая, другая, новенькая) и, конечно, Петька, который делал вид, что слушает музыку, но на самом деле ковырял отвёрткой какой-то прибор, найденный в закромах.

— Это что за концерт? — спросил Стас, останавливаясь в дверях.

— Репетиция, — Костян даже не сбился. — Новую песню пишем. Про Пустошь, про свободу, про…

— Про то, как генератор чинить? — перебил Лось. — У нас, между прочим, дрова кончились.

— Дрова не ко мне, — отмахнулся Костян. — Я артист, а не лесоруб.

Петька хихикнул, не поднимая головы от прибора. Стас подошёл ближе, заглянул через плечо.

— Это что?

— Рация, — Петька поднял на него глаза, сияющие, как две лампочки. — Старая, военная. Я нашёл в том заваленном отсеке, ну, за столовой. Тут, кажется, приёмник работает, если контакты пропаять.

— Дай сюда.

Стас взял прибор, покрутил в руках. Действительно, старая армейская рация, ещё довоенная. Тяжёлая, в металлическом корпусе, с торчащими обрывками антенны. Он поковырял отвёрткой, хмыкнул.

— Пропаять можно. Только зачем? У нас своя связь есть, Костян вон радио ловит.

— Так это другое! — Петька аж подпрыгнул на месте. — Это же военная! Может, там частоты секретные, ну, где люди передают что-то важное!

— Какие секретные частоты, Петь? Война кончилась. Все секреты уже давно растащили.

— А вдруг?

Стас посмотрел на парня. Петька вымахал за полгода, раздался в плечах, перестал быть тем тощим перепуганным мальчишкой, который трясся в коллекторе. Но в глазах всё горел тот же огонь — любопытство, азарт, желание понять, как устроен этот новый, страшный мир. Таким огнём и держится жизнь, подумал Стас. Погаснет — и всё, труба.

— Ладно, — сдался он. — Пропаяю. Но потом ты идёшь склад разбирать. Дрова нужны.

— Ага! — Петька рванул было обниматься, но вовремя остановился, сделал серьёзное лицо. — То есть спасибо. Я всё сделаю.

Из общего зала, где Костян наяривал на гитаре, вдруг раздался визг, потом мат, потом звук падающего тела.

— Твою ж дивизию! — донёсся голос музыканта. — Кто здесь провода разбросал?!

Стас и Лось переглянулись.

— Петька, — сказали они хором.

Петька сделал невинные глаза и спрятал отвёртку за спину.

Вечером, когда генератор переключили на ночной режим и свет в коридорах стал тусклым, жёлтым, почти интимным, Стас сидел в своей каморке и паял Петькину рацию. Дело шло медленно — контакты окислились, дорожки кое-где отошли, но в целом аппарат был живой. Советская техника, она такая: если не убивать специально, будет работать вечно.

В дверь постучали. Даже не постучали — толкнули, и в проём просунулась голова Лося.

— Не спишь?

— Как видишь.

Лось вошёл, присел на край топчана, заваленного инструментами и запчастями. Помолчал. Стас знал эту его манеру — сталкер никогда не говорил просто так, всегда сначала собирался с мыслями.

— Тут такое дело, — наконец выдавил он. — Костян радио слушал. Днём ещё.

— И?

— И поймал кое-что. — Лось помялся. — Странное. Я сначала думал, помехи, глюки. Но потом разобрал.

Стас отложил паяльник.

— Не тяни.

— Там голос. Чёткий, сильный, будто рядом передатчик. Говорит: «Граждане свободных территорий! Говорит Убежище-22. Мы восстанавливаем порядок и закон». И дальше про то, что у них есть еда, вода, защита. Приглашают всех, кто устал от хаоса.

— Убежище? — Стас нахмурился. — Настоящее убежище? Из тех, старых, подземных?

— Не знаю, — Лось пожал плечами. — Я про такое не слышал. Думал, все убежища или разбомбили, или запечатались намертво. А тут — вещают на всю Пустошь. Приглашают. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.