Весна в мае 42-го

Пролог

Земля была везде. Во рту, в глазах, в волосах, въелась под ногти. И она дрожала. Нет, не просто дрожала – вибрировала мелкой, злой дрожью, которая отдавала в челюсть и в самое сердце.

Я лежала, вжавшись лицом в жесткую траву, пахнущую полынью и гарью. Грохот был таким плотным, что, казалось, его можно было потрогать руками. Он не просто бил по ушам – он проникал внутрь черепа, выстукивая там бешеную дробь.

Сквозь сжатые веки пробивался оранжево-черный свет, он рвал тьму на куски.

- А-а-а! – заорала я, но мой крик утонул в общем гуле, растворился, как ложка сахара в кипятке.

- За Роди-и-ину! – этот вопль пронесся где-то совсем рядом, почти над моей головой, и по земле застучали тяжелые сапоги.

Я зажмурилась еще сильнее, до цветных кругов, и вцепилась пальцами в траву, словно она могла меня спасти, укрыть, утащить вглубь, подальше от этого ада. Сознание цеплялось за пустоту. Кто я? Где я? Как я здесь оказалась? В голове не было ни одной мысли, только этот звон и грохот. Пустота, вакуум, белый лист.

В ушах заложило от следующего взрыва, он швырнул меня, и я перевернулась на спину, открыв глаза.

Небо надо мной было серым от дыма, и по этому небу, перепрыгивая через кочки и воронки, бежали люди. Много людей. В каких-то странных мешковатых одеждах цвета хаки, с винтовками наперевес. Они бежали туда, откуда летели огонь и смерть. Один споткнулся, взмахнул руками и упал, так и не добежав.

- За Ста-а-а-лина! Ура-а-а! – новый крик прокатился над полем, хриплый, какой-то нечеловеческий.
Сталина? Мысли ворочались тяжело, как камни в воде. Что за Сталин? Что за Родина? Почему они так кричат?

Я приподнялась на локтях и посмотрела вниз, на себя. И тут страх, который был просто животным ужасом, сменился чем-то другим – ледяным, парализующим. На мне было легкое, тонкое платье. Оно было когда-то, наверное, симпатичным – в мелкий, синий цветочек, с кружевным воротничком. Но сейчас оно было разорвано у плеча, перепачкано землей и какой-то зеленью. Ниже колена подол болтался мокрой тряпкой.

А на ногах… босоножки. Дурацкие босоножки на невысоком, но таком неуместном здесь каблуке. Одна пряжка расстегнулась и волочилась по земле. Кожаные ремешки, тонкие и изящные, были перепачканы грязью. Это было неправильно. Кричаще, до скрежета в зубах неправильно. Здесь все были в сапогах, в тяжелой одежде, с оружием. А я – как на праздник.

- Что здесь происходит? – дико закричала я себе в пустоту, но голос сорвался на хрип.

Мимо, пригибаясь, пробежал молоденький парень, почти мальчишка. На бегу он обернулся, увидел меня, и в его глазах мелькнуло такое же дикое удивление, как и у меня. Но он не остановился, побежал дальше, туда, где гремело и рвалось.

Я заставила себя подняться. Ноги дрожали, каблуки предательски уходили в мягкую землю. Вокруг свистело, выло, ухало. Меня шатнуло в сторону, и я, не удержав равновесия, снова упала на колени, больно ударившись о что-то твердое.

Я зажала уши ладонями, закрыла глаза и сжалась в комок, пытаясь стать маленькой, незаметной, пытаясь исчезнуть. В голове билась только одна мысль, глупая, беспомощная, детская: «Это сон. Это просто страшный сон. Сейчас я проснусь. Сейчас я открою глаза, и будет тихо, и я буду лежать в своей кровати…».

Но грохот не стихал. Земля подо мной продолжала вздрагивать. И где-то совсем рядом, перекрывая канонаду, снова зазвучало это могучее, страшное и непонятное «Ура!».

Не знаю, что заставило меня подняться. Наверное, тот самый древний, животный инстинкт, который кричит: «Опасно! Беги!», когда вокруг умирают люди. Я не могла больше лежать, вжимаясь в эту проклятую землю, слушая, как рядом хрипят и стонут раненые.

Я вскочила на ноги.

И побежала.

Куда – я не знала. Просто туда, где, как мне казалось, было меньше дыма, меньше этих жутких разрывов. Каблуки увязали в мягкой весенней земле, я споткнулась о чью-то руку, безвольно откинутую в сторону, взвизгнула и понеслась дальше. В голове не было ни одной мысли – только мутная пелена ужаса застилала глаза.

Вокруг свистело. Этот звук я запомню на всю жизнь – высокий, тонкий, противный, будто комариный писк, только во много раз злее. И после каждого такого свиста – взрыв, удар, комья земли летят в спину.

Я бежала, спотыкалась, размазывая по лицу слезы и грязь. Легкие горели. Платье противно липло к ногам. В какой-то момент босоножка совсем соскочила, и я побежала босиком, не чувствуя, как острая трава и какие-то палки режут ступни.

- Помогите! – закричала я, но мой крик утонул в общем грохоте. – Кто-нибудь!

И тут я услышала этот звук. Свист, который был громче, ближе, страшнее всех предыдущих. Он летел прямо на меня. Я замерла на долю секунды, понимая, что сейчас – все. Сейчас меня разорвет на куски, и я так и не вспомню, кто я, как здесь оказалась и почему умираю в этом аду в дурацком платье в цветочек.

Чья-то рука с силой дернула меня за плечо, швырнув на землю с такой мощью, что у меня перехватило дыхание.

Я упала, больно ударившись локтем. А в следующее мгновение сверху на меня обрушилось тяжелое, жесткое тело. Оно накрыло меня полностью, прижало к земле, вдавило в нее.

Бабах!

Взрыв грохнул так близко, что меня на мгновение оглушило. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Сверху посыпалась земля, мелкие камешки застучали по спине, по голове.

Тело, накрывшее меня, дернулось, но не ослабило хватку. Я чувствовала запах пота, пороховой гари и еще чего-то терпкого, мужского, чужого. Чувствовала, как часто-часто бьется чужое сердце – или это мое собственное колотится где-то в горле?

Свист стих. Грохот отодвинулся.

Человек надо мной приподнялся, перенося вес на локти, и посмотрел вниз.

Я увидела глаза.

Зеленые.

Не просто зеленые – изумрудные, с темными крапинками, обрамленные густыми ресницами, выгоревшими на солнце. Они смотрели на меня с каким-то диким, неверящим изумлением. Лица я почти не разглядела – только скулу, покрытую пылью и копотью, да прядь темных волос, выбившуюся из-под пилотки.

- Жива? – выдохнул он мне в лицо хрипло, отрывисто.

Я хотела ответить, хотела сказать хоть что-то, но губы не слушались. Я смотрела в эти зеленые глаза, и вдруг почувствовала странное, невероятное спокойствие. На одну секунду война перестала существовать. Остались только они – две изумрудные льдинки в прокопченном лице.

- Ты… - прошептала я одними губами.

Он не дал мне договорить. Резко дернулся, оглядываясь назад, будто оценивая обстановку, потом снова перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то – то ли злость, то ли отчаяние.

- Лежи! – рявкнул он и начал подниматься.

Я увидела его спину. Гимнастерка на спине была разорвана в клочья, и сквозь прорехи проступала темная, страшная, мокрая ткань. Кровь.

Он ранен.

Он прикрыл меня собой и получил осколки в спину.

Я хотела закричать, хотела схватить его за руку, но тело вдруг стало ватным, чужим. Зеленые глаза на мгновение вспыхнули передо мной в последний раз, а потом мир поплыл, покачнулся и начал медленно погружаться в темноту.

Последнее, что я услышала – чей-то далекий крик: «Санитара! Лейтенанта ранило!».

А потом была тишина.