Ветер, пули, мотоциклы

Скрежет шин и холодный ветер

Вселенная будто решила взять меня в осаду. Каждый день был похож на замкнутый круг: работа, дом, пустые разговоры, чужие ожидания. На меня давила эта тишина, которая на самом деле была громче любых слов. Я задыхалась в своем собственном мире, и мне нужно было что-то, что заставило бы мое сердце биться быстрее — не от тревоги, а от настоящей, дикой свободы.

Поэтому я выбрала мотоцикл.

Это был не гламурный спортбайк, а что-то тяжелое, железное, с рычащим двигателем, который вибрировал так, что закладывало уши. Я ехала по городу, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, выбившиеся из-под шлема. Городские улицы плавно перетекли в более пустынные трассы, и тут я заметила их.

Сначала, в зеркалах заднего вида. Тени. Силуэты. Один, второй, третий. Мотоциклы появлялись из ниоткуда, бесшумно занимая позиции по флангам. Они не агрессивно, но очень настойчиво сжимали кольцо. Мой пульс участился, но страха не было — было любопытство, смешанное с адреналином. Я поняла, что это не случайность, и подчинилась, свернув вместе с группой на пустырь.

Здесь пахло полынью и нагретым асфальтом. Мотоциклы встали полукругом, окружив меня плотным железным частоколом. Я заглушила двигатель, чувствуя, как тишина давит на уши после оглушительного рева. В центре этого живого кольца образовался разрыв, и в него выехал он.

Он двигался плавно, как хищник, и, остановившись в паре метров от меня, ловко стянул шлем.

Мир будто выключил звук на секунду. У него были белые волосы — не седые, а абсолютно белые, словно выгоревшие на каком-то неземном солнце, и холодные голубые глаза. В них не было тепла, но было что-то еще: отстраненность, граничащая с надменностью, и легкая усмешка, тронувшая уголки его губ. Он рассматривал меня так, будто решал, игрушка я или достойный соперник.

— Попалась, — сказал он негромко, но я расслышала каждое слово. — Не боишься?

— Пока нет, — ответила я, снимая свой шлем.

Он усмехнулся громче, и эта усмешка, вопреки ожиданиям, не была насмешливой. В ней было что-то одобрительное.

— Добро пожаловать, — он сделал жест рукой, обводя круг байкеров. — Присоединяйся к братству.

Я смотрела на его руки, уверенно лежащие на руле, на то, как он держится — идеально, словно является продолжением машины. Я поняла, что это мой шанс научится водить по-настоящему и по-настоящему чувствовать дорогу. Если сейчас не попрошу, то уеду отсюда такой же неумехой, какой и приехала.

— Научите меня, — сказала я твердо, глядя прямо в эти ледяные глаза. — Научите нормально ездить.

Он склонил голову набок, усмешка стала шире.

— Дерзкая. Это мне нравится. Будешь учиться. Но учти, я — строгий учитель.

Следующие два дня были похожи на вихрь. Алекс — так звали лидера — оказался жестким и молчаливым наставником. Он заставлял меня въезжать в крутые повороты до тех пор, пока у меня не начинало сводить мышцы, учил чувствовать занос, доверять силе тяги. Он почти не разговаривал лишнего, только короткие команды в шлемофонную гарнитуру: «Газ», «Тормози», «Не смотри под колеса, смотри на горизонт».

Но между этими командами рождалось что-то странное. Когда он поправлял мою посадку, его ладони были твердыми, но осторожными. Когда мы останавливались перекусить на заправках, он молча протягивал мне кофе, глядя куда-то вдаль. Я поймала себя на том, что ловлю каждое его движение, что мне важно его молчаливое одобрение. Я привязалась к нему,ё опасной привязанностью, которая возникает к человеку, говорящему на одном с тобой языке без слов.

На третий день, когда солнце клонилось к закату, мы снова оказались на том самом пустыре. Только теперь я была не чужаком в круге, а частью него. Байкеры стояли вокруг, кто-то сидел на седлах, кто-то на земле. В центре горел костер, бросая алые блики на лица. Пахло дымом, бензином и свободой.

Я сидела на своем мотоцикле, когда Алекс подошел ко мне. Он двигался бесшумно, и я заметила его только тогда, когда он оказался почти вплотную. Его лицо в свете костра выглядело резким, скульптурным, а белые волосы отливали золотом. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание.

Я не отстранилась.

Мгновенно атмосфера изменилась. Кто-то из парней громко присвистнул, раздался смех и шутливые возгласы:

— Ого, Алекс! Смотри, не напугай новенькую!

— Если не отстраняется — значит, не против!

— Братство, смотрите, у нас тут романтика!

Я не знала, куда деть глаза. Алекс же, напротив, остался абсолютно невозмутим. Он лишь медленно перевел свой ледяной взгляд на развеселившихся байкеров, и те мгновенно притихли.

Но сказать он ничего не успел.

Воздух разорвала автоматная очередь.

Звук был сухим, резким, чужим на этом пустыре. Костер дернулся, будто от ветра. В одно мгновение беззаботная атмосфера исчезла. Все повскакивали с мест.

— По байкам! — голос Алекса стал стальным.

Я обернулась. Со стороны трассы, слепя фарами, к пустырю неслись черные внедорожники. Их было несколько, они двигались агрессивно, выстроенные в боевой порядок.

Алекс повернулся ко мне, его пальцы вцепились мне в плечо, заставляя взглянуть на него. Его лицо было жестким, в глазах плясали отблески пламени и холодная ярость.

— Слушай меня внимательно, — прорычал он. — Вокзал. Южный. Мы уходим сразу. Ты едешь с Софой. Не останавливайся, не оглядывайся. Я догоню.

— Но... — начала я.

— Никаких «но»! — рявкнул он.

Мы прыгнули в седла. Двигатели взревели хором, перекрывая звуки выстрелов. Группа распалась, как стая испуганных птиц, разлетаясь в разные стороны, чтобы сбить преследователей с толку. Я вжалась в мотоцикл, следуя за девушкой по имени Софа — молчаливой байкершей с короткой стрижкой и цепким взглядом. Мы нырнули в темноту, прочь от огня и хаоса.

Южный вокзал в час пик кипел. Огромное здание из стекла и бетона было забито людьми, чемоданами, чужими голосами. Я металось взглядом по толпе, пытаясь найти белые волосы, но вокруг были только серые лица уставших пассажиров.

Огонь и погоня

Мы вышли на перрон, и ночной воздух показался мне самым сладким на свете. Ноги дрожали, в ушах еще стоял грохот поездов, но мы были живы. Вик вела нас уверенно, ее красные волосы горели маяком в темноте. Софа шла сзади, постоянно оглядываясь — привычка, которая, как я поняла, спасала ей жизнь не раз.

Вокзал встретил нас запахом кофе, дешевой выпечки и той особой вокзальной суетой, которая не утихает даже глубокой ночью. Люди сновали туда-сюда, кто-то спал на ржавых металлических креслах, обняв рюкзаки, из колонок под потолком играла тихая музыка. Мы шли через главный холл, когда мой взгляд зацепился за огромную светящуюся вывеску.

«ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ТВОРЧЕСТВА»

Участники размещаются в гостинице при вокзале

Я остановилась как вкопанная.

— Смотрите, — я дернула Вик за рукав. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Они знают, как мы выглядим. Нас будут искать на вокзалах, в поездах, на улицах. Но кто будет искать участниц творческого конкурса? Мы уйдем с глаз, получим крышу над головой и время.

Софа скептически прищурилась:

— Ты хочешь выступать на сцене, когда за нами охотятся с автоматами?

— Именно поэтому, — твердо сказала я. — На виду мы в безопасности. Они ищут беглянок, а не артисток.

Вик усмехнулась, поправляя свои огненные локоны:

— Она права. Лучшее место, чтобы спрятать дерево — это лес. А лучший способ спрятать нас — засунуть в толпу зрителей и участников. К тому же, — она хитро посмотрела на меня, — мне бы хотелось на тебя посмотреть в образе актрисы.

Мы переглянулись и двинули к регистрационной стойке.

Первый конкурс объявили на утро. «Лучшее литературное произведение малой формы». То ли изложение, то ли сочинение — организаторы сами толком не объяснили, сохраняя интригу. Участники сидели за длинными столами в большом зале, кто-то сосредоточенно строчил, кто-то грыз ручки.

Я же в панике листала найденный Вик где-то в холле справочник по русскому языку. Правила, исключения, знаки препинания — все сливалось в одну серую массу. Рядом валялась книга Достоевского, которую я схватила в надежде, что стиль великого классика каким-то чудом перетечет в мои пальцы.

— «Нельзя писать «не» слитно с причастием, если есть зависимое слово...» — бормотала я, чувствуя, как голова идет кругом.

— Ты выглядишь как студент перед экзаменом, — заметила Софа, наблюдая за мной из соседнего кресла.

— Я выгляжу как человек, который сейчас напишет что-то настолько безграмотное, что вылетит на первом этапе!

И в этот момент к нам подбежала запыхавшаяся Вик. Ее глаза горели, а на лице сияла широкая улыбка.

— Он здесь, — выдохнула она. — Алекс приехал.

Сердце пропустило удар. Я вскочила, опрокинув стул, и уже бежала через холл, расталкивая случайных прохожих. Люди мелькали мимо, голоса сливались в сплошной шум, и вдруг — тишина.

Он стоял у колонны из серого мрамора. Белые волосы были растрепаны ветром, на скуле темнела свежая царапина, а холодные голубые глаза смотрели прямо на меня. В его взгляде не было надменности — только усталость и… что-то еще. То, от чего у меня перехватило дыхание.

Я не помнила, как преодолела разделявшие нас метры. Я просто оказалась рядом, а потом — прыжок, мои ноги обвили его талию, руки сжались на его шее, и я поцеловала его. Жадно, отчаянно, словно он мог исчезнуть, раствориться в воздухе, как мираж.

Он не исчез. Его руки обхватили меня, прижимая так крепко, что стало трудно дышать. Он ответил на поцелуй — не нежно, а требовательно, будто хотел убедиться, что я настоящая, что я здесь, что он успел.

— Тише, тише, — прошептал он мне в губы, когда мы на секунду оторвались друг от друга. — Я же сказал, что догоню.

— Ты опоздал, — выдохнула я, все еще не отпуская его.

— Но я здесь.

Он опустил меня на пол, но не отпустил, прижав к себе боком, и мы отошли в угол холла, за колонну, где было чуть тише и спокойнее.

— Кто они? — спросила я, наконец собравшись с мыслями. — Те, кто стрелял в нас. Кто эти люди?

Лицо Алекса окаменело. Он убрал руку, и в его глазах снова появился тот холод, который я видела в первую нашу встречу.

— Их зовут «Вольные стрелки», — сказал он глухо. — Раньше мы были одним братством. Пять лет назад. Но их лидер, человек по кличке Каратель, решил, что мотоциклы — это только прикрытие. Он хотел большего: оружие, контроль над маршрутами, черные сделки. Мы не согласились. Разделились. И с тех пор он охотится за мной. Считает, что я предал общее дело, что украл у него половину братства.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону.

— На пустыре они выследили меня. Каратель хочет не просто убить — он хочет забрать все, что у меня есть. А теперь, — он посмотрел на меня, — теперь рядом со мной ты. Это делает тебя мишенью.

— Я не боюсь, — сказала я.

— Знаю, — он почти улыбнулся.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна тепла. А потом вспомнила про конкурс.

— Алекс, у меня через полчаса...

— Иди, — он кивнул. — Я побуду здесь. Присмотрю.

Я побежала назад, чувствуя, как горят щеки, а губы все еще помнят его поцелуй. Подготовка к сочинению больше не имела никакого значения.

Когда объявили начало, я села за стол, взяла ручку и написала изложение. О чем — не помнила. Помнила только, что моя рука выводила слова сама, пока мысли были заняты белыми волосами и холодными глазами.

Второй конкурс оказался полной неожиданностью.

— Конкурс актерского мастерства, — объявила ведущая в красном платье, и по залу прокатился шепот.

Мы с девчонками переглянулись. Я не готовилась. У меня не было ни реквизита, ни текста, ни идеи. Мы прошли в зрительный зал, где на сцене уже стояла девушка под кроваво-красными софитами.

Она медленно, с наслаждением размазывала по зубам густую красную жидкость. По ее лицу текли алые дорожки, она скалилась, изображая вампира, и зрители завороженно следили за каждым ее движением.