Виктор Марлонов

Глава 1.

Глава 1.

На улице давно уж поздний вечер, переходящий в ночь, но в Петербурге светло, а виной тому белые ночи. Герой наш, Виктор Марлонов, направлялся в свою хрущёвку на окраине города.

Пейзаж пред ним представлялся таковой: пустые тротуары и дороги, потушенный свет в комнатушках жилых домов. Лужи на асфальте и грязь на газонах, так как пару часов назад был дождь, а главное, небо. Оно было лазурного цвета, переходящего в розово-красный — цвет, которым заливались щёки дамы, когда Виктор, в который раз, делал льстящий ей комплимент.

Даму эту звали Марией Соколовой. Виктор не питал к ней каких-то особенных чувств, делая комплименты только для того, чтобы она потешила своё самолюбие и похвасталась своим подругам. Раньше он льстил всем женщинам, с которыми только был знаком, но сейчас же для себя решил, что на Марии можно остановиться.

Было в ней что-то такое, что привлекло нашего героя. В Соколовой есть что-то детское и невинное. Каждый раз, видя её на балах, Виктор посмеивался, насколько неуклюже, но с таким воодушевлением, с такими горящими от радости глазами, она танцует с очередным статным мужчиной, зачастую намного старше её возрастом.

Соколова, напротив, питала к Марлонову особенные чувства, и ждала, когда же Виктор позовёт её на танец. Но тот останавливался на одних красивых словах, очаровывая её раз за разом.

Да и какая женщина или девушка не поведётся на красивые слова мужчины? Женщины — само олицетворение слов невинность и нежность. Просто кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Девушки должны влюбляться, разве быть одинокой девушкой — счастье? Дамы должны чувствовать счастье, романтику и любовь! И Виктор это осознавал. Осознавал, поэтому и поставил себе, как-то в прошлом, «цель», далекую от благ, давать лживые надежды. Как он сказал одной красавице на балу, с чёрной, густой копной волос, как невероятны её волосы! Как они его восхищают! Та же, в свою очередь, верила ему, и ходила, крутила своими волосами близ него. А от Виктора несло лишь лицемерием, и отходя от этой барышни, он тут же подходил к другой и говорил подобные «сладкие» словечки.

Однако, в конце-концов азарт Виктора упал, он перестал делать комплименты каждой встречной. Его интересовала одна лишь Соколова, а причины этого мы с вами, читатель, уже разъяснили.

Марлонов шёл по мосту, смотря на свои ноги и раздумывая о чём то далёком, о том, что известно одному Богу. Он любил гулять поздними вечерами, особенно, когда в Петербурге белые ночи. На улице светло, но безлюдно. Его привлекали эти пустые улицы, с волшебным небом, напоминающие ему Соколову. Уж простит меня читатель, за повтор, но Марлонов не был влюблён в Марию, и получал он удовольствие исключительно из понимания, что дама влюблена в него, очевидно ожидая от него взаимностей. (Желая потешить её самолюбие, он не меньше тешил своё.)

Виктор осознавал, что причиняет девушке боль, давая ей раз за разом фальшивые надежды на счастливое с ним будущее. Но что же поделать! Останавливаться уже, увы, поздно.

На следующее утро получил наш герой письмо от своей матушки. Вскрыв не самый аккуратный и красивый конверт, он достал письмо, написанное на хлипком, тонком и пахнущим нищенством листе. Письмо было исписано крупным, размашистым почерком и заняла два полных оборота бумаги. А сказано в нём было вот что:

«Дорогой, любимый мой Виктор. Я и отец уже очень давно ждём тебя в нашей деревне. Совсем уж ты позабыл о нас, о твоих родителях. Ох, сынок, конечно, ты-то, теперь человек знатный, на балы ходишь! А мы люди нищие, еле денег на хлеб собираем.

Ни ты, ни Авдотьюшка (сестра Виктора) уж не появляетесь в родном своём крае. А родители ждут, стареют… уж смотри, не опоздай, да приезжай к нам, пока не померли мы.

Как ты поживаешь, сынок? Как твоя карьера? Нашёл себе жёнушку-то? Уж хороша она?

Мы вот с отцом твоим живём совсем бедно, еле собираем денег на хлеб… ах, да, я уже повторяюсь! Ну ничего, уж прости мать свою, Виктор, дорогой. Новый лист брать, тратить, нам ни к чему. Пойми нас, старых родителей твоих.

Как твоя карьера писателя? Гонорары платят? Хоть бы выслал родителям денежку, совсем уж нам есть нечего, еле на хлеб собираем денег...

Витюша, родной мой, очень ждём тебя домой. И очень ждём несколько рубликов от тебя… очень уж бедно живём… еле денег на хлеб наскребаем…

Ну что, Витюша, заканчивается лист, места совсем не остаётся на нём. Прошу, выполни просьбу нашу с отцом. Бедно живут родители твои.

Любим мы тебя, Виктор, целуем и обнимаем. Ждём твоего искреннего, душевного ответа! И денежек, а мы-то, еле на хлеб собираем…

С любовью, твоя матушка Елизавета.»

Тяжело усевшись за свой письменный стол, заваленный рукописями и конвертами, постоянно посылая всё это в издания, лишь бы его произведения вышли в свет, Виктор достал лист бумаги, уже куда покачественнее, чем листок (если то можно так назвать) матери, и начал писать ответ.

Из всего материнского письма Марлонов изъял одну суть, родителям нужны деньги, да поскорей. Может быть, самого Виктора они тоже ждали, но явно не сильнее, чем денег.

Вздохнув и взяв перо, он прикоснулся кончиком «инструмента» своего до листа…

«Посылаю, вам, матушке моей родной и любимой, вот какой ответ: деньги лежат в этом же конверте, если вы их ещё не успели обнаружить, а искренний и душевный ответ вы читаете сейчас.

Уж не знаю я, матушка, когда смогу приехать к вам в деревню вашу, слишком много дел и работы. Гонорары платят хорошо, но чтобы их платили, нудно работать… прошу извинить меня, что не навещаю вас. Я всегда помню о вас и отце, и всегда отзываюсь о вас только добрым словом.

Сейчас у меня очень много дел, матушка, прошу извинить меня за такой краткий ответ. Если тех денег, что я прислал вам, будет недостаточно, пишите мне ещё письмо, пошлю побольше. Люблю вас, матушка.

С любовью, ваш сын, Виктор.»

Отложив перо, Марлонов сунул письмо в конверт, красиво запечатал (аккуратность была Виктору всегда присуща), кроме листа, он нехотя положил внутрь ещё сорок рублей и запечатав письмо, отправил его в родительский дом.

Глава 2.

Глава 2.

Сон никак не приходил к Марии, и как бы она не легла, уснуть ей не удавалось. Девушка поднялась и поправив свою атласную пижамку, подошла к окну и задёрнула шторы, так как белые ночи не давали ей спать. По крайней мере, она думала, что причина в этом.

Девушка легла обратно в постель.

«Ах, ну неужели я правда нравлюсь Виктору? А не придумала ли я этого сама и теперь чего-то ожидаю? Ну нет, нет… этого не может быть! Он ведь делает комплименты только мне. Мне одной! Он точно влюблён в…» — она перевернулась на другой бок. — «меня! Но… он? В меня?»

Часы пробили четыре, и желание спать всё таки одержало победу. Соколова медленно погружалась в сон. А снилось ей, как она в длинном, чёрном платье танцует с Марлоновым на балу. Но дама никогда не появлялась на балах в тёмных нарядах, на утро её удивил этот цвет.

Проснувшись, девушка вышла из комнаты в довольно поздний час для неё, так как всегда просыпалась рано.

Дама чувствовала некую усталость, и даже не смотря на продолжительность её сна и столь позднее пробуждение, ей хотелось вернуться обратно в постель. Она уж подумала, не заболела ли чем. К счастью, не заболела. Влюбилась.

Прислуга, увидев, что дама наконец встала, сщательно умыли её. Барышня почувствовала свежесть, но сонливость всё ещё спа́ла не полностью. Дама долго рассматривала своё слегка уставшее, но невероятной красоты и молодости лицо, а затем, наконец вышла из ванной, до этого завязав длинные блондинистые волосы лентой. Весьма просто, но всё же, причёска эта не на выход.

Мария заглянула в гостиную и увидела там матушку, пьющую чай.

— Здравствуйте, маменька, — пролепетала дама и присела рядом с матерью.

— Аннушка, принеси пожалуйста ещё одну чашечку чая! — крикнула мать служанке, а затем переключила своё внимание обратно на дочь. — Здравствуй, Машенька. Как провела ночь?

— Лучше всех, маменька, — соврала Мария, но тут же продолжила свою речь. — Вы уже спрашивали у Анны и Матрёны, готовы ли наши наряды на сегодняшний вечер?

— Ну разумеется, душа моя, спрашивала. По их словам, всё в полном порядке. А ты сама-то, готова к балу?

Мария вздохнула и опустила взгляд на свои руки, которые лежали у неё на коленках. Конечно же, Соколова была не готова идти сегодня на бал. Уж больно ранил её сердце вид Марлонова, который, кажется, не с проста танцевал каждый вечер с другими дамами. Марии очень нужен был совет от матери, и вот он, шанс, но что-то мучало её и не давало ей произнести мысли в слух.

— Ну же, не таи, милая. Беспокоит тебя что, Машенька?

— Маменька. На балах постоянно появляется один молодой человек… его имя — Виктор Марлонов. И я, как бы правильно выразить свои чувства, испытываю некую… — Мария помялась, думая, какое слово будет использовать правильнее. — симпатию.

Мария, с надеждой на совет, посмотрела матери в глаза, но тут же снова опустила взгляд. Помолчав пару секунд, она продолжила, сначала медленно, тщательно подбирая каждое слово.

— Он, в свою очередь, тоже обращает на меня внимание. Но так уж вышло, что он делает мне комплименты раз за разом, а ничего большего и не предпринимает. Он даёт мне надежду, но так и не приглашает меня на танец. Я, маменька, так тревожусь. Не сплю ночами, маменька!

Пока Мария изливала свои речи матери, Аннушка принесла чашку чая на блюдечке, в красивом, дорого расписанном сервизе. На блюдце лежала конфета, в красивой обёртке. Видимо, Аннушка, подслушав разговор Марии и Дарьи Ивановны, матери дамы, решила утешить барышню и подложила сладость. Девушка не заметила этого маленького «знака» от служанки, зато Анна чувствовала, что сделала свой долг, утешила госпожу.

— Что ж, Мария. Могу пожелать тебе, как дочерей родной своей, только счастья. Виктор, как и любой мужчина, испытывающий чувства к даме, будет медлить. Это, конечно, неприятно, понимаю. Но не нормой — тоже не назовёшь. Попробуй сосредоточить своё внимание на других вещах. А лучше, если ты вправду веришт в твоё будущее с ним счастье, сходи, милая, помолись в храм.

Девушка поблагодарила мать и выпив чай, а заодно и съев конфету, удалилась в свою комнату. Мария решила, что обязательно воспользуется советом матери и помолится. Но позже. Сейчас же Соколова думала, как бы понравится Марлонову, как же его очаровать.

Она испробовала все методы! Крутила возле него своими длинными волосами, через чур элегантно и идеально завязанными лентой, порой даже слишком идеально. Здоровалась с ним, очаровательно подавая свою маленькую, нежную ручонку для поцелуя. Виктор целовал, нахваливая или её новое платье, или волосы, или чулочки. Не упустим мы и то, что Виктор если и брал поданную руку, то прикасался к ней губами совсем слегка. Едва касаясь.

В какой-то момент она начала уже и подумывать: «А вдруг Марлонов не явится на этот бал! Или ничего мне не скажет!» — это всё, конечно, было лишь пустой тревогой. Одному богу ведомо, почему же барышня решила, что Виктор не придёт на этот бал. Хотя на остальные, не пропуская ни единого, приходил.

Спустя несколько часов, когда и время начало уже подходить к вечеру, и на улице, несмотря на белые ночи в Петербурге, солнышко стало заходить за горизонт, Матрёна и Аннушка явились к госпоже, чтобы нарядить её на бал.

Барышня капризничала. Этот бант ей не нравится, юбка платья сидит не так! «Это ты, Матрёна, мне плохо затянула корсет на талии? Или это я поправилась? Ох, ах!» — говорила Мария, почти что в лихорадочном бреду.

— Анна, ты не так мне завязала ленту на волосах!

— Как же это, госпожа, не так? Всё так, как вы и говорили!

— Да нет же! Совсем, совсем не так! Да и вообще, она не такого цвета, она не подходит к моему платью, к платью нужна такая же, розовая ленточка! С жёлтым отливом… А эта с отливом на синий! Неси же, Анна, другую!

На какое-то время она замолчала, внимательно следя за работой прислуг, а затем снова продолжала свою тираду.

— Матрёна, ну затяни же уже корсет нормально! Видишь, он не конца сошёлся! Видишь?