Включите поворотники, Ваше Высочество!

Глава 1. Заказ «Особой важности»

«Снежана, дорогая, это не просто клиент. Это… м-м… иностранный инвестор с особыми потребностями в культурной адаптации», — голос в трубке звучал подозрительно сладко, будто бы Игорь Петрович макал слова в мёд, прежде чем их произнести.

Я прижала телефон плечом к уху, пытаясь застегнуть джинсы одной рукой и поймать убегающий кусок тоста с другой. Шесть утра. Мои мозги отказывались фокусироваться.

— Игорь Петрович, — процедила я, наконец поймав тост и сунув его в рот. — Я два года возила ваших «особых» клиентов. Китайских бизнесменов, которые плевались семечками в салоне. Тётю из Омска с тремя мопсами. Парня, который вез в Питер маринованные арбузы и пел Шаляпина с пятого по девятый час. Что в этот раз? Дипломат, который боится левых поворотов? Пожилой аристократ с фобией мостов?

В трубке повисло молчание, прерываемое лишь шумом вдоха-выдоха. Тревожный признак.

— Ну… — замялся Игорь Петрович. — В некотором роде. Аристократ. Но не пожилой. Молодой. Очень. И… скажем так, он из очень закрытой культурной среды. Очень. Ты первая, с кем он будет взаимодействовать в этой стране. Прямой контакт, понимаешь?

Я села на краешек кровати, окончательно проснувшись. Пряники от Игоря Петровича всегда были с двойным дном.

— Взаимодействовать в смысле «я его везу»? Или в смысле «я ему завязываю шнурки и объясняю, что такое туалетная бумага»?

— Снеж, не кипятись! — засмеялся он нервно. — Просто… будь терпелива. Очень терпелива. И не задавай лишних вопросов о его происхождении. Всё оплачено: твой труд, бензин, гостиницы, суточные. По тройному тарифу. Деньги уже на твоём счету. Аванс.

Я молча повела бровью, хотя он этого не видел. Тройной тариф. Аванс. Звучало как начало либо очень хорошей, либо очень плохой истории. Чаще всего — второй.

— Куда и откуда? — спросила я уже серьёзно, хватая блокнот и ручку с тумбочки.

— Отсюда, с стоянки у «Меги». В Сочи. Клиент ждёт тебя у третьего входа, у цветочных киосков. Севем часов утра. Он будет в… э-э-э… в светлом плаще.

— В светлом плаще, — безэмоционально повторила я. — Окей. А на что он похож, этот инвестор? Чтобы я не начала уговаривать поехать с собой какого-нибудь бомжа.

— Высокий. Светлые волосы. Ты не ошибёшься, — проговорил Игорь Петрович и резко сменил тему. — Маршрут обычный: М4, потом на Сочи. Остановки где захочет клиент. В Сочи сдаёшь его в офисе нашей компании-партнёра на улице Горького, 45. Всё. Контракт на два дня, максимум три, с учётом его… любознательности.

— Любознательности, — пробормотала я, записывая. — Ясно. То есть он будет останавливаться у каждого столба.

— Что-то вроде того. Снежана, ещё раз: это очень важный клиент. Очень. Отнесись со всем пониманием. Как к… к хрустальной вазе. Или к инопланетянину.

Последнее слово он произнёс шёпотом, после чего быстренько попрощался и бросил трубку.

Я сидела, глядя на свой потрёпанный блокног. «Хрустальная ваза». «Инопланетянин». «Тройной тариф».

«Ну что ж, — подумала я, доедая тост. — По крайней мере, скучно не будет».

***

Мой микроавтобус — бело-жёлтый УАЗ-452, ласково именуемый «Буся» — мирно посапывал на почти пустой стоянке у торгового центра. Шесть часов пятьдесят. Утро было прохладным, пахло асфальтом после ночного дождика и кофе с ближайшего фуд-трака. Я прислонилась к капоту, попивая свой латте и просматривая маршрут в приложении. Две тысячи километров. Ну, мы с Бусей и не такое видали.

Мои мысли прервал силуэт, появившийся в районе цветочных киосков. Высокий. Очень высокий. И да, в плаще. Не просто в плаще, а в чём-то, что напоминало помесь пончо, плаща-палатки и накидки с какого-то ролевого фестиваля. Светло-бежевое, с какими-то шнуровками. Фигура замерла, оглядывая стоянку. Затем медленно, почти торжественно, направилась прямо к «Бусе».

Я выпрямилась. «Инвестор». Ну-ну.

Он подошёл ближе. Я смогла разглядеть лицо: молодой, лет двадцати пяти, черты правильные, даже слишком, будто сошли с парадного портрета. Светлые, почти белёсые волосы, чуть вьющиеся, спадали на плечи. Но не растрёпанные, а… намеренно такие. И выражение лица — не деловое, не сосредоточенное, а ошеломлённо-восхищённое. Он смотрел на «Бусю» так, как люди смотрят на восход солнца над горами. Или на пускающую фонтаны клубнику в шоколаде.

Затем он вытянул руку и… положил ладонь на капот «Буси». Не похлопал, не потрогал, а именно положил, как врачи кладут руку на сердце больного. И произнёс голосом, низким, бархатным и невероятно серьёзным:

— Приветствую, стальной конь! Верный друг странников. Я — Теодор. Готов ли ты к долгой дороге?

Я поперхнулась латте. Кашель привлёк его внимание. Его взгляд скользнул с «коня» на меня. Глаза — яркие, синие, невероятно наивные. В них не было ни капли смущения, только чистое, неподдельное любопытство.

— О! — воскликнул он, и его лицо озарилось улыбкой, которая могла бы растопить лёд. — Ты, должно быть, повелительница этого благородного скакуна!

Я медленно, очень медленно поставила стакан на капот.

— Я Снежана, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ваш водитель. Мне сказали, что вам нужно в Сочи.

— Именно так, леди Снежана! — кивнул он с тем же пафосом. — Наше путешествие начинается! Позволь выразить восхищение твоим… э-э… доспехам. — Он оценивающим взглядом окинул мои потертые джинсы, кроссовки и тёмно-синюю толстовку.

Я моргнула. Два раза.

— Спасибо, — выдавила я наконец. — Это… практично. Закидывайте вещи в салон, пожалуйста. Там сзади места много.

— Вещи! — Он огляделся, будто только сейчас вспомнив о них. Рядом с ним стоял… не чемодан. Не рюкзак. Это был кожаный, похожий на старинный саквояж, дорожный мешок, перетянутый ремнями. И ещё длинный узкий чехол, напоминающий футляр для… нет, не для удочек. Для шпаги. Или для арфы.

Он ловко взвалил мешок на плечо (к моему удивлению, сделал он это легко, несмотря на аристократичную внешность) и взял футляр. Я открыла боковую дверь «Буси».

Глава 2. Духи дороги и человек в форме

«Не останавливайся, не останавливайся, пронеси, господи…» — мысленно зашептала я, глядя в зеркало заднего вида на приближающийся УАЗик с мигалкой.

Синие огни догоняли нас без сирены, настойчиво и неумолимо. Мое сердце колотилось где-то в горле. Теодор же повернулся и смотрел на патрульную машину с неподдельным интересом.

— О! Стражей пути вызывают световые сигналы! Они желают побеседовать?

— Они желают нас остановить, — сквозь зубы процедила я, плавно прижимаясь к обочине. Гравий зашуршал под колёсами. — Слушайте, Теодор. Пожалуйста. Молчите. Сидите и молчите. Я всё объясню.

— Но леди Снежана, я отлично владею искусством переговоров! — заявил он с непоколебимой уверенностью.

Это было последнее, что мне нужно. «Искусство переговоров». С золотыми монетами и обращениями «храбрый страж».

— Нет! — выпалила я почти отчаянно. — Ваше… искусство здесь не подходит. Пожалуйста. Просто молчите. Если нужно будет что-то сказать, я сама.

Он надул губы, явно оскорблённый, но кивнул. В зеркале я увидела, как из патрульного УАЗа вышел тот самый молодой инспектор. Высокий, широкоплечий, лицо серьёзное, даже суровое. Он медленно подошёл к моей стороне. Я опустила стекло.

— Добрый день, — сказала я, надеясь, что голос не выдаёт паники.

— Документы, пожалуйста, — произнёс он нейтрально. Его взгляд скользнул по мне, потом перешёл на Теодора, застывшего в своей благородной позе с прямой спиной и руками на коленях. Инспектор едва заметно поморщился, увидев плащ.

Я протянула права и документы на «Бусю». Инспектор взял их, начал изучать.

— Вы только что проехали участок платной дороги, — сказал он негромко, поднимая глаза на меня. — И сразу после пункта оплаты с пассажирской стороны был зафиксирован выброс предмета из окна. Мусор?

Я почувствовала, как по спине побежал холодный пот.

— Нет, конечно, не мусор! — выдавила я улыбку. — Это… это был сувенир. Маленький. Мой пассажир — он… реконструктор. Увлекается историей. У него с собой разные… реплики старинных предметов. Он просто хотел посмотреть, как он упадёт. Эксперимент. Глупость, конечно.

Инспектор снова посмотрел на Теодора. Тот, помня мой наказ, сидел неподвижно, уставившись в лобовое стекло, но уголки его губ дёргались — ему явно не терпелось вступить в беседу.

— Реконструктор, — медленно повторил инспектор. — А что именно он выбросил?

«Вот же чёрт».

— Монету, — честно сказала я. Врать про что-то другое было бессмысленно — он мог её подобрать. — Копию старинной монеты. Неудачная шутка. Мы больше так не будем. Простите.

Инспектор молчал. Потом он обошёл капот, подошёл к пассажирской стороне. Постучал пальцем по стеклу. Я кивнула Теодору: мол, опускай. Тот с энтузиазмом дёрнул за ручку, и стекло со скрипом поехало вниз.

— Здравствуйте, — сказал инспектор, заглядывая внутрь. — Вы выбросили предмет из окна?

Теодор повернул к нему голову, и его лицо снова озарилось той самой светлой, открытой улыбкой.

— Приветствую, храбрый страж путей! — провозгласил он своим бархатным баритоном.

Инспектор замер, его бровь поползла вверх. Я закрыла глаза.

— Я воздал должное духам этой дороги, — продолжал Теодор, совершенно искренне. — Малая толика благодарности за безопасный путь. Разве это не правильно?

В машине повисла гробовая тишина. Я приоткрыла один глаз. Лицо инспектора было каменным. Он несколько секунд молча смотрел на Теодора, потом на его странную одежду, на футляр у ног, похожий на футляр для шпаги.

— Духам дороги, — наконец произнёс он безразличным тоном. — Понятно. А документы у вас при себе?

— Документы? — переспросил Теодор, и в его голосе впервые прозвучала легкая растерянность. Он потянулся к своему кожаному мешку. — У меня есть… свиток с печатями. Дарованное право на путешествие.

Инспектор вздохнул. Глубоко. Так вздыхают люди, у которых смена началась недавно, а уже происходит нечто, выбивающееся из всех рамок.

— Оставьте, — сказал он. — Просто скажите — есть ли у вас паспорт? Удостоверение личности?

Теодор повернулся ко мне, и в его глазах читался немой вопрос: «Что такое паспорт?». Я стремительно вмешалась, вылезая из-за руля.

— Извините! Он… он иностранец! — затараторила я, подбегая к пассажирской стороне. — Из очень закрытого сообщества. Очень. У него все документы в порядке, они… в процессе оформления. Мы как раз едем в Сочи для урегулирования этих вопросов. Вот направление от принимающей компании! — Я судорожно полезла в карман джинсов, где лежала распечатка от Игоря Петровича с адресом офиса в Сочи и мутной печатью какой-то фирмы-однодневки. Протянула её инспектору.

Тот взял листок, посмотрел на меня, на Теодора, который смотрел на него с непоколебимым благородством, как король на верного вассала. Потом инспектор отвернулся, прошёл несколько шагов по обочине, задумчиво потёр подбородок. Он что-то обдумывал. Возможно, штраф. Возможно, вызов подкрепления и задержание для выяснения личности.

Я стояла, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Весь этот абсурд — выброшенная светящаяся монета, этот человек-загадка рядом, тройной тариф Игоря Петровича — всё это сложилось в одну кучу, которая вот-вот грохнется мне на голову.

Инспектор вернулся. В руках он держал мои документы и тот самый листок.

— Выброс мусора, а тем более предметов, которые могут быть приняты за что-то иное, с движущегося транспортного средства, — начал он официальным тоном, — нарушение правил. Опасно для других участников движения. Больше так не делайте.

Я закивала, как марионетка.

— Конечно! Никогда! Мы поняли!

— А вам, — он обратился к Теодору, — советую ознакомиться с правилами дорожного движения и вообще… с правилами поведения. Духи дороги, — он едва сдержал усмешку, — оценят это больше, чем ваши монеты.

Теодор серьёзно кивнул.

— Твои слова мудры, страж. Я запомню.

Инспектор протянул мне документы.

— Счастливого пути. И будьте внимательны.

Я не поверила своим ушам. Нас отпускают. Просто так. С предупреждением. Я взяла документы, бормоча что-то благодарное, и почти бегом вернулась на место водителя. Теодор, с моей помощью, снова поднял стекло.

Глава 3. Магический контракт на салфетке

— Ты видела? Ты видела эту машину? — мой голос звучал сдавленно, когда я вжималась в сиденье, стараясь не делать резких движений, но при этом увеличивая скорость.

Теодор, доедавший свой «Сникерс», обернулся и посмотрел в заднее стекло.

— Серый скакун на четырёх колёсах? Да, вижу. Он следует за нами уже некоторое время. Твои недруги, леди Снежана?

— Не мои! — прошипела я. — Это та женщина с заправки! Та, которой ты показывал монету! И с ней кто-то есть. С биноклем, Теодор! С биноклем!

Он нахмурился, до конца не понимая уровня угрозы, но уловив мою панику.

— Возможно, они просто любопытствуют. Моя внешность или мои слова иногда вызывают… повышенный интерес.

— Это не любопытство, это слежка! — я резко перестроилась в правый ряд, чтобы пропустить летящий «Мерседес». Серый внедорожник сделал то же самое, сохраняя дистанцию в три-четыре машины. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Они что, хотят ограбить? Или они из полиции? Но зачем тогда не остановили?

— Может, они слуги моего отца? — предположил Теодор без особой надежды в голосе. — Наблюдатели. Чтобы удостовериться, что я не сбегу или не опозорю род окончательно.

Это прозвучало настолько дико, что на секунду отвлекло меня от погони.

— Слуги? С биноклем на российской трассе? Теодор, послушай, нам нужно срочно прояснить ситуацию. Кто ты, что за «Агентство адаптации», и почему за тобой могут следить? Всё. Сейчас. Без сказок про духов и облачные вершины. По-честному.

Он взглянул на меня, и в его синих глазах читалась внутренняя борьба. Довериться или хранить тайну? Наконец, он вздохнул.

— Ты права. Ты рискуешь, будучи моим проводником. Ты заслуживаешь знать. — Он потянулся к своему кожаному мешку, расстегнул сложные ремни и начал что-то искать внутри. — У меня есть договор. Контракт.

Пока он рылся, я продолжала следить за дорогой и за серой тенью позади. Внедорожник не приближался, но и не отставал. Как хищник, выжидающий момента.

— Вот, — сказал Теодор, доставая… не свиток, как я ожидала, а обычный, чуть помятый лист А4, сложенный в несколько раз. Он выглядел как распечатка из самого дешёвого принтера — шрифт неровный, края размытые.

Я на секунду оторвала взгляд от дороги. «И это всё?»

— Это твой магический контракт? — не скрывая скепсиса, спросила я.

— Для твоих глаз он может выглядеть иначе, — пояснил он, разворачивая лист. — Но суть от этого не меняется. Смотри.

Он протянул листок мне. Я рискнула взять его на пару секунд, удерживая руль одной рукой. На листе был текст на русском, но какой-то бессвязный, словно сгенерированный плохим переводчиком: «Сторона Первая, именуемая далее Адаптант, обязуется пройти путь от точки Альфа до точки Омега, следуя духу и букве квестов самостоятельности… Сторона Вторая, Проводник, обязуется предоставить логистику и базовое инкультуривание… В случае нарушения условий Стороной Второй, на неё накладывается санкция в виде финансовой репарации, эквивалентной…» Далее шла сумма с шестью нулями. У меня закружилась голова.

— Штраф, который я не потяну, — глухо произнесла я. — Это и есть «тройной тариф» Игоря Петровича? Он знал?

— Вероятно, посредник был проинформирован о базовых условиях, — кивнул Теодор. — Но главное — не это. Смотри сюда.

Он указал пальцем в нижний угол листа. Там вместо печати был… QR-код. Но не обычный. Он был как будто сдвинутым, раздвоенным, словно два разных кода наложились друг на друга и застыли в мерцающем, нестабильном состоянии. Я такого никогда не видела.

— Что это?
— Ключ, — сказал Теодор. — И карта, и подтверждение, и связь с Агентством. Попробуй отсканировать его своим… магическим зеркальцем. — Он кивнул на мой телефон в держателе.

— Это не магическое зеркальце, это смартфон, — автоматически поправила я, но любопытство взяло верх. Осторожно, одной рукой, я взяла телефон, открыла приложение для сканирования QR-кодов и навела камеру на листок.

Приложение зависло. Буквально. Экран потемнел, потом заполнился какими-то быстро бегущими строчками не то кода, не то символов, которых я не знала. Потом всё исчезло, и на экране появилось чёткое, минималистичное меню на русском языке:

АДАПТАНТ: Теодор из Дома Сребролиственных.
ПРОВОДНИК: Снежана К. (статус: активен).
ТЕКУЩИЙ КВЕСТ: ДОСТИЖЕНИЕ БАЗОВОЙ ТОЧКИ «СОЧИ». СРОК: 72 ЧАСА.
ДОП. КВЕСТЫ:
1. ОСВОИТЬ ТРИ НАВЫКА САМООБСЛУЖИВАНИЯ (статус: 0/3).
2. СОВЕРШИТЬ АКТ БЕСКОРЫСТНОЙ ПОМОЩИ (статус: не выполнено).
3. ПОНЯТЬ И ПРИНЯТЬ КЛЮЧЕВОЕ ПРАВИЛО МЕСТНОГО МИРА (статус: в процессе).
ПЕНАЛЬТИ ДЛЯ ПРОВОДНИКА: 3,000,000 ₽.

Я уставилась на экран. В горле пересохло.

— Что это за… квесты? Кто их даёт? Как он может знать, что ты что-то освоил?

— Контракт связан со мной, — просто сказал Теодор. — Он чувствует. Когда я искренне усваиваю что-то новое, когда совершаю поступок… он обновляется. А Агентство следит через него.

— Следит, — повторила я, и кусок пазла наконец встал на место. Я посмотрела в зеркало заднего вида на серый внедорожник. — И эти… эти тоже из Агентства? Наблюдатели?

Теодор снова посмотрел назад, его лицо стало задумчивым.

— Нет. Служащие Агентства не станут так открыто преследовать. Они наблюдают иначе. Через знаки, через случайности, через… этот код. Эти люди… они что-то другое. Они почуяли то, чего не должно быть в этом мире. Мои монеты. Мою… иную суть. Они охотники за диковинками.

Слово «охотники» прозвучало леденяще. Я сглотнула.

— Что им нужно? Монеты?

— Монеты, артефакты, знания, сама сущность «иного». В моём мире таких называют стервятниками Туманных Земель. Они собирают магические артефакты и продают их тем, кто в них нуждается или кому они просто любопытны. — В его голосе впервые прозвучало отвращение. — Они не должны были найти меня так быстро. Значит, кто-то дал след. Или… моя манера платить привлекла внимание.

В голове у меня пронеслось: кассирша, её пристальный взгляд, мужчина с биноклем. Они не выглядели как коллекционеры древностей. Они выглядели как обычные, немного грубоватые люди с трассы. Но в их глазах была жадность. Та самая, про которую говорил Тео.

Глава 4. Первый квест: «Покорми дракона»

— Что значит, «передаётся в центр»? Куда передаётся? И что это за аварийный протокол?

Я трясла перед его носом своим потухшим, бесполезным телефоном. Экран был чёрным и мёртвым, несмотря на все мои попытки нажать кнопку питания. Теодор смотрел на аппарат с тихим ужасом, будто я протягивала ему остывшее сердце какого-то механического зверя.

— Я… не знаю, — признался он честно. — Контракт должен обеспечивать связь и отслеживание. Аварийный протокол… — он замолчал, переводя взгляд на тот самый листок А4, который теперь лежал на торпеде и тихо, с неровными интервалами, мигал тусклым красным светом из глубины своего QR-кода, будто тяжело дыша. — Возможно, это означает, что Агентство знает о нападении. Или… что мы теперь предоставлены сами себе до выяснения.

— Прекрасно, — прошипела я, отбрасывая телефон. — То есть эти стервятники где-то там, наш контакт с твоими начальниками превратился в световое шоу одного актёра, а мы должны пробираться через лес, надеясь, что бензина хватит до ближайшей цивилизации. Гениально.

— Бензин, — повторил Теодор, и в его голосе послышалась тревога. — Жизненная сила стального коня. Она на исходе?

Я взглянула на стрелку датчика. Она показывала чуть меньше четверти бака. Лесом мы проехали немало, петляя по просекам. До ближайшей деревни или трассы — неизвестно.

— На исходе, — подтвердила я мрачно. — Нужно найти заправку. Но выезжать на большую дорогу рискованно.

Теодор снова уткнулся в навигатор. Электронная карта работала, слава богу, от своего источника питания.

— Здесь, — указал он. — В пятнадцати километрах. На краю посёлка. Не на главной трассе. Маленькая, самостоятельная.

Решение было единственным. Мы поехали, нервно вслушиваясь в каждый звук. Лес сменился полями, потом появились редкие дома. Заправка оказалась старой, советской ещё постройки: два ржавых колонка под навесом, маленькая будка кассира. Ни души. Свет в будке горел, значит, кто-то был. Машин на подъезде не было.

— Сиди здесь, — приказала я Теодору, подъезжая к колонке. — Не высовывайся. Не разговаривай ни с кем. Я заправлюсь, заплачу, и мы поедем.

Я вышла, потянулась — всё тело ныло от напряжения. Взяла пистолет. И тут услышала за спиной скрип открывающейся двери.

Теодор вышел. Он стоял, озираясь, и его взгляд упал на бензоколонку, а точнее, на висящий чёрный шланг с пистолетом на конце, который я держала в руке. Его лицо исказилось неподдельным страхом. Он отступил на шаг.

— Леди Снежана… что это за чёрная змея? — прошептал он. — Она соединена с чудовищем? — Он кивнул на бензоколонку.

Я вздохнула. Снова это.

— Это не змея. Это шланг. Через него поступает топливо. Бензин. Чтобы заправить машину. Вот смотри.

Я подошла к «Бусе», открыла лючок бензобака, вставила пистолет. Теодор наблюдал, затаив дыхание, словно я совершала опасный ритуал. Я нажала на рычаг. Раздалось равномерное бульканье — пошла заправка.

Теодор вздрогнул.

— Оно… живёт? Оно пьёт?

— В некотором роде, — сказала я, не в силах сдержать улыбку. Его реакция была настолько детской и чистой, что раздражение начало таять. — Вот, хочешь попробовать?

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я предложила ему подоить василиска.

— Я… не уверен, что это достойное занятие для…

— Для принца? — закончила я за него. — А что сказано в твоём квесте? «Освоить три навыка самообслуживания». Умение заправлять транспортное средство — это важнейший навык самообслуживания в этом мире. Более того, — я понизила голос, — если мы хотим скрываться, нам нельзя зависеть только от меня. Представь, если со мной что-то случится. Ты останешься с железным конём, у которого кончилась жизненная сила, и не будешь знать, как её возобновить.

Этот аргумент подействовал. В его глазах мелькнула решимость. Он подошёл ближе, осторожно, как к дикому зверю.

— Что нужно делать?

— Всё просто. Берёшь эту «голову змеи». — Я вынула пистолет, закончив заправку, и протянула ему. Он взял его так, будто это была хрупкая древняя реликвия. — Затем находишь на машине лючок. Вот здесь. Открываешь. Видишь отверстие? Вставляешь туда наконечник. До щелчка. Потом нажимаешь этот рычаг. И держишь, пока не будет достаточно.

Он кивнул, сжав губы. Повторил мои действия с преувеличенной осторожностью. Вставил пистолет. Щелчок. Он вздрогнул. Потом нажал на рычаг. Шланг дёрнулся, заурчал. Теодор ахнул, но не отпустил.

— Чувствуешь? Она вибрирует. Пульсирует. Как будто вливает силу, — сказал он с благоговением, глядя на стрелку счётчика на колонке, которая начала крутиться.

Я наблюдала, как он стоит, сосредоточенно держа пистолет, его светлые волосы развевались на лёгком ветерке, а лицо выражало торжественное сосредоточение. Это было одновременно смешно и трогательно.

— Достаточно, — сказала я, когда счётчик показал полный бак. — Отпускай рычаг. Теперь вынимай.

Он послушался. Вынул пистолет, аккуратно повесил его на колонку. Затем закрыл лючок бензобака на «Бусе» и похлопал ладонью по капоту.

— Готово, друг. Ты снова полон сил.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Молодец, ваше высочество. Первый навык самообслуживания освоен. Можно сказать, ты покормил дракона.

Он обернулся ко мне, и его лицо сияло от гордости и облегчения.

— Я сделал это! Сам! Без магии!

— Без магии, — подтвердила я, улыбаясь. — Теперь иди в машину. Я оплачу.

Пока я шла к будке, я видела, как он снова садится на пассажирское сиденье, но теперь с другим выражением лица — более уверенным. Он что-то осознал. Что может взаимодействовать с этим миром. Не как беспомощный младенец, а как ученик, способный научиться.

В будке сидел пожилой мужчина с газетой. Он взял деньги, кивнул, даже не подняв глаз. Видимо, ему было всё равно, кто и как заправляется. Я вышла, собираясь уже садиться за руль, как вдруг заметила, что Теодор снова выглянул из окна и смотрит на витрину будки. Там, рядом с сигаретами и жвачками, лежали шоколадки.

Глава 5. Ночлег в «Подсолнухе»

— Это была не охотничья двустволка, — прошептал Теодор в кромешной тьме, его голос был на удивление спокоен. — Звук другой. Более… сухой. Механический.

Я не дышала, прижавшись к холодному полу сарая. Сердце стучало в висках. Не охотничья двустволка. Значит, что? Пистолет? Винтовка? Какая разница!

— Что нам делать? — выдохнула я, чувствуя, как плащ Теодора на мне пахнет теперь не только горами, но и страхом.

— Сидеть тихо — они могут искать следы. Бежать — шумно. Остаётся… — он замолчал, прислушиваясь.

Снаружи послышались шаги. Неосторожные, тяжёлые. Два человека. Они что-то говорили вполголоса, но слов не было разобрать. Луч фонаря мелькнул в щели между досками, проскользнул по внутренности сарая, осветив на мгновение запыленное окно «Буси». Я вжалась в землю.

— Дыры нет, — прорычал грубый мужской голос совсем близко. — Может, дальше поехали?

— А машину-то куда дели? — это была женский голос, хриплый от сигарет. Кассирша. — В воздух испарилась? Они тут. Чую.

Чую. Слово, полное животной уверенности, заставило меня похолодеть.

Теодор медленно, бесшумно поднялся с пола. В темноте я лишь смутно видела его силуэт. Он сделал шаг к груде старых, сгнивших ящиков в углу сарая. И споткнулся.

Тихий, но отчётливый звук — деревянная планка, отлетевшая в сторону.

— Там! — рявкнул мужчина снаружи.

Луч фонаря ударил прямо в дверь сарая. Теодор замер, поняв, что выдал наше присутствие. Его лицо в отсвете фонаря было не испуганным, а… сосредоточенным. Он посмотрел на свои руки, потом на дверь. И прошептал что-то. Не на русском. Звуки были похожи на шелест листьев, на журчание ручья — ничего резкого, только плавное, ласковое бормотание.

И произошло нечто.

Сарай был полон старой паутины, пыли и, как я теперь увидела, сотен спящих мотыльков, прицепившихся к стропилам под крышей. От шума и света они начали шевелиться. Но не просто шевелиться. Они словно услышали зов Теодора.

Одновременно, будто по команде, сотни серых и коричневых крылышек вспорхнули. Это было похоже на внезапно поднявшуюся бурю из пыли и шёлка. Мотыльки, сонные и дезориентированные, ринулись на свет фонаря, на источник шума — к щелям в стене и двери.

Снаружи раздался отчаянный, брезгливый крик женщины.

— А-а-а! Что за…! Их тут туча! В глаза лезут, сволочи!

Мужчина что-то ругался, слышно было, как он отмахивается.

— Отвали, тварь! Фу, в рот налетело!

Хаос, созданный крошечными крылатыми созданиями, был абсолютным. Теодор стоял, слегка раскинув руки, его глаза в темноте светились каким-то внутренним, неярким светом, как у кошки. На его лице было выражение глубокой концентрации и… грусти.

— Простите, братья ночи, — пробормотал он на том же странном языке. — Ваш покой нарушен ради нашего.

Затем он повернулся ко мне, и свет в его глазах погас.

— Сейчас! Бежим к машине!

Он рванул настежь полугнилую дверь сарая. Снаружи, в луче упавшего на землю фонаря, метались две фигуры, отбивающиеся от облака мотыльков. Теодор проскочил мимо них, как тень. Я, кутаясь в его плащ, побежала за ним.

— Стой! — заорал мужчина, но тут очередной мотылек залетел ему в открытый рот, и он зашёлся в кашле.

Мы вскочили в «Бусю». Я, дрожащими руками, вставила ключ, повернула. Двигатель, благословенно, завёлся с полоборота. Я дала газу, и «Буся» вырвалась из сарая, подпрыгивая на кочках, и выкатила на просёлочную дорогу. В зеркале я видела, как две фигуры бегут к своему внедорожнику, но мы уже исчезали в ночи.

Мы мчались без света, ориентируясь по слабому отблеску звёзд на дороге. Только отъехав километра три, я включила фары. Руки всё ещё тряслись.

— Что… что это было? — спросила я, когда смогла говорить.

— Мотыльки, — просто сказал Теодор. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в окно. — Они слушаются просьб. Если просить правильно. И если… если в тебе есть что-то от мира, к которому они привыкли.

— Ты говорил с ними.

— Я попросил о помощи. Они ответили. Это… не магия в том смысле, в каком вы думаете. Это просто… понимание.

Он звучал устало и виновато. Как будто воспользовался чем-то сокровенным, что не должен был трогать.

— Ты спас нас, — сказала я твёрдо.

— Ценой их покоя. Они теперь перепуганы, разбрелись… — он вздохнул. — В моём мире к таким вещам относятся иначе. Каждое существо имеет значение.

Мы ехали молча. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую усталость. Было далеко за полночь. Нужно было где-то остановиться, но останавливаться в чистом поле или в лесу после такого было безумием. Нужны были стены. Ключ. Замок.

— Ищем мотель, — сказала я хрипло. — Любой. Но не прямо на трассе. Что-то на отшибе.

Теодор молча кивнул, снова уткнувшись в навигатор. Его «разговор» с мотыльками, кажется, опустошил его.

Через полчаса мы нашли то, что искали. «Подсолнух». Небольшой, покрашенный в жёлтую краску, уже облезшую, мотель в стороне от основной дороги, у поворота на какую-то деревню. Горела одна неоновая вывеска и лампочка над дверью офиса. Парковка была пуста.

Я заглушила двигатель. Тишина оглушила.

— Оставайся в машине, — приказала я. — Я всё улажу.

Он не спорил. Я, всё ещё в его плаще, пошла к освещённой двери. За стойкой спал мужчина лет пятидесяти, разбуженный моим стуком, он был недоволен, но не удивлён — видимо, ночные гости здесь не редкость.

— Один номер? — буркнул он, доставая регистрационную книгу (электроника, похоже, сюда не добралась).

— Два, пожалуйста, — сказала я.

— Два? — он поднял на меня усталые глаза. — Девушка, у меня свободен только один. «Люкс». — Он сказал это слово с такой иронией, что стало ясно: «люкс» тут означало «с краном, который не капает». — Остальные ремонт. Берёте?

У меня не было сил искать другое место. Да и безопаснее быть под крышей, даже в одной комнате, чем ночевать в машине, когда за тобой, возможно, всё ещё охотятся.

— Беру.

Глава 6. Урок современности №1: Карта vs. Золото

— Не двигайся, — прошептал Тео. Его голос в темноте прозвучал не как приказ, а как констатация факта, холодной и неумолимой. — Они видят в темноте лучше нас.

Я замерла, вцепившись в навигатор, как в амулет. Два красных уголька на парковке не мигали, не двигались. Просто светились, как зловещие маркеры в чернильной темноте.

— Что это? — выдохнула я. — Фары? Оптика ночного видения?

— Хуже, — так же тихо ответил Тео. Он приник к окну, прячась за косяк. — Это следящие огни. Духи-ищейки низшего порядка. Их мог приманить всплеск моей… попытки общения. Или их выпустили те, кто ищет нас. Они тупы, но цепки. Им нужно только одно: отметить добычу и не упускать её из вида, пока не придут хозяева.

Адреналин, который начал было отступать, хлынул в жилы новой ледяной волной.

— Значит, они нас уже «пометили»?

— Скорее всего. С того момента в сарае. А теперь нашли.

— Как от них избавиться?

Тео задумался на секунду, его лицо в полосе света из-под шторы было похоже на маску из напряжённых мышц и теней.

— Огонь. Яркий, внезапный свет. Или вода. Лучше — проточная. Они привязаны к «отметине» — к остаточному следу энергии. Нужно его сбить.

Я огляделась по сторонам. Номер. Туалет. Вода.

— Душ? — предположила я.

— Возможно. Но сначала нужно оторваться от них физически. Они не быстрые, но упорные. И их хозяева уже в пути.

Решение созрело мгновенно, выпестованное чистым животным страхом.

— Бежим. Сейчас. Не на машине — они увидят. Пешком. В лес за мотелем. Там, кажется, речка течёт.

Мы двинулись как один организм, без лишних слов. Я натянула на себя всё, что попало под руку — джинсы, кроссовки, куртку поверх пижамы. Тео был готов — он так и не раздевался. Я сунула в карман деньги, ключи от «Буси» и навигатор. Мы выскользнули из номера через балконную дверь, которую я с трудом открыла — она почти никогда не использовалась и скрипела на весь мотель.

Холод ночи обжёг кожу. Мы присели в тени стены, наблюдая. Красные огоньки всё так же висели в воздухе на парковке, неподвижные, как кровавые звёзды. Они не среагировали на наш выход. Значит, их «отметила» не сама локация, а мы.

— Ползком, — приказал я сама себе больше, чем ему. — К заднему забору.

Мы поползли по мокрой от росы траве, обходя лужи света от фонарей. За мотелем начинался смешанный лес, спускавшийся к чёрной ленте реки, серебрящейся в свете луны. Забор был низким и гнилым. Мы перелезли почти бесшумно.

Как только наши ноги коснулись лесной подстилки, два красных огонька на парковке дрогнули. И плавно, беззвучно, поплыли в нашу сторону.

— Бежим! — крикнул Тео, хватая меня за руку.

Мы рванули вниз по склону, спотыкаясь о корни и валежник. Я никогда не бегала так быстро в жизни, даже на школьных нормативах. Страх придавал крылья. Тео бежал рядом, его дыхание было ровным, будто он нёсся по парку, а не спасал жизнь.

Красные огни плыли за нами, не отставая. Они не обгоняли, но и не теряли. Как два преданных пса, идущих по горячему следу.

— Река! — задыхаясь, указала я вперёд, где между деревьев блеснула вода.

Мы вывалились на галечный берег. Небольшая, но быстрая речушка, шумя, несла свои воды в ночи.

— Воду! — сказал Тео. — Нужно войти и пройти против течения. Сбить след.

Не раздумывая, я ступила в ледяную воду. Холод пронзил кроссовки и джинсы мгновенно, вырвав из горла сдавленный стон. Тео вошёл следом, не моргнув глазом. Мы взялись за руки — чтобы не упасть на скользких камнях — и пошли вверх по течению. Вода доходила до колен, ледяными щупальцами хватала за ноги.

Я оглянулась. Красные огни достигли берега. Они замерли на краю, словно не решаясь ступить в воду. Потом начали метаться взад-вперёд, как разъярённые осы. Но в воду не шли.

— Работает! — прошептал Тео, и в его голосе прозвучала надежда.

Мы шли так, наверное, метров двести, пока я не начала терять чувствительность в ногах. Берег здесь был крутым, поросшим ивами.
— Выходим, — сказала я, зубы стучали. — Дальше не выдержу.

Мы выбрались на берег, дрожащие, мокрые до пояса. Я снова посмотрела вниз по течению. Красных огней не было. Только тёмный лес и шепот реки.

— Ушли? — спросила я, обнимая себя за плечи, чтобы согреться.

— След сбит, — подтвердил Тео. Он тоже дрожал, но старался этого не показывать. — Но ненадолго. Они могут вернуться к исходной точке и начать снова. А их хозяева… они уже близко. Мы слышали машину.

Нам нужно было добраться до «Буси», но идти прямо к мотелю было самоубийством. Мы двинулись по лесу, делая большой круг. Я включала навигатор только на секунду, чтобы сверять направление, и тут же гасила экран. Шли почти час. Когда сквозь деревья снова показался жёлтый фасад «Подсолнуха», восток уже начал сереть.

На парковке было пусто. Ни красных огней, ни серого внедорожника. Наш УАЗ стоял на своём месте.

— Быстро, — сказала я, вылезая из леса.

Мы подбежали к машине. Я завела её, и мы выехали на дорогу, даже не оглядываясь. Только отъехав пару километров, я позволила себе расслабить хватку на руле. Солнце поднималось, окрашивая небо в персиковые тона. Мы были мокрые, грязные, измотанные, но живы.

— Остановись, — тихо попросил Тео.

— Что? Почему?

— Ты замерзла. И нам нужно… привести себя в порядок. Хотя бы немного.

Я съехала на очередную просёлочную дорогу, нашла заброшенный полевой стан — полуразрушенную избушку. Здесь мы могли отдышаться. Я достала из багажника сухую одежду для себя и для Тео — какие-то свои старые спортивные штаны и толстовку, которые были ему малы, но лучше, чем мокрые вещи. Мы переоделись за углом избушки друг от друга.

Когда я вышла, Тео уже стоял, закатав рукава узкой толстовки, его мокрые волосы он откинул назад. Он выглядел дико, но уже не так потерянно. Он смотрел на восход.

— Красиво, — сказал он просто. — Каждый раз, как в первый раз.

Мы молча поели остатки бутербродов, запивая тёплым чаем из термоса. Потом я решилась:

Глава 7. Песня под дождём

— Тебе не спалось? — его голос прозвучал совсем рядом, заставив меня вздрогнуть.

Я стояла у окна номера, сжимая в руке навигатор с тем самым сообщением. Занавеска была отодвинута, и я смотрела на серое, предрассветное небо, на мокрый асфальт парковки. Тео подошёл тихо, как всегда. Он был уже одет, его волосы были влажными от умывания.

— Мало, — коротко ответила я, не поворачиваясь. — Что-то ворочалась.

Я чувствовала его взгляд на затылке. Вопрошающий, внимательный. Он уже научился читать интонации.

— Что-то случилось? — спросил он осторожно.

Да, случилось. Я поняла, что мы с тобой пешки в чужой игре. Что твоё «испытание» — это хорошо спланированный спектакль, а я — невольная актриса в нём. И я не знаю, говорить ли тебе об этом. Сломаю ли я тебе последнюю надежду, если скажу, что даже твои маленькие победы — часть плана?

— Ничего, — выдохнула я, наконец оборачиваясь и пытаясь улыбнуться. — Просто мысли. Дорога, дела… Собирай вещи, позавтракаем и поедем. У нас новый адрес.

Я показала ему навигатор с координатами. Его лицо озарилось не радостью, а скорее решимостью.

— Новый квест. Акт бескорыстной помощи. Интересно, что это будет.

— Узнаем, — сказала я и пошла собирать свои разбросанные вещи, чувствуя тяжесть лжи на языке.

Завтракали мы в тишине маленького кафе при мотеле. Тео уплетал сырники со сметаной, снова восхищаясь каждому новому вкусу, но его энтузиазм казался приглушённым. Он тоже что-то чувствовал — моё отстранение, мои укороченные ответы.

— Ты злишься на меня? — спросил он вдруг, отложив вилку.

Я подняла глаза от кофе.

— Нет. Почему?

— Потому что я… создал столько проблем. Из-за меня на нас напали, мы бегали по лесу, ты не выспалась. Ты имеешь право злиться.

В его глазах читалась искренняя тревога и… вина. Это добило меня. Он винил себя, а не тех, кто на самом деле дергал за ниточки.

— Тео, я не злюсь, — сказала я мягче. — Просто устала. И задумалась. Всё нормально.

Он не выглядел убеждённым, но кивнул и доел сырник. Мы заплатили — на этот раз я позволила ему расплатиться картой, и он сделал это с сосредоточенным видом сапёра, обезвреживающего бомбу. Это заставило меня слабо улыбнуться.

Дорога началась под низким, свинцовым небом. Воздух был тяжёлым, влажным. Навигатор вёл нас с трассы на узкие горные дороги, петляющие между поросших лесом склонов. Мы приближались к Кавказским предгорьям. Пейзажи становились величественными, но и угрожающими. Обрывы, туман, цепляющийся за вершины.

И дождь. Он начался с редких, тяжёлых капель, хлопающих по лобовому стеклу. Потом участился. Через десять минут это был уже сплошной стеной ливень, хлещущий по «Бусе» с такой силой, что дворники с трудом справлялись. Видимость упала до пятнадцати метров. Я сбавила скорость до минимальной, въехав в сплошной серый туман, разрываемый только красными огнями фар встречных машин.

В машине повисло гнетущее молчание, нарушаемое только шумом дождя и скрипом дворников. Тео сидел, уставившись в водяные потоки за стеклом, его лицо было напряжённым. Возможно, этот разгул стихии напоминал ему что-то из его мира — неистовые горные бури. Может, просто было страшно.

А я думала о сообщении. О координатах. О том, что мы едем не просто в Сочи. Мы едем по чётко намеченному маршруту. И если Агентство так легко восстановило связь и дало новый адрес, значит, они не теряли нас ни на секунду. Может, через тот же навигатор. Или через что-то ещё.

«Буся» вдруг дёрнулась. Рывок. Потом ещё один. Мотор захлебнулся и заглох.

— О, нет, — прошептала я, пытаясь завестись снова. Стартер проворачивался, но двигатель не схватывал. Мы медленно, по инерции, съехали на обочину, остановившись в грязевой жиже. Ливень тут же с удвоенной силой обрушился на крышу, забарабанив, как сумасшедший.

Я выругалась сквозь зубы, попробовала ещё раз. Ничего. Я ударила ладонью по рулю.

— Чёрт! Чёрт! Именно сейчас! Именно здесь!

Тео наблюдал за моей вспышкой, широко раскрыв глаза. Я редко теряла самообладание при нём.

— Что с ним? — спокойно спросил он.

— Не знаю! Может, вода куда-то попала, может, свечи, может, ещё что! — я снова попробовала завести. Стартер уже звучал устало, жалобно.

Мотор молчал. Мы застряли посреди горной дороги, в кромешной тьме ливня, с непонятными охотниками где-то позади и с абсурдным квестом впереди. Чувство беспомощности, злости и предательства накрыло меня с головой. Предательства Агентства, обстоятельств, этой проклятой старой машины.

Я опустила голову на руль, закрыла глаза. Хотелось кричать. Или плакать.

— Леди Снежана… — начал Тео.

— Не леди! — рявкнула я, поднимая голову. Слёзы, к счастью, не потекли, но голос дрожал. — Просто Снежана! Или Снеж! Как все! Я не леди, я — твой водитель, который завёл тебя в эту западню, и теперь мы оба сидим в этой консервной банке посреди потопа!

Он отпрянул, словно я ударила его. В его глазах мелькнула боль. Я тут же пожалела о своей вспышке, но слова уже было не вернуть.

Мы сидели в тяжёлом молчании несколько минут. Дождь барабанил. Машина постепенно наполнялась влажным, спёртым воздухом. Нужно было что-то делать. Вызывать эвакуатор? Но где, в этой глуши? И как объяснить, кто мы и куда едем?

Чтобы заглушить гнетущие мысли, я механически потянулась к кнопке радио. Статичное шипение заполнило салон, потом, с трудом, прорвалась какая-то забитая помехами волна. Музыка. Старая, знакомая. «Кино», кажется. Гребенщиков. Что-то про «звезду по имени Солнце».

Я не думала. Просто слушала. И от безысходности, от усталости, от желания вырваться из этого кошмара хоть на минуту, я тихо, себе под нос, начала подпевать. Сначала просто губами. Потом голос, сначала робкий, набрал силу. Я пела негромко, почти шёпотом, уставившись в залитое водой лобовое стекло.

«Белый снег, серый лёд,
На растрескавшейся земле…»

Это была песня из моего детства. Папа любил её включать в машине. Внезапно в горле встал комок — от ностальгии, от беспомощности, от всего. Но я продолжила, будто пение могло отогнать и дождь, и поломку, и охотников, и Агентство.

Глава 8. Кот учёный (на заправке)

— Значит, мы везём с собой шпионский камень? — я с отвращением смотрела на серую гальку, лежавшую теперь в пепельнице «Буси», как на скорпиона.

Тео сидел, сжав кулаки, его взгляд был прикован к унылому пейзажу за окном — мокрым полям и редким перелескам. Дождь кончился, но небо оставалось хмурым, и это хмурое небо давило.

— Не просто камень. Это маячок. Примитивный, но действенный. Теперь они знают наш точный состав, возможно, даже марку машины, если тот парень был наблюдателем. — Он говорил спокойно, но в его спокойствии чувствовалась стальная напряжённость лучника, натягивающего тетиву. — Мы не можем его просто выбросить. Если сигнал прервётся резко, они поймут, что мы раскрыли слежку, и станут действовать агрессивнее.

— Так что же, нам теперь таскать его с собой до Сочи? Как заложника?

— До тех пор, пока я не придумаю, как его обмануть, — кивнул он. — Или пока мы не окажемся в месте, где его потеря не будет иметь значения.

Это было невыносимо. Ощущение, что за тобой следят не только какие-то фантастические охотники с красными огнями, но и совершенно обычные люди, которые садятся в твою машину с камешком в кармане, было в тысячу раз противнее. Оно стирало грань между сказкой и паранойей, делая весь мир враждебным и подозрительным.

Мы ехали молча. Даже радио я не включала. Песня под дождём казалась теперь эпизодом из другой, невероятно далёкой жизни. Навигатор монотонно отсчитывал километры до Сочи. До «конечной точки», где нас ждало нечто большее.

Бензин снова был на исходе. Я свернула на первую попавшуюся заправку — большую, ярко освещённую, с магазином и кафе. Место было людным, что на тот момент казалось плюсом: среди толпы сложнее выделить двух конкретных людей.

Пока я заправлялась, Тео вышел, чтобы «размять ноги и оценить обстановку». Я видела, как он медленно обходит «Бусю», делая вид, что проверяет колёса, но на самом деле его глаза сканируют парковку, подъезжающие машины, лица. Он учился. Быстро. Слишком быстро для комфорта.

Я заплатила картой внутри, купила две бутылки воды и, выходя, не увидела его рядом с машиной. На секунду сердце упало в пятки. «Украли? Схватили? Ушёл?» Но потом я заметила его фигуру у дальнего угла здания заправки, у мусорных контейнеров. Он стоял на коленях.

«О господи, что теперь?» — подумала я, направляясь к нему.

Он не молился и не искал следы. Он склонился над чем-то маленьким, тёмным и промокшим, что шевелилось у основания бетонного блока. Подойдя ближе, я разглядела. Котёнок. Очень маленький, может, от силы два месяца. Чёрный, с белыми лапками и таким же белым пятнышком на носу. Он был насквозь мокрый, дрожал крупной, жалкой дрожью и тихо, безнадёжно пищал. Рядом валялась пустая консервная банка.

Тео не трогал его. Он просто сидел на корточках и говорил. Опять на своём языке. Тихо, мелодично, как тогда с мотыльком. Но теперь в его голосе не было грусти. Была твёрдая, спокойная уверенность.

Котёнок перестал дрожать и поднял на него огромные, мутные от болезни или голода глаза.

— …и никто больше не причинит тебе вреда, — закончил Тео по-русски, словно заключая договор. Потом снял свой плащ — тот самый, нелепый и тёплый. — Прости, друг. Придётся на время лишиться защиты.

Он бережно, одним плавным движением, завернул дрожащий комочек в ткань, оставив снаружи только мордочку с белым пятнышком. Котёнок не сопротивлялся. Он уткнулся носом в складки плаща и издал звук, больше похожий на стон, чем на мяуканье.

— Что ты делаешь? — спросила я, подходя.

— То, что должен, — ответил Тео, поднимаясь с котёнком на руках. Его лицо было суровым. — Он погибнет здесь. Он болен, ослаблен и никому не нужен. Он теперь под моей защитой.

Это прозвучало не как эмоциональный порыв, а как королевский указ. Как констатация факта. «Земля круглая. Небо синее. Этот котёнок — под моей защитой».

— Тео, мы не можем… — начала я, но голос мой предательски дрогнул. Маленькое существо в его руках выглядело таким беспомощным. — У нас самих куча проблем. За нами охотятся. Мы не можем тащить с собой больное животное!

— Мы можем, — парировал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты сказала, что «Буся» всё вывезет. Значит, вывезет и его. А проблемы… — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — У нас их и так выше крыши. Один маленький, беззащитный союзник ситуацию не ухудшит. А улучшить — может.

«Союзник». Он назвал полумёртвого котёнка союзником.

— И чем же он нам поможет? — скептически спросила я, но уже отступала. Вид этого крошечного носа, уткнувшегося в тёплую ткань, разбивал все мои логические доводы в пух и прах.

— Он напомнит нам, за что мы боремся, — тихо сказал Тео. — Не за выполнение квестов. Не за спасение своей шкуры. А за саму возможность быть… милосердными. В мире, где за тобой охотятся, это самая большая роскошь и самое дерзкое восстание.

Последнее слово он произнёс по-английски, вероятно, вычитав его где-то в интернете. «Бунт». Мятеж.

И в этот момент я сдалась. Полностью и безоговорочно. Не из-за его красноречия. Из-за того, как он держал этого котёнка. Не как игрушку. Не как жалостливую ношу. Как драгоценность. Как знамя.

— Ладно, — вздохнула я. — Но он едет сзади. В коробке. И мы находим ветеринара в первом же городе. И ты за ним убираешь.

— Согласен, — немедленно ответил Тео, и в его глазах вспыхнула та самая детская радость, которую я не видела с момента «Твикса». — Спасибо, Снежана.

— Не Снежана, — проворчала я, направляясь к машине. — Снеж. Раз уж мы тут собираем армию из обездоленных, можно и на короткое имя перейти.

Я нашла в багажнике пустую картонную коробку из-под продуктов, застелила её старой футболкой и своим свитером. Тео устроил котёнка в этом гнезде, всё ещё завёрнутого в плащ. Малыш почти сразу свернулся калачиком и, кажется, заснул, его бока поднимались ровно и глубоко.

Мы тронулись. Настроение в машине снова изменилось. Тревога никуда не делась, но к ней добавилась какая-то новая, общая задача. Забота.

Глава 9. Имя для соратника

Мы собрали вещи, погрузились в «Бусю». Пончик устроился на заднем сиденье на специально отведённом для него старом свитере, свернувшись калачиком, но уже не так болезненно, а с видом хозяина, занявшего удобное место. Дорога снова приняла нас в свои объятия.

Но лёгкое, почти домашнее настроение утра быстро рассеялось. Я не могла выкинуть из головы ту ночную сцену: Тео, камень, контракт. Я ждала, что он что-то скажет. Объяснит. Но он молчал, смотря на дорогу, и только изредка его взгляд становился острым, анализирующим, когда он замечал машину, слишком долго едущую за нами, или когда мы проезжали мимо одиноких придорожных строений.

Я сама начала сходить с ума от подозрений. Каждая остановка казалась потенциальной засадой. Каждый попутчик — шпионом. А Тео… Тео вёл себя странно. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как будто принял какое-то решение и теперь просто ждал, когда паззл сложится.

— Тео, — не выдержала я наконец, когда мы остановились на очередной заправке, чтобы купить воды и, конечно, пончик для нашего пушистого пассажира. — В ту ночь. Я видела.

Он не стал притворяться. Не спросил «что именно?». Он просто перевёл на меня свои синие, теперь такие взрослые глаза.

— Я знал, что ты не спишь.

— Что ты сделал с тем камнем?
— Я попытался… перенаправить сигнал, — сказал он тихо, следя, чтобы нас не слышал продавец в киоске. — Используя протоколы связи контракта. Теоретически, теперь маячок показывает не наше текущее местоположение, а на точку, которую я зашифровал в код. На старую локацию. На ту заправку, где мы нашли Пончика.

Я уставилась на него.

— Ты можешь такое делать? Перепрограммировать магические артефакты через QR-код?

— Не магию, — поправил он. — Информацию. Энергетический след. Это разные вещи. Я не волшебник, Снеж. Я… просто умею слушать и договариваться. А контракт — это тоже договор. Со своими правилами. Я внёс в него поправку. Временную.

Он говорил об этом так, будто объяснял, как поменять настройки в приложении. Но за этими словами стояло нечто большее. Он не просто учился пользоваться нашим миром. Он начал использовать его правила, смешивая со своими, чтобы защитить нас.

— И это сработало? — спросила я, не веря своим ушам.

— Проверим, — сказал он просто. — Если за нами больше не будут следовать красные огни или серый внедорожник, значит, сработало. По крайней мере, на время.

Мы выехали на трассу. Я нервно поглядывала в зеркала. Никаких серых внедорожников. Никаких подозрительных машин, держащихся на одной дистанции. Только обычный поток. Может, он и вправду смог. Этот наивный принц, который две недели назад не знал, как пристегнуться, только что провёл кибер-магическую диверсию, чтобы сбить со следа охотников.

— Ты… гений, — выдохнула я наконец.

— Нет, — покачал головой Тео. — Я просто начал думать, как они. Как Агентство. Как охотники. Они используют системы. Правила. Я просто нашёл щель в их правилах.

Он сказал это без гордости. С лёгкой горечью. Как будто сожалел, что ему пришлось этому научиться.

Мы ехали дальше. Пончик, насытившись своей долей пончика (крошечной, строго дозированной), заснул, и его тихое мурлыканье стало фоновым звуком нашего путешествия. Мы молчали, но это молчание было уже другим. Не напряжённым, а… союзническим. Я больше не чувствовала себя просто наёмным водителем. Я чувствовала себя частью команды. Странной команды, состоящей из бывшей студентки, изгнанного принца и кота-сладкоежки.

К вечеру мы увидели первые указатели на Сочи. До цели оставалось меньше двухсот километров. Напряжение, которое немного ослабло, вернулось с удвоенной силой. Конечная точка. Офис Агентства на улице Горького, 45. Что там? Просто бюрократическая формальность? Или ловушка?

— Мы не поедем прямо туда, — сказала я, глядя на навигатор.

Тео кивнул.

— Сначала нужно найти место для ночлега на окраине. Разведать. Понять, что это за место.

Он был прав. Лезть в логово, не имея плана отхода, было безумием. Мы съехали с трассы раньше, в одном из пригородов. Нашли тихий, неприметный гостевой дом на узкой улочке. Хозяин, суровый мужчина с усами, не задавал лишних вопросов, особенно когда я заплатила наличными за два дня вперёд.

Номер был маленьким, но чистым. И снова с двумя отдельными кроватями. Пончику выделили угол. Он, осмотрев территорию, сразу запрыгнул на подоконник и уставился на вечернюю улицу, будто стоя на часах.

Мы поели принесённой с собой еды. Говорили мало. Оба понимали, что завтрашний день всё решит. Или почти всё.

Перед сном Тео снова достал свой навигатор и листок контракта. QR-код светился ровным зелёным. Он что-то искал, листая карты Сочи, увеличивая район улицы Горького.

— Снеж, посмотри, — позвал он меня.

Я подсела. Он показал на экран. Спутниковый снимок. Улица Горького, 45. Это было не административное здание. Не офисный центр. Это был… старый, трёхэтажный особняк, скрытый за высоким забором и густыми деревьями. Похожий на частную виллу или на закрытый пансионат. Никаких вывесок.

— Не похоже на Агентство, — прошептала я.

— Похоже на частную резиденцию, — сказал Тео. — Или на… ловушку.

Он переключился на карту улиц, сделал отметки.

— Здесь, в ста метрах, парк. Мы можем оставить «Бусю» там, подойти пешком, осмотреться. Если что-то пойдёт не так… у нас будет путь к отступлению.

Он говорил, как полководец, планирующий вылазку. И в этот момент я поняла, насколько он изменился. Исчезла та пассивная, наивная растерянность. Её заменила холодная, расчётливая решимость. Он не собирался слепо следовать правилам. Он готовился к битве.

— Хороший план, — кивнула я. — Завтра утром начнём.

Мы легли спать. Я долго ворочалась, прислушиваясь к звукам ночного города за окном. Пончик спрыгнул с подоконника и устроился между нашими кроватями, как уже привык. Его мурлыканье немного успокаивало.

Я думала о завтрашнем дне. О том, что ждёт нас в том особняке. Об Агентстве. Об отце Тео. О том, что будет после. Если, конечно, будет «после».

Глава 10. Полевое братство

— Окно! Сейчас! — шипение Тео было резким и не терпящим возражений.

Пончик, зашипевший на дверь, метнулся под кровать. Я, сбросив оцепенение, рванулась к своему рюкзаку, хватая куртку и ключи от «Буси». В голове стучало одно: не дверь, не дверь, они там.

Тео уже распахнул окно — старую деревянную раму с отвратительным скрипом. Внизу, в трёх метрах под нами, был узкий проулок, заваленный мусорными баками. Чёрный седан стоял в пяти шагах, и из него действительно выходили двое мужчин в тёмном. Один уже поднимал голову на звук открывающегося окна.

— Прыгай! — крикнул Тео, подхватывая на лета картонную переноску с Пончиком (котёнок жалобно мяукнул от неожиданности). Он не стал ждать моего ответа. Перебросил сначала рюкзаки, потом переноску вниз, на мягкую гору старого картона. Сам перелез через подоконник, повис на руках и отпустил.

Я, не думая, последовала за ним. Полёт длился меньше секунды, но казался вечностью. Я приземлилась в вонючую, но мягкую кучу, споткнулась, и Тео подхватил меня за руку, не давая упасть.

— Бежим!

Мы рванули по проулку, не оглядываясь. Сзади раздался крик: «Стой!» Потом звук погони — тяжёлые шаги по асфальту.

Мы выскочили на параллельную улицу. Наша «Буся» стояла в двадцати метрах, у забора. Я, задыхаясь, вставила ключ, мы втолкнули Пончика и себя внутрь. Завела. Старый двигатель, будто чувствуя панику, заурчал с первого раза.

Я выжала сцепление, включила первую, и мы рванули с места, едва не задев зеркалом фонарный столб. В зеркале заднего вида я увидела, как двое выбегают из проулка и останавливаются, видя, как мы уезжаем. Один из них что-то кричал в рацию.

— Куда? — выдохнула я, выруливая на тёмную дорогу.

— В горы, — сказал Тео, его лицо в свете приборки было бледным, но глаза горели холодным огнём. — Туда, где много дорог и мало людей. Нужно оторваться и спрятаться до утра.

Мы мчались по ночным улицам пригорода, потом свернули на серпантин, ведущий в предгорья Кавказа. Фары выхватывали из темноты крутые обрывы, сосны, висящие над дорогой. Я ехала почти вслепую, доверяясь инстинкту и свету фар. Позади никого не было, но это не успокаивало. Они нашли нас в гостевом доме. Значит, слежка всё ещё действует, несмотря на уловку Тео с камнем. Или они нашли нас другим путём.

Через сорок минут безумной езды я свернула на грунтовку, уходящую в лес. Проехала по ней ещё с километр, пока не упёрлась в поляну, над которой нависала каменная глыба, похожая на спящего медведя. Место было уединённым, тихим и страшным.

— Здесь, — сказала я, заглушая двигатель. — Дальше не проехать.

Тишина, наступившая после рёва мотора, была оглушительной. Только ветер в вершинах сосен да где-то далёкий ручей. Мы сидели, слушая стук собственных сердец. Пончик, выбравшись из переноски, залез ко мне на колени и дрожал.

— Они нашли нас, — прошептала я. — Как?

— Возможно, старый маячок всё же сработал на разовой основе. Или… — Тео замолчал. — Или Агентство само выдало наше местоположение. Чтобы проверить нашу реакцию. Или чтобы устроить нам последнее испытание перед финалом.

— Идиоты! — вырвалось у меня. — Мы могли погибнуть!

— В этом, возможно, и был смысл, — мрачно сказал Тео. — Проверить, выживем ли мы в экстремальных условиях. Без подготовки. Без предупреждения.

От этой мысли стало ещё хуже. Мы были не клиентами и проводником. Мы были подопытными крысами в лабиринте, где некоторые коридоры вели прямиком в пасть кошке.

Ночь была холодной. В машине без работающего двигателя быстро становилось зябко.

— Нам нужно тепло, — сказал Тео, выходя из машины. — И нам нельзя жечь фары. Будем разводить костёр. Старинным способом.

Он открыл багажник и достал нашу аварийную палатку — старую, армейскую, которую я всегда возила на всякий случай. Потом стал собирать хворост на опушке. Я, всё ещё дрожа от адреналина и холода, присоединилась к нему. Пончик последовал за нами по пятам, не отходя ни на шаг, как будто боясь, что его снова оставят одного.

Через полчаса у нас была небольшая пирамида из сухих веток под прикрытием каменной глыбы, которая должна была скрыть свет пламени от случайных взглядов с дороги. Тео достал из своего саквояжа нечто, похожее на огниво — кусок стали и кресало. Я удивилась.

— А где же магия? — спросила я, пытаясь пошутить, но голос дрожал.

— Магия — для важного, — серьёзно ответил он, устраиваясь на корточках перед будущим костром. — А для огня, который согревает друга, достаточно умения и терпения. Этому меня учили не придворные маги, а старый лесной проводник, когда мы ходили в поход за Золотым Руном. Вернее, за его картой. Руны, разумеется, не существовало.

Он приступил к делу. Его движения были точными, экономичными. Он высек первую искру, подложив трут из распушённой ваты из аптечки. Искра поймала, появился тлеющий уголёк. Тео склонился над ним и начал осторожно, как драгоценность, раздувать его своим дыханием. Его лицо в слабом красном свете было сосредоточенным, почти нежным. Через минуту вспыхнуло первое маленькое пламя, лижущее сухую хвою. Ещё через пять минут у нас горел вполне приличный, уютный костёр.

Я смотрела на него, на этот огонь, рождённый без зажигалки, без спичек, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Страх отступал, уступая место усталости и странному умиротворению. Мы были здесь. Вместе. У костра. Живые.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Не за что, — он улыбнулся, и в улыбке этой была тень той наивности, которую я давно не видела. — В конце концов, я должен был чему-то научиться в тех походах, кроме как отличать съедобные коренья от ядовитых.

Мы поставили палатку вплотную к скале, разложили внутри спальники. Пончик, исследующий новую территорию, немедленно забрался в мой спальник и устроился там, как в норке. Мы сидели у огня, грея руки, и ели то, что успели схватить из гостевого дома — яблоки, хлеб, плитку шоколада.

— Знаешь, — сказал Тео, глядя на языки пламени. — Это похоже на один из походов. Только там со мной было десять человек охраны, повар и картограф. И мы искали мифический артефакт, чтобы доказать мою «достойность». А здесь… здесь всего двое. И кот. И мы просто прячемся. И это… реальнее. Настоящее.

Глава 11. Признание у костра

— Они могут слышать нас сейчас?

Мой шёпот разорвал тягостную тишину в палатке. Снаружи уже светало, сквозь брезент пробивался тусклый, пепельный свет. Мы оба не спали, лежа на спине и глядя в потолок, где несколько часов назад ползали те самые тени.

Тео повернул голову на подушке. Его лицо было бледным от усталости, но глаза ясными.

— Не знаю. Возможно. Но если бы хотели что-то предпринять — уже сделали бы. Их послание было достаточно ясным: «Ждём утром». Они любят чёткость.

— Чёткость, — с горькой усмешкой повторила я. — Ага. Выслать духов леса, напугать до полусмерти, а потом вежливо пригласить в гости. Очень чётко.

Я села, обхватив колени. Спальник Пончика рядом шевельнулся, и оттуда вылезла взъерошенная чёрно-белая морда. Он зевнул, не понимая, почему его люди так взволнованы, и потопал к двери палатки, тыкаясь носом в молнию с немым вопросом: «Завтрак?».

— Они проверяли границы, — сказал Тео, тоже садясь. — Мои границы. Смогу ли я защитить то, что считаю своим, даже здесь, в чужом мире. Смогу ли отличить реальную угрозу от… инсценировки.

— И ты смог.

— Я сделал вид, что смог, — поправил он тихо. — Я не был уверен. Я просто… не мог позволить им войти сюда. К нам.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не защита сильного слабого. А признание равного. Союзника.

Мы молча выбрались из палатки. Утро было холодным и сырым. Костёр давно потух, оставив кучку серого пепла. Воздух пахёл хвоей и влажной землёй. Я разожгла примус, чтобы вскипятить воду для чая. Рутинные действия успокаивали. Пончик, совершив небольшую прогулку по поляне и убедившись, что завтрака с неба не падает, вернулся и уселся у моих ног, греясь у слабого пламени горелки.

Мы пили чай из железных кружек, стоя у потухшего костра и смотря, как солнце постепенно растапливает туман в долине далеко внизу. Было красиво. И страшно. Потому что эта красота была последним спокойным моментом перед неизвестностью.

— Я не хочу туда ехать, — сказала я вдруг, сама не ожидая от себя такой прямоты.

Тео посмотрел на меня, но не удивился.

— Я тоже.

— Тогда давайте не поедем. Просто сядем в «Бусю» и уедем. Куда угодно. В Сибирь. На Алтай. Ты говорил, что твой отец не сможет найти тебя здесь, если ты не захочешь.

— А твой долг? Твой университет? — мягко спросил он.

— Чёрт с ними, — махнула я рукой, но внутри всё сжалось. Долг, учёба, всё, что строила годами. — Можно начать с начала. Где-нибудь.

— А Пончик? — он кивнул на кота, который теперь увлечённо вылизывал лапу.

— Возьмём с собой. Он наш, в конце концов.

Тео улыбнулся, но улыбка была печальной.

— Ты готова всю жизнь бежать? Прятаться? Менять имена? Жить в страхе, что однажды из-за поворота выедет чёрный автомобиль?
— А разве сейчас не так? — выпалила я. — На нас уже охотились! Нас уже нашли! В чём разница?

— Разница в том, что сейчас у нас есть шанс всё закончить, — сказал он, ставя кружку на камень. — Закончить на своих условиях. Посмотреть им в глаза. Узнать, что они хотят на самом деле. Или… доказать им, что их методы не работают. Что я — не просто подопытный кролик. Что мы — не просто пешки.

Он говорил это с такой тихой, сдержанной силой, что моё желание сбежать начало таять, уступая место чему-то другому. Гордости? Безумию? Жажде наконец поставить точку в этом бесконечном квесте.

— Ты боишься? — спросила я.

— Ужасно, — признался он без колебаний. — Но я боялся и тогда, когда впервые сел в твою машину. И когда мы бежали от красных огней. Боюсь каждый раз, когда не знаю, что делать. Но это не останавливает. Потому что если остановиться… то ради чего всё это было? Ради чего я учился заправлять машину и платить картой? Ради чего мы пели под дождём? Ради чего спасли Пончика?

Он подошёл ко мне ближе. Его высокий силуэт отбрасывал длинную тень на мокрую траву.

— Я устал быть образцом, Снеж. Идеальным наследником. Устал от предопределённости. Здесь, в этой неразберихе, в этих страхах и победах… я впервые почувствовал, что живу. По-настоящему. И я не хочу это терять. Даже если ради этого нужно зайти в логово дракона.

Я смотрела на него — на этого человека из другого мира, который нашёл в нашем хаосе больше смысла, чем в своём идеальном порядке. И мне вдруг стало дико жаль его. И себя. И эту хрупкую, нелепую связь, которая возникла между нами на разбитых дорогах.

— А что, если они просто заберут тебя? — прошептала я. — Отправят обратно? Или… или сделают что-то хуже?

— Тогда, — он взял мою руку, и его пальцы были тёплыми и твёрдыми, — тогда ты заберёшь Пончика, сядешь в «Бусю» и уедешь в Сибирь. И будешь жить. Вспоминая, что однажды возила самого странного пассажира в своей жизни. И что это было лучшее приключение.

В горле у меня встал ком. Глаза застилало.

— Это дурацкий план.

— У нас есть другие? — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Я впервые их заметила.

Мы стояли так, держась за руки, в тихом, холодном утре на краю леса. Пончик, закончив свой туалет, подошёл и стал тереться о наши ноги, требуя внимания. И в этот момент что-то во мне сломалось окончательно. Все стены, все предосторожности, вся осторожность.

— Я тоже боюсь, — сказала я, и голос мой предательски дрогнул. — Не только за тебя. За себя. Я боюсь, что все мои попытки что-то построить, вылезти из долгов, получить диплом — всё это коту под хвост. Что я так и останусь никем. Водителем на развалюхе, которая возит чудаков по стране за тройной тариф. И это лучшее, на что я способна.

Слёзы, которых я так стыдилась, потекли сами. Я отстранилась, пытаясь их вытереть грубым рукавом куртки, но Тео не отпустил мою руку.

— Слушай меня, — сказал он так тихо и так настойчиво, что я замерла. — Ты — самая смелая, кого я знал. В моём мире храбрость — это сразить дракона или выстоять в магическом поединке. Но это… это пустое. Это игра по правилам, где у тебя есть доспехи, заклинания и армия за спиной. А ты… ты сражаешься с реальными драконами. С безденежьем. С одиночеством. С неопределённостью. Ты каждый день встаёшь и делаешь то, что должно, даже когда страшно и нет сил. Ты ведёшь старую машину через полстраны, чтобы оплатить учёбу. Ты спасаешь котят и чудаковатых принцев. Ты учишь их петь под дождём. Разве это не величайшая магия? Магия настоящей, упрямой, человеческой жизни?

Глава 12. Ёжик-подданный

— Это… иллюзия? Манипуляция восприятием? — голос Тео прозвучал приглушённо, как будто он боялся спугнуть кота-двойника или разбудить что-то более страшное в этом безмолвном холле.

Я сжимала пустую переноску, и пальцы немели. Пончик на стуле закончил вылизывать лапу, зевнул, неспешно спрыгнул на пол и, виляя хвостом, пошёл прямо к нам. Он потёрся о ногу Тео, потом о мою, оставив на джинсах чёрно-белые волоски, и издал своё привычное, слегка требовательное «Мррау?», что в переводе с кошачьего явно означало: «А где завтрак? И что это за странное место?».

Я медленно опустилась на корточки и протянула руку. Настоящий Пончик ткнулся мокрым носом в ладонь, затем позволил почесать себя за ухом. Он был тёплым, настоящим, и от него исходил знакомый запах дешёвого корма и чего-то своего, котёнкового.

— Он настоящий, — выдохнула я. — Но как он здесь оказался?

— Иллюзия высокой точности, — произнёл тот самый бархатный голос, и из-за колонны в глубине холла вышел человек.

Он был высок, как Тео, но старше, лет пятидесяти. Его седеющие каштановые волосы были аккуратно зачёсаны назад, черты лица — те же, что у Тео, но отточенные временем и властью, более жёсткие и холодные. Он был одет не в плащ и не в костюм, а в нечто среднее — дорогую тёмно-серую рубашку и брюки, выглядевшие на удивление современно. На груди у него висел тот же амулет, что и у Тео, но большего размера. Это был Эларион, отец Тео. Глава Дома Сребролиственных.

Тео замер, выпрямившись, и в его позе мгновенно появилась та самая вымученная, придворная выправка, которую я не видела с первых дней нашего путешествия.

— Отец.

— Сын, — кивнул Эларион. Его взгляд, цвета зимнего неба, скользнул по мне без особого интереса, оценивающе задержался на Пончике, который теперь прятался за моей ногой, и вернулся к Тео. — Иллюзия — просто инструмент. Как и телепортация малых объектов. Кот был перенесён, пока вы пребывали в лёгком ступоре у двери. Элементарно.

Он говорил о магии так, как кто-то другой говорил бы о включении микроволновки. Без пафоса. Как о чём-то рабочем и скучном.

— Зачем? — спросил Тео, и в его голосе прозвучал не страх, а усталое раздражение. — Чтобы лишний раз продемонстрировать своё превосходство? Свою власть даже над беззащитным существом?

— Чтобы продемонстрировать контроль, — поправил Эларион. — И… чтобы снять излишнее напряжение. Видя знакомое, живое существо, разум расслабляется. Это полезно для дальнейшего разговора.

Он повернулся и жестом пригласил следовать за собой.

— Пройдёмте в сад. Здесь слишком… официально.

Мы пошли за ним через холл и через стеклянные двери вышли на террасу, а затем в огромный, ухоженный сад. Здесь пахло розами, нагретыми солнцем, и морем. Где-то вдали шумели волны. За столом под огромным белым зонтом уже было приготовлено три прибора и графин с водой.

— Присаживайтесь, — сказал Эларион, занимая место во главе стола. — Мы можем говорить цивилизованно.

Тео сел напротив него, я — рядом с Тео. Пончик, преодолев робость, устроился у моих ног, внимательно следя за каждым движением хозяина особняка.

— Итак, — начал Эларион, разливая воду по бокалам. — Программа адаптации, судя по отчётам, выполнена… нестандартно, но в целом успешно. Хотя и с рядом внештатных ситуаций, спровоцированных, впрочем, твоим… своеобразным подходом к выполнению квестов, сын.

— Мой подход заключался в том, чтобы выжить, — отрезал Тео. — Ваши «внештатные ситуации» включали в себя реальную охоту на нас. Или это тоже было частью «программы»?

— Наблюдение за реакцией на стресс — важная часть любой адаптации, — невозмутимо ответил Эларион. — Но агрессивные агенты… нет. Это был побочный эффект твоей демонстрации артефактов в публичном пространстве. Мы нейтрализовали их, как только уровень угрозы превысил допустимый для тестовой среды. Та самая «аварийная блокировка» связи.

Так вот кто восстановил связь. Не чтобы помочь, а чтобы убрать конкурентов.

— А ночной визит духов? — спросила я, не удержавшись.

Эларион впервые посмотрел на меня с лёгким, почти незаметным любопытством.

— А, да. Тест на инстинктивную защиту периметра. Пройден с оценкой «хорошо». Хотя и с излишней эмоциональной вовлечённостью. — Он снова обратился к Тео. — Ты научился многому. Освоил базовые навыки выживания в техносреде. Понял ключевой принцип социальных взаимодействий здесь — доверие через абстракции. Даже проявил… лидерские качества в малой группе.

Он говорил как учёный, зачитывающий заключение по эксперименту. И каждое его слово отдаляло Тео от меня. Возвращало его в тот мир, где чувства взвешивают и оценивают.

— Зачем ты здесь, отец? — спросил Тео, игнорируя его оценку. — Чтобы лично поставить галочку? Или чтобы забрать меня?

— Чтобы сделать тебе предложение, — сказал Эларион, отпивая воды. — Ты доказал, что способен выжить. Более того — ты проявил неожиданную гибкость и изобретательность. Эти качества… ценны. Дом Сребролиственных мог бы использовать их. На переговорах с новыми, возникающими мирами, подобными этому. Ты мог бы стать нашим… специальным послом. Связующим звеном. При условии, конечно, что ты оставишь здесь свои сентиментальные привязанности и вернёшься к своим обязанностям. Включая брак с дочерью Дома Лунных Вершин.

В воздухе повисла тишина. Жаркое солнце, пение птиц в саду — всё это стало неуместным, фальшивым фоном для ледяных слов.

Тео не ответил сразу. Он смотрел на свой бокал с водой, и я видела, как работают его челюсти.

— И если я откажусь?

— Тогда ты остаёшься здесь, — пожал плечами Эларион. — Как простой человек. Наследство, титул, доступ к знаниям и магии Дома — всё это будет закрыто для тебя. Навсегда. Контракт будет считаться выполненным, но с пометкой «непригоден». Ты будешь свободен, но… никем. — Он посмотрел на меня. — А твой… проводник, получит своё вознаграждение и будет свободна от любых обязательств. И от любых контактов с нашим миром. Разумеется.

Глава 13. Ремонт и рыцари СТО

— Это… иллюзия? Манипуляция восприятием? — голос Тео прозвучал приглушённо, как будто он боялся спугнуть кота-двойника или разбудить что-то более страшное в этом безмолвном холле.

Я сжимала пустую переноску, и пальцы немели. Пончик на стуле закончил вылизывать лапу, зевнул, неспешно спрыгнул на пол и, виляя хвостом, пошёл прямо к нам. Он потёрся о ногу Тео, потом о мою, оставив на джинсах чёрно-белые волоски, и издал своё привычное, слегка требовательное «Мррау?», что в переводе с кошачьего явно означало: «А где завтрак? И что это за странное место?».

Я медленно опустилась на корточки и протянула руку. Настоящий Пончик ткнулся мокрым носом в ладонь, затем позволил почесать себя за ухом. Он был тёплым, настоящим, и от него исходил знакомый запах дешёвого корма и чего-то своего, котёнкового.

— Он настоящий, — выдохнула я. — Но как он здесь оказался?

— Иллюзия высокой точности, — произнёл тот самый бархатный голос, и из-за колонны в глубине холла вышел человек.

Он был высок, как Тео, но старше, лет пятидесяти. Его седеющие каштановые волосы были аккуратно зачёсаны назад, черты лица — те же, что у Тео, но отточенные временем и властью, более жёсткие и холодные. Он был одет не в плащ и не в костюм, а в нечто среднее — дорогую тёмно-серую рубашку и брюки, выглядевшие на удивление современно. На груди у него висел тот же амулет, что и у Тео, но большего размера. Это был Эларион, отец Тео. Глава Дома Сребролиственных.

Тео замер, выпрямившись, и в его позе мгновенно появилась та самая вымученная, придворная выправка, которую я не видела с первых дней нашего путешествия.

— Отец.

— Сын, — кивнул Эларион. Его взгляд, цвета зимнего неба, скользнул по мне без особого интереса, оценивающе задержался на Пончике, который теперь прятался за моей ногой, и вернулся к Тео. — Иллюзия — просто инструмент. Как и телепортация малых объектов. Кот был перенесён, пока вы пребывали в лёгком ступоре у двери. Элементарно.

Он говорил о магии так, как кто-то другой говорил бы о включении микроволновки. Без пафоса. Как о чём-то рабочем и скучном.

— Зачем? — спросил Тео, и в его голосе прозвучал не страх, а усталое раздражение. — Чтобы лишний раз продемонстрировать своё превосходство? Свою власть даже над беззащитным существом?

— Чтобы продемонстрировать контроль, — поправил Эларион. — И… чтобы снять излишнее напряжение. Видя знакомое, живое существо, разум расслабляется. Это полезно для дальнейшего разговора.

Он повернулся и жестом пригласил следовать за собой.

— Пройдёмте в сад. Здесь слишком… официально.

Мы пошли за ним через холл и через стеклянные двери вышли на террасу, а затем в огромный, ухоженный сад. Здесь пахло розами, нагретыми солнцем, и морем. Где-то вдали шумели волны. За столом под огромным белым зонтом уже было приготовлено три прибора и графин с водой.

— Присаживайтесь, — сказал Эларион, занимая место во главе стола. — Мы можем говорить цивилизованно.

Тео сел напротив него, я — рядом с Тео. Пончик, преодолев робость, устроился у моих ног, внимательно следя за каждым движением хозяина особняка.

— Итак, — начал Эларион, разливая воду по бокалам. — Программа адаптации, судя по отчётам, выполнена… нестандартно, но в целом успешно. Хотя и с рядом внештатных ситуаций, спровоцированных, впрочем, твоим… своеобразным подходом к выполнению квестов, сын.

— Мой подход заключался в том, чтобы выжить, — отрезал Тео. — Ваши «внештатные ситуации» включали в себя реальную охоту на нас. Или это тоже было частью «программы»?

— Наблюдение за реакцией на стресс — важная часть любой адаптации, — невозмутимо ответил Эларион. — Но агрессивные агенты… нет. Это был побочный эффект твоей демонстрации артефактов в публичном пространстве. Мы нейтрализовали их, как только уровень угрозы превысил допустимый для тестовой среды. Та самая «аварийная блокировка» связи.

Так вот кто восстановил связь. Не чтобы помочь, а чтобы убрать конкурентов.

— А ночной визит духов? — спросила я, не удержавшись.

Эларион впервые посмотрел на меня с лёгким, почти незаметным любопытством.

— А, да. Тест на инстинктивную защиту периметра. Пройден с оценкой «хорошо». Хотя и с излишней эмоциональной вовлечённостью. — Он снова обратился к Тео. — Ты научился многому. Освоил базовые навыки выживания в техносреде. Понял ключевой принцип социальных взаимодействий здесь — доверие через абстракции. Даже проявил… лидерские качества в малой группе.

Он говорил как учёный, зачитывающий заключение по эксперименту. И каждое его слово отдаляло Тео от меня. Возвращало его в тот мир, где чувства взвешивают и оценивают.

— Зачем ты здесь, отец? — спросил Тео, игнорируя его оценку. — Чтобы лично поставить галочку? Или чтобы забрать меня?

— Чтобы сделать тебе предложение, — сказал Эларион, отпивая воды. — Ты доказал, что способен выжить. Более того — ты проявил неожиданную гибкость и изобретательность. Эти качества… ценны. Дом Сребролиственных мог бы использовать их. На переговорах с новыми, возникающими мирами, подобными этому. Ты мог бы стать нашим… специальным послом. Связующим звеном. При условии, конечно, что ты оставишь здесь свои сентиментальные привязанности и вернёшься к своим обязанностям. Включая брак с дочерью Дома Лунных Вершин.

В воздухе повисла тишина. Жаркое солнце, пение птиц в саду — всё это стало неуместным, фальшивым фоном для ледяных слов.

Тео не ответил сразу. Он смотрел на свой бокал с водой, и я видела, как работают его челюсти.

— И если я откажусь?

— Тогда ты остаёшься здесь, — пожал плечами Эларион. — Как простой человек. Наследство, титул, доступ к знаниям и магии Дома — всё это будет закрыто для тебя. Навсегда. Контракт будет считаться выполненным, но с пометкой «непригоден». Ты будешь свободен, но… никем. — Он посмотрел на меня. — А твой… проводник, получит своё вознаграждение и будет свободна от любых обязательств. И от любых контактов с нашим миром. Разумеется.

Глава 14. Точка на карте «Дом»

— Объясни, — повторил Эларион, выходя из тени колонны. В его голосе не было угрозы. Было холодное, учёное любопытство. — Каков был алгоритм твоих действий? Какое заклинание или ритуал ты применил к низшему духу наблюдения, чтобы вызвать такой… сбой в его программе?

Тео стоял, глядя на ёжика в лимонной «коронке». Его лицо было спокойным, почти отрешённым. Он подошёл к стулу и опустился на одно колено, чтобы быть с колючим созданием на одном уровне. Ёжик не дрогнул, лишь его носик чуть задрожал.

— Никакого ритуала, отец. Никакого алгоритма, — тихо сказал Тео. — Я просто увидел в нём того, кем он мог бы быть. Не инструмент. Не слугу. А храброго стража. И сказал ему это. И дал знак, подтверждающий мои слова. Знак, который для него стал… важнее приказа.

— Абсурд, — отрезал Эларион, но в его голосе прозвучала не уверенность, а раздражённая растерянность. — Духи наблюдения низшего порядка не обладают самосознанием. Они — продлённые сенсоры. Они реагируют на паттерны, на команды, на энергетические метки. Не на… комплименты.

— А может, мы просто не умеем с ними разговаривать, — поднял на отца глаза Тео. — Может, мы настолько привыкли приказывать, что разучились видеть в них личность. Даже самую маленькую и колючую.

Эларион молчал несколько секунд, его взгляд скользил между сыном и неподвижным ёжиком.

— И этот «страж»… он что, теперь будет служить тебе? Отказавшись от моих команд?

— Он будет служить тому, что считает правильным, — поправил Тео. — Я не приказывал ему охранять нас. Я поблагодарил его за службу, которой не было. И он… решил, что она теперь есть. Он сделал выбор. Сам.

Это слово — «выбор» — повисло в мраморном холле, как вызов. Всё мировоззрение Элариона, вся система контроля, построенная на иерархии, предсказуемости и чётких командах, разбивалась о простой факт: ёжик с пластиковым кольцом на голове предпочёл остаться с тем, кто увидел в нём личность.

Эларион отвернулся и прошёлся к окну. Его спина, всегда прямая и недосягаемая, казалась чуть более ссутуленной.

— Это непредсказуемо. Неконтролируемо. Опасно.

— Это жизнь, отец, — сказал Тео, вставая. — И именно за неё я и борюсь. Не против тебя. Против… мёртвой предопределённости.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. Я не дышала, наблюдая за отцом и сыном. Пончик, сидевший у моих ног, вдруг фыркнул и побежал к ёжику, обнюхал его. Ёжик не свернулся. Он лишь слегка повернул голову, будто признавая в коте ещё одного члена странной компании.

— До заката, — наконец произнёс Эларион, не оборачиваясь. — У тебя есть время до заката, чтобы принять окончательное решение. Но учти… твой нестандартный подход, твоя… эмоциональная вовлечённость, — он произнёс это слово, как диагноз, — делают тебя ценным активом. И слишком большим риском одновременно. Твой выбор определит не только твою судьбу.

Он вышел, не попрощавшись, оставив нас в холле с двумя животными, которые, казалось, понимали друг друга лучше, чем отец понимал сына.

— Что он имел в виду под «риском»? — спросила я, когда шаги Элариона затихли.

— Что если я откажусь и останусь здесь, я стану непредсказуемым элементом, связанным с их миром, — мрачно ответил Тео. — Со знаниями, но вне их контроля. Они не могут допустить, чтобы такой «ресурс» бродил на свободе. Возможно, они попытаются… нейтрализовать. Не физически. Стереть память. Закрыть доступ. Сделать по-настоящему «никем».

От этой мысли стало холодно.

— Тогда тебе нужно согласиться? — с ужасом прошептала я.

— Нет, — резко сказал Тео. — Тогда мне нужно быть умнее. Найти третий путь. Не их и не мой отчаянный побег. Путь, который они будут вынуждены принять.

Он посмотрел на ёжика, который наконец слез со стула и деловито направился к выходу в сад, волоча за собой своё кольцо-корону.

— У нас есть время до заката. И я знаю, как его использовать.

— Как?

— Мы сделаем крюк, — сказал он, и в его глазах блеснула та самая решимость, которая помогла нам бежать от охотников. — Не вперёд, к неизвестности. И не назад, к его правилам. В сторону. Туда, где я смогу показать ему не то, чем я стал, а то, ради чего я это сделал. Туда, где начинается моя… новая родина.

Он взял меня за руку.
— Мы поедем к тебе. В твою деревню. К твоей бабушке.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Тео, мы под надзором! Времени до заката! Это безумие!

— Именно поэтому, — он улыбнулся. — Он ожидает тайных переговоров, давления, попыток взлома его систем. Он не ожидает, что мы просто… поедем в гости. За вареньем и тёплыми носками. Это самый дерзкий поступок, который мы можем совершить — жить обычной жизнью, пока решается наша судьба. И это лучший ответ на его ультиматум.

Идея была настолько абсурдной, что у неё был шанс сработать. Сбежать из-под носа у всехвидящего отца не ради спасения, а ради чаепития с бабушкой.

— Но как мы выберемся? Он же не отпустит.

— Он дал нам время подумать, — сказал Тео. — Он не сказал, что мы должны думать в этих стенах. А учитывая наш «протокол наблюдения»… он, возможно, даже заинтересуется. Захочет посмотреть, куда мы поведём его наблюдателей. Это будет его слабостью.

Сердце колотилось. Страшно было безумно. Но в этом безумии была какая-то ослепительная свобода. Мы не просто убегали от судьбы. Мы шли навстречу чему-то настоящему. Пусть даже на пару часов.

— Хорошо, — выдохнула я. — Но мы должны быть быстрыми. И… что мы скажем бабушке? Что ты мой… новый странный друг?

— Скажем правду, — пожал плечами Тео. — Ну, почти. Что я иностранец из очень закрытого места, который учится жить здесь. И что ты мой проводник. Это же правда.

Мы действовали быстро. Собрали вещи, которые и не распаковывали. Пончика усадили в переноску. На выходе нас никто не остановил. Охранники у ворот просто молча отворили калитку, когда мы подошли. «Буся» стоял там же, где мы его оставили.

Мы сели, и я завела двигатель. Сердце бешено колотилось, когда мы выезжали с тихой улицы Горького на шумные сочинские проспекты. Я ждала погони, блокпоста, чего угодно. Но ничего не произошло.