Вишенка

Глава 1. Дом

Пётр Иванович Вишенка просыпался и вставал рано — в шесть часов утра. Привычкой своей он заслуженно гордился: первые клиенты редко записывались раньше, чем на десять–одиннадцать, поэтому ранний подъём не имел никакого практического смысла и был не более чем тренировкой силы воли.

Проснувшись, Пётр Иванович не залёживался в постели, а немедленно направлялся в ванную, где со всем возможным рвением предавался необходимым гигиеническим процедурам: чистке зубов, умыванию, подстриганию отросших за сутки усиков. Затем — непременный холодный душ.

Конечно же, вода не была совсем ледяной: настолько высокой ступени закалки Пётр Иванович мечтал когда-нибудь достигнуть, но пока не выходило. Поэтому он подкручивал вентиль так, чтобы в струю прохладной водички замешивалось немного горячей. Тепловатый дождик моросил из «тропической» лейки, пока Пётр тщательно обмывал своё тщедушное безволосое тело, то и дело морщась, по-утиному крякая и по-совиному ухая.

Затем Пётр Иванович шёл на маленькую — стандартные пять советских метров — кухоньку. Квартира, состоявшая из этой несчастной кухни и двух комнатушек, соединённых бестолково длинными коридорами, досталась ему от своевременно почившей матушки. Как раз тогда он получил университетский диплом, суливший выпускнику гордый титул «учитель естествознания», лишился места в студенческой общаге и совершенно не знал, куда ему податься. Добродушная Петина матушка словно почувствовала, что сын отчаянно нуждается в квадратных метрах, и одним днём благополучно скончалась от инсульта, не докучая родным и близким уходом за лежачей больной.

Пётр Иванович немедленно освободил жилплощадь от ненужного. Шкафы и антрессоли были доверху забиты старушачьими сокровищами: наборами постельного белья, покрывалами и скатертями, электрочайниками и электрогрелками, а ещё шалями да сарафанами, в которых когда-то давно щеголяла Петина молодая мама — да так и не решилась расстаться с пожелтелыми тряпками: ведь в складках таилась волшебная пыльца прошлого. Впрочем, Пете она показалась самой обычной домашней пылью.

Потому вместо покойницы чёрную работу выполнил сын, для которого весь этот жалкий сентиментальный хлам не имел ни малейшей важности. Недрогнувшей рукой он сгрёб мамино барахло в мусорные мешки, которые под покровом ночи — мало ли что люди подумают! — утрамбовал в ближайшую помойку. С тех пор квартира принадлежала ему одному. Петя был единственным наследником — всё по справедливости, всё по закону.

Разумеется, Пётр Иванович ценил свою жилищную независимость. Свысока он поглядывал на знакомых, которым приходилось что-то снимать или вовсе делить дом с родителями. По утрам он выглядывал из окна во двор: два заржавелых гаража, остов качелей без сиденья да те самые мусорные контейнеры — вечно переполненные, истекавшие гнилыми грязевыми соками. Зрелище будило в нём нечто вроде благодарности. Советский Союз Петя уважал за обеспечение бестолковой мамаши жильём: при капитализме она, конечно же, не смогла бы накопить и на первоначальный взнос для ипотеки.

Куда уж ей! Всю жизнь она проработала научным сотрудником при кафедре химии и биологии. Печаталась в журналах — как Пётр слышал, даже в международных, отчего их смешная фамилия была широко известна в очень узких кругах. Вечно погружённая в работу, мама витала мыслями где-то высоко в облаках. Пётр Иванович не одобрял отсутствия деловой хватки. Он небезосновательно подозревал, что в наши дни старшая Вишенка скончалась бы не от внезапного удара, а от голода и нищеты.

С некоторой прохладцей Пётр Иванович всё же мысленно благодарил мать: как вовремя всё вышло! Впрочем, об этом он старался не думать: когда вспоминалась восковая кукла с подвязанной белым платком челюстью, едва помещавшаяся в слишком узкий для массивных телес гроб, у Пети неприятно сосало под ложечкой, отчего начисто пропадал всякий аппетит.

А кушать было нужно, да поплотнее! Хороший завтрак обеспечивал Петру Ивановичу энергию, необходимую для полноценного рабочего дня. Потому Петя не скупился на качественные продукты. Он мелко нарезал свежие овощи, щедро добавлял зелени и оливкового масла, посыпал салат кубиками козьего сыра — это было основное блюдо в его ЗОЖ-меню. К салату прилагался толстый бутерброд из чёрного хлеба с ветчиной, красным луком и горчицей. На десерт шли сухофрукты: курага, финики, белый изюм. Всё это Пётр Иванович запивал стаканом кефира, в котором предварительно разбалтывал столовую ложку вишнёвого варенья. Был бы на его месте какой-нибудь дохляк — у того непременно случилось бы расстройство желудка. Но Петя заслуженно гордился своим отменным здоровьём: как физическим, так и ментальным.

Затем в одном из бесконечно длинных коридоров Пётр Иванович раскатывал пенковый коврик для йоги. Стараясь не задевать стены локтями и коленями, Петя принимал причудливые позиции, подсмотренные на картинках в интернете.

В суставах зловеще похрустывало. Позвоночник сопротивлялся, не желая изгибаться под особо безрассудным углом. То одну, то другую мышцу сводило слабой, но ощутимой судорогой. Но Пётр превозмогал: настоящему мужчине подобные мелочи не мешают.

Покончив с упражнениями, Пётр Иванович разваливался на том же самом коврике, тяжело дыша и постанывая от облегчения. Он укладывался поудобнее и брался за телефон: наступало время для развития и самообразования.

В закладках браузера хранилось множество статей: от известных и не очень современных психиатров, психологов, каких-то там патологов и — что было куда как интереснее — разнообразных коучей. Петя принуждал себя читать: параграф за параграфом, строку за строкой. Он верил, что, только ныряя в неиссякающий поток информации, можно поддерживать свой мозг в форме; но кто бы знал, как это было нелегко!

Суть то и дело ускользала от размягчённого завтраком и йогой разума. Обыкновенно Пётр и не замечал, как забрасывал очередную «Что убивает вашу мотивацию?» или «Прокрастинация: скажем нет лени» страничку и принимался разглядывать смешные картинки, невольно хихикая: котёнок в клоунском колпаке — ну и умора!