Влюбить босса. Новогодний спор

Глава 1. Подслушано

– Кать, ты вообще в своем уме?! – округляю я глаза и смотрю на подругу.

Она виновато разводит руками и кусает губу. При этом в глазах я не вижу угрызений совести. Обманывает меня. Ей и хочется, и колется.

Ага, ну скажите мне, кто из женской половины коллектива не пускает слюни на Шереметьева? Наш босс огненный красавчик с развитой мускулатурой. Тёмные глаза, светлые волосы. Одевается всегда с иголочки и пахнет так, что дыхание перехватывает от восторга.

Но у него есть и минус. Большой такой. Он… бабник.

Так что связываться с таким, себе дороже. Он уже разбил сотню сердец в нашем филиале, а про другие я боюсь думать. Девчонки рыдают в туалетах, а он твердит одно «секс без обязательств».

И ведь соглашаются, дурынды! А я… я просто его секретарша, которая наблюдает эту смену кадров в графе любовница слишком часто, чтобы делать вид, что не замечаю. Проходной двор, а не офис, честное слово.

В общем, а Катька вообще рискнула пойти на ужасный трюк. Она подсунула боссу в папку любовную записку с билетом на экспериментальный театр для взрослых. Я даже не представляю, что там показывать будут, но уже стыдно.

Идея в том, что Катя придёт туда тоже, они там встретятся и между ними вспыхнет любовь. Ага. Охотно верю, что Кирилл Захарович падёт к её ногам, как только раскусит её оригинальный подкат.

Блин! Ну Катюша!

Подруга смотрит на меня пьяными, полными надежды глазами.

– Но он же красавец, Жень! И такой… одинокий. Я думала, на корпоративе он заметит, а он даже не смотрит в мою сторону. Может, так… сработает?

– Сработает как по щелчку пальцев – прямо к кадровику! Выгонит за домогательства. Ты дурында! Кто потом твои сопли вытирать будет? Я? Да он таких, как ты, на завтрак съедает и не поперхнется. Ладно, пойду спасать твою пятую точку. Что там хоть за папка была?

– Синенькая такая, – икает Катька и закрывает рот ладошкой.

Глаза как блюдца. Она, кажется, только сейчас понимает, что чуть не встряла в историю. Но я же подруга, я сейчас её спасу. Доберусь до кабинета босса, вытащу позорную записку с билетом и всё.

Может мы с Катей вместе сходит в этот театр, поужасаемся современному искусству. У неё ведь никого нет, да и я сто лет ни с кем не встречалась. Некогда, нет никакого желания и достойные персонажи как-то на пути не появляются.

Я делаю добротный глоток шампанского для храбрости и направляюсь к кабинету Кирилла Захаровича. Глупость, конечно, но подругу же не бросишь.

Его кабинет пуст и тут пахнет им – дорогим деревом, кофе и его духами, с ноткой чего-то бодрящего и холодного. Я не включаю свет, чтобы не привлекать внимания. Словно шпионка крадусь к большому массивному столу. Ищу в стопке документов злополучную синюю папку.

Случайно цепляю локтём гору бумаг, и они с грохотом летят на пол.

Блин, блин, блин!

Не надо было пить так много, Жукова. Не хватало ещё быть застигнутой на месте преступления.

Я быстренько нащупываю письмо для босса, в которое вложен билет, а потом опускаюсь на пол, чтобы собрать дурацкие бумажки. Эх, ну вот что за незадача. Зашла, называется, на пять минуток.

Подтягиваю своё золотое платье выше, и складываю бумаги на стул, часть залетела прямо под стол, приходится забраться туда. Мои заячьи ушки цепляются за столешницу. Сегодня я в образе. Глупо. Но так, казалось, будет веселее.

И тут дверь с силой распахивается, ударившись о стену. Сердце падает от страха в пятки. В кабинет врывается кто-то. Кажется босс и… судя по сладким, приторным духам, женщина.

Попала. Ну всё, капец. Сиди тихо, Женька. Может, они быстренько уйдут? Хотя, стоп, босс и женщина… Чёрт, только бы они тут развратом не занялись…

Моё разгорячённое алкоголем воображение тут же нарисовало картину: он, скинув пиджак, приподнимает её, усаживает на этот самый стол… А я тут, внизу, заливаясь краской, буду слушать сладострастные стоны... Жуть.

Но реальность оказалась прозаичнее.

– Кирилл, я не понимаю! Ты сказал, что у нас всё серьезно! – голос женщины срывается на высокой ноте.

Его ответ звучит так холодно и опасно, что у меня по спине бегут мурашки. Так он обычно говорит с провинившимися сотрудниками, которые не вписываются в дедлайн.

– Алёна, я тебе ничего не обещал. Мы отлично провели время. Это был просто единоразовый трах. Ничего более.

В тишине слышится звон разбитого хрусталя. Ого, тут кто-то посмел в босса бокалами кидаться? Ну хана. Вот и претендентка на увольнение.

– Ну ты и козлина! – её голос дрожит от ненависти и унижения.

Оглушительный хлопок двери врезается в мои барабанные перепонки.

Тишина. Я слышу только бешеный стук своего сердца. Потом раздаётся тяжёлый вздох, и он тихо, смачно ругается нехорошим словом. Я краснею. Впервые слышу, что Шереметьев матерится.

И тут до меня доносится кое-что неприятное.

О нет. Нет, нет!

Он идёт к столу. Медленно, неотвратимо!

Глава 2. Приглашение

Сердце колотится где-то в горле. Его тяжёлый, изучающий взгляд продолжает держать меня на прицеле. Ну вот и как объяснить, что я делаю под столом у босса? Может сказать, что я фант вытащила такой дурацкий? Интересно, в моём возрасте в такие игры ещё играют или уже не подходит?

– Я… я вообще случайно тут оказалась, – лепечу я.

Отвожу глаза в сторону и чувствую, как горит всё лицо. Правой рукой я за спиной судорожно сжимаю злополучный конверт, пытаясь скомкать его, чтобы он решил, что это просто мусор, если заметит.

– Бумаги упали… я просто хотела… поднять… – продолжаю я придумывать легенду, что впрочем никак не объясняет, почему я вообще оказалась в кабинете.

Ох, мозг, почему ты не хочешь работать? Ну ясно почему. Нельзя было шампанское в себя вливать. Но с другой стороны – новогодний корпоратив. Разве я не заслужила отдых? Я уже год пашу на Шереметьева без выходных и отпусков. Я устала!

Кирилл Захарович вдруг тянет ко мне свои руки, заставляя меня задохнуться от неожиданности, и выуживает меня на свет. Я реально застываю испуганной зайкой и вскидываю на него глаза. Боюсь не просто вздохнуть, боюсь пошевелиться.

Он не торопится убирать руки. Его горячие ладони лежат на моей талии, а взгляд продолжает с интересом сканировать. И тут до меня доходит. Да он ведь тоже выпивший! Сейчас ещё решит, что корпоратив – повод для сближения.

Не-не, мне такого счастья не надо. Я от таких мужчин стараюсь держаться как можно дальше! Знаю-знаю, поступит со мной как с этой бедняжкой Алёной.

Ничего не обещал, одноразовый трах! Тьфу, блин!

Да пусть идёт лесом с таким отношением к женщинам! Пусть он хоть трижды будет красавчиком, пусть от одного его запаха внутри активируются какие-то природные женские инстинкты, но нет! «Нет» и ещё раз «нет»!

Я устраиваю руки на его груди и пытаюсь отодвинуться. Мне нужна свобода и глоток свежего воздуха. Босс слишком вкусно пахнет, чтобы тут стоять и дышать.

И тут с ужасом я понимаю, что стало только хуже. Я в него упираюсь этим идиотским конвертом. С розовыми детскими сердечками и блёстками.

Блин. Кать, ну тебе сколько лет? Солидному мужику такую ванильную открытку сделала!

– Отпустите меня, пожалуйста, – прошу я и быстро прячу руки за спину.

Шереметьев опускает взгляд и упирается теперь глазами мне в грудь. Ай, наглец! Он будто через меня хочет увидеть, что у меня за спиной. Но так-то выходит, что изучает он декольте, а не конверт.

– Что это у вас там, Евгения? – хрипло спрашивает он, явно пожирая глазами мою грудь. В его голосе слышится любопытство и ленивая увлечённость. – Покажите.

Ммм… кажется, я теряю нить разговора. Кирилл Захарович вот что сейчас хочет посмотреть? Точно ли то, что я прячу за спиной или его больше интересует другой объект, который лучше представлен его обзору? Так и хочется щёлкнуть его по носу, чтобы перевёл взгляд на мои прекрасные голубые глазки, а не на… объёмные полушария третьего размера.

– Да так, пустяки…

Я пытаюсь отодвинуться от него снова, но его руки всё ещё твёрдо сжимают меня, а за спиной расположился его массивный стол. Я в ловушке.

Шереметьев не спорит. Он просто наклоняется, вжимаясь в меня ещё сильнее. Я утыкаюсь на миг носом в его широкую грудь. Ммм… безумие какое-то…

Его рука легко, но неотвратимо обхватывает моё запястье. Пальцы горячие, уверенные, не оставляющие шансов к сопротивлению. Он натиском заставляет меня разжать пальцы. Я отступаю, и упираюсь поясницей в столешницу.

Он следует за мной. Теперь его руки не держат меня, но он словно привязанный останавливается в сантиметре от моего тела. Я бы, может быть, могла рвануть вправо или влево… Да только в таком состоянии, боюсь, что распластаюсь тут перед ним позорно.

Хотя что может быть хуже? Он сейчас прочитает любовную записку, а я даже представить боюсь, что там Катька написала. Вот уж спасла подругу. Эх, надеюсь, что она подписи не оставила.

Шереметьев вынимает билет из конверта, задумчиво крутит в руках, потом смотрит на записку.

Его глаза пробегают по строчкам. На его губах проявляется медленная, растянутая ухмылка. Он поднимает на меня взгляд, в котором смешались изумление и нескрываемое веселье.

Ну всё. Хана мне. Или Катьке.

– Это вы меня, Женя, пригласить хотели? – спрашивает он, и голос его звучит приглушенно-хрипло.

У меня в голове пусто. Понимаю только, что адресат не подписан. Выдать Катю? Нет, никогда. Я зажмуриваюсь на секунду. Чувствую, как по щекам разливается огненная краска стыда, и нерешительно киваю.

– Никогда бы не подумал, – наконец, выдыхает он, все ещё не отрывая от меня взгляда. – Вы же никогда повода не давали. Всегда такая… собранная. Незаменимая. Серьёзная.

– Ну, я… – начинаю я и замираю.

Слова кончились. Их нет.

Что я могу сказать?

Что это дурацкая шутка? Что я его, конечно же, не собиралась никуда звать, потому что он бабник? Что я каждый день ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза в сторону, боясь, что он мной заинтересуется вдруг?

Глава 3. Встряла

Жар его тела обволакивает меня, кружит голову, заставляет задыхаться от странных, непривычных ощущений. Мне бы оттолкнуть босса, сказать, что всё это глупость, но я с трудом фокусируюсь на его тёмных глазах.

Он ждёт. Всё ещё ждёт, что я покажу ему… Блин, хочет, чтобы я его поцеловала? Не даром же его глаза настойчиво опускаются на мои губы. Будто он вкладывает в свой взгляд требование, как обычно приказывает мне заказать столик в ресторане для встречи с бизнес-партнёрами или отправить важные документы курьером.

Эх, Женька, давай, включай смекалку. Ты же не собираешься в новогоднюю ночь целоваться с боссом? Такое и в страшном кошмаре не присниться. Нам ведь с ним ещё работать и работать!

А я не готова терять такое удобное и высокооплачиваемое место секретаря директора. Нет уж, никаких поцелуев, даже по пьяни, даже в корпоратив, даже с дурацкими заячьими ушками. От такого потом никак не отмажешься.

– Кирилл Захарович, давайте… давайте просто забудем обо всём, – лепечу я, отворачиваясь от его дыхания, которое обжигает лицо. – Я ошиблась. Все выпили лишнего. Корпоратив. Это всё-таки… такие глупости.

Он не отступает. Напротив, его рука скользит с моего бока на поясницу, вжимая меня ещё сильнее в себя. Ох, да он настроен, кажется, чересчур серьёзно. Неужели не будет мне спасения от босса?

Ну вот что за несправедливость? Что мне Катька скажет, если узнает, что из-за её глупой записки мне пришлось целоваться с Шереметьевым? Он ведь предел её мечтаний. Её! Не моих.

– Видишь ли, Женя, – тихонько произносит Кирилл Захарович, и его глаза вспыхивают огнями, – у меня сегодня было дерьмовое настроение. А сейчас оно сменилось на ещё более дерьмовое чувство юмора. И мне надо скинуть стресс.

– Ну, не со мной же! – вырывается у меня писклявый, испуганный звук.

Я сейчас точно превращаюсь в ту самую запуганную зайку. Не надо со мной никакого стресса снимать. Это ему будет удовольствие, а я потом буду переживать, нервничать, накручивать себя. Вспоминать, что попала в вереницу его бесконечных побед.

Вот оно мне точно совсем не нужно!

Шереметьев наклоняется чуть ближе, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Дыхание обжигает кожу, и по шее сбегает вереница мурашек. Она хороводом опускается вниз, скользит по плечу, по груди, животу и останавливается внизу. Там, где вдруг становится тепло. Где начинает тянуть в неправильном, порочном предвкушении.

Ай, блин, Женя, не поддавайся на его провокации! Ты не хочешь босса! Ни капельки!

– А знаешь, что самое обидное в зайчиках? – шепчет он. – Они только заводят. А в последний момент всегда струсить норовят.

Я замираю, собирая всю свою храбрость, которой, увы, с гулькин нос.

– Да. Я такая вот. Трусиха еще та, Кирилл Захарович. Профессиональная. Так что я пойду, ладно? Мне уже давно домой пора.

Я пытаюсь вывернуться из его твёрдых объятий, но он не двигается с места, не отпускает. Его руки всё так же жёстко фиксируют меня. И я уже начинаю всерьёз переживать, что придётся с ним действительно заниматься слюнообменом.

Может он слишком пьян и завтра не вспомнит? Мало ли с какой зайкой целовался? С другой стороны… он меня по имени называет. Значит, вполне себе осознаёт, что происходит и с кем.

– А что? – в его голосе сквозит едва уловимая насмешка. – Дома родители ждут? Не пускают гулять допоздна?

Этот снисходительный тон задевает меня за живое, вытесняя страх.

– Мне двадцать четыре года вообще-то, если вы не в курсе! И я сама решаю, когда мне возвращаться домой!

Тьфу, блин. Зачем я это сейчас сказала? Надо было соглашаться с каждым его словом. Быстрее бы выпустил!

– О, как заговорила! – он приподнимает бровь. – А минуту назад была «трусиха ещё та». Так кто ты на самом деле, Евгения? Смелая девочка, которая оставляет интимные приглашения, или испуганный зайчик, который бежит домой по первому окрику?

– Я… я просто благоразумный человек, который не хочет совершать ошибку! – выпаливаю я, уже почти отчаявшись.

Он смотрит на меня ещё мгновение, его взгляд скользит по моему раскрасневшемуся лицу, спутанным волосам и золотому платью. Затем он медленно, нехотя, отступает. Убирает свои руки. Шаг. И ещё один. Освобождая пространство.

Свобода!

Сердце подпрыгивает в груди.

– Как скажешь. Жаль.

Это «жаль» звучит так тихо и искренне, что у меня на мгновение вспыхивает такое же чувство. Будто зря я отказалась от этого неправильного, но, как ни крути, соблазнительного приключения. Второго такого шанса не будет.

Но, тем не менее, моя разумная часть мне говорит: беги! Я делаю неуверенный шаг, потом второй, стараясь не смотреть на него, и срываюсь к двери. Хватаюсь за ручку, резко поворачиваю её.

Щелчок... И ничего.

Я дёргаю сильнее. Рукоятка ходит вхолостую. Дверь не поддается. Я нажимаю на неё плечом, но слышу лишь глухой звук удара о замок. И тут до меня медленно доходит весь ужас ситуации.

Мы… заперты. Кто-то закрыл нас в его кабинете! Кто-то… может быть та Алёна, которая красочно назвала Кирилла Захаровича ёмким словом «козлина»? А почему бы и нет? Месть неудовлетворённой его поведением женщины…

Визуалы героев

Кирилл Захарович Шереметьев, 32 года

Владелец рекламного агентства. Как вы уже поняли, Кирилл у нас бабник, на серьёзные отношения не настроен, но ничего, научим уважать женщин, да? Кирилл пока холостой, свободный, будем пристраивать в хорошие руки и делать из него настоящего мужчину)

Евгения Викторовна Жукова, 24 года

Добрая, исполнительная, ответственная сотрудница. Женя работает к Шереметьева секретаршей. Он никогда и не подозревал, что нравится ей, да она и сама не думала. Нельзя ведь влюбляться в бабника, к чему такие сложности? Но посмотрим, как уединение отразиться на этих двоих)

Дорогие читатели!

Я рада видеть вас на страницах новой истории. Это будет лёгкая, новогодняя история. Служебный роман, всё как мы любим) Добавляйте книгу в библиотеку, пишите комментарии, ставьте звёздочки. Помогите рейтингу книжки подняться, чтобы как можно больше читателей смогли найти эту историю)

Не забудьте также подписаться на автора, чтобы не пропускать мои новиночки.

Ваша Ника

Глава 4. Западня

– Чем займёмся, Евгения? Есть предположения? – повторяет босс и прищуривает лукаво глаза.

У него такой вид, будто он собирается прямо сию же секунду приступить к распаковке очень желанного подарка. Но… блин! Я ведь не его подарок. Не надо со мной ничего такого делать. Тут, по сути, и распаковывать нечего. Я сегодня даже без лифчика.

Стоп. Эм… О чём это я, собственно говоря, думаю, м?

Я в панике отрываю взгляд от его наглой ухмылки и тычу пальцем в дверь.

– Вот этим займёмся, Кирилл Захарович! Сломаем, взломаем, позвоним кому-нибудь! У вас же есть телефон? Или... охранник на пульте? Кнопка?

Слова вылетают из меня пулемётной очередью, выдавая моё волнение. Надо ж генерировать идеи, пока он свои не вздумал озвучивать. А то есть у меня подозрения, что его предложения мне не понравятся.

Босс медленно, с театральной задумчивостью, трёт подбородок.

– Телефон в пиджаке. Пиджак... – он обводит кабинет взглядом, – где-то там. А кнопка вызова охраны, к сожалению, отсутствует. Только на стойке администрации. Увы… Кажется, мы в безвыходной ситуации.

– Не может быть! – выдыхаю я, отказываясь верить в происходящее.

– Может, – парирует он и направляется ко мне. Не спеша. Со своей неизменной довольной ухмылкой. С видом, который говорит «вот видишь, всё так, как должно быть, ты от меня теперь никуда не скроешься, зайка». – Дверь качественная, массивная. Сломать... невозможно. Этаж пуст, вероятность того, что кто-то придёт сюда с зала, где проводится банкет... минимальная.

Всё складывается в слишком идеальную, слишком зловещую картину. Идеальную для босса, который собирается стресс снимать со мной. Для меня во всём этом кошмаре нет ничего соблазнительного, ничего хорошего, ничего правильного.

И надо же. Свой-то телефон я тоже оставила в сумочке. Думала сбегаю туда-сюда за идиотской запиской и всё. А вместо этого я тут застряла. И, видимо, надолго.

Есть правда мааааленький шанс, что Катька вспомнит обо мне и пойдёт искать, но, с другой стороны, она уже была навеселе, а сейчас, наверное, ещё веселее… Вдруг кто её взял в оборот и про меня подруга забыла?

Хуже не придумаешь!

Пока я рефлексирую и пытаюсь хоть что-то придумать, Шереметьев оказывается слишком близко ко мне. Останавливается в паре каких-то жалких шагов от меня. Я впиваюсь спиной в холодное дерево двери.

– Давай, Женя, я посмотрю, – говорит босс. – Может, просто заело...

Я пытаюсь отступить в сторону, но он вдруг опирается одной ладонью о стену возле моей головы, а второй уже тянется к ручке двери. Я оказываюсь в ловушке. Застываю, как пойманный зверёк и помалкиваю.

Шереметьев дёргает ручку, но бесполезно. Звук глухой, безнадёжный, мёртвый, тот самый, что говорит «закрыто».

– Да, действительно, кто-то нас закрыл, – констатирует он факт.

От его дыхания, смешанного с ароматом коньяка, кружится голова. Только вот после своей проверки он не отодвигается, продолжая нависать надо мной. Его глаза перемещаются с ручки на меня. Во взгляде я читаю тот самый интерес, что уже успела уловить. Азарт. Как будто эта ситуация – самая увлекательная игра за весь этот вечер.

Я сглатываю. Пытаюсь включить мозг, который начинает отключаться, когда он так близко. Выходит плохо, но я хотя бы стараюсь что-то сделать, в отличие от некоторых, которые так быстро смирились с ситуацией.

– Кирилл Захарович, надо что-то делать! – почти взвизгиваю я, глядя куда-то в область его шеи.

– Или, – перебивает он меня, наклоняясь так, что наши лица почти соприкасаются, – мы могли бы не нервничать. Принять факт. И... использовать время с пользой. Диван, между прочим, вполне комфортный.

Его намёк прозрачнее стёкол в его панорамных окнах. Адреналин ударяет в голову, давая ложную храбрость. Я резко приседаю и юркаю под его рукой, проскальзывая в сторону стола.

– Спасибо, не нужно! Я предпочитаю понервничать!

Сердце бешено колотится об рёбра. Я оказываюсь по другую сторону его массивного рабочего стола, используя его как баррикаду. Шереметьев медленно поворачивается, облокачивается спиной о дверь и скрещивает руки на груди. В полумраке его лицо похоже на маску – спокойную, но с горящими в темноте глазами.

– Бесполезно, Женя. Пространство ограничено. А беготня... только разжигает аппетит.

– У кого?! – огрызаюсь я, делая шаг вдоль стола.

Долго я смогу так прятаться от него? В одном он точно прав. Места тут не так уж и много. Рано или поздно при желании он меня настигнет и… О том, что случится после этого, думать не просто страшно, а опасно. Потому что есть подозрения, что мне понравится.

Тьфу, Жень, ты сейчас серьёзно?!

– У охотника, – просто говорит он и отталкивается от двери. Он не идёт на меня, а двигается параллельно, как бы отражая мои перемещения. Шаг налево от меня – шаг направо от него. У нас тут какие-то брачные игры, по ходу дела, вырисовываются. – Ты же сама всё организовала. Приглашение. Уединение...

– Это была ошибка! – я дохожу до края стола и дёргаюсь к дивану, стоящему у стены.

Глава 5. Охота

Шереметьев придавливает меня к дивану не всем весом, иначе бы расплющил! Его руки устраиваются на локтях с двух сторон от моей головы. А вот его горячее, твёрдое тело очень даже недвусмысленно нижней частью прижимается ко мне.

Мы лежим так плотно, что у меня нет ни единого шанса вывернуться из этого захвата, и нет ни единого сомнения в его намерениях. Кажется, наш бег по кабинету неплохо так его… возбудил.

Моё золотое платье задралось выше, чем положено, открывая обзор на бедро. Радует, что он хотя бы не видит этого пока и ничего не предпринимает. Просто смотрит в мои глаза с тем же самым удовольствием. Как гурман, созерцающий долгожданное блюдо.

– Вот и поймал зайку, – его шёпот обжигает губы, едва не касаясь моих. Вся его напускная холодность испарилась, осталось только хриплое, сбивчивое дыхание, выдающее возбуждение. – Устала бегать?

– Кирилл... Захарович… – начинаю я, но голос срывается от волнения. – Это вот сейчас… очень-очень неправильно...

– Что неправильно? – он наклоняется чуть ниже, и его губы почти касаются пульсирующей точки на моей шее. Я зажмуриваюсь, но это только усиливает ощущения. – Ты пригласила. Я принял приглашение. Всё по правилам. Разве что... место поменялось. Театр отменяется. Пока.

Его дыхание опаляет кожу. Нужно срочно что-то сказать или придумать. Сейчас точно перейдём за точку невозврата. Уже сам факт того, что я лежу на диване, а босс на мне – ни в какие ворота не лезет, а дальше будет только хуже.

Сначала он прикоснётся своими жаркими губами к моей шее, потом перейдёт к губам. И всё… Я не могу целоваться с боссом! Не могу! Но тело, предательски разогретое шампанским и его близостью, кричит, что может. Очень даже может.

Чёрт возьми, да мне ведь с ним ещё работать и работать. Мне моё место очень нравится. И платят тут хорошо. Как я ещё буду оплачивать съемное жилье? Не хочу я возвращаться обратно в деревню к маме. Мы с ней вообще не ладим.

– Я… я не приглашала! Это не я! – выпаливаю я, и тут же прикусываю язык.

Ну вот и всё. Я сделала самое ужасное, что могла. Встала на путь предательства. Измена даётся мучительно. Моя совесть вопит о том, что я гадкая подруга, которая не заслуживает теперь прощения. Эх, но это, кажется, мой единственный вариант избежать этой вопиющей ошибки, ведь босс реально считает, что я хочу его!

Шереметьев замирает на секунду, затем приподнимается, чтобы взглянуть мне в лицо. Его глаза сужаются. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я не дышу. Жду, когда он слезет уже с меня и извинится за это недоразумение.

– Врёшь. И делаешь это плохо, – вдруг заявляет он.

Затем он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Электрический разряд от этого простого касания пронзает все тело, заставляя меня вздрогнуть под ним. Его шершавая кожа на моей коже… Кажется, у меня ещё больше кружится голова.

Смотрю на босса и поверить не могу, что он так откровенно, интимно меня трогает. А как его глаза горят. Будто перед ним сокровище. Будто он откопал какой-то клад.

На миг даже в голову закрадывается подозрение, что я ему всегда нравилась. А тут сама проявила инициативу, вот мужик и завёлся. Не позволял раньше ломать отношения с хорошей сотрудницей, я ведь правда прекрасно справляюсь со своими обязанностями. А тут вроде как зелёный свет дали…

Да не, Жень, не додумывай то, чего не могло случиться. Это ж Шереметьев! Он вообще всех хочет! Ничего это всё для него не значит. Просто радуется, что может присвоить себе зайку, которая вроде как не против.

И не верит же, что это не моя записка!

– Я не вру, Кирилл Захарович, – жарко заверяю я его. Его палец всё ещё на моей губе, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикусить его. – Честное заячье. В смысле, хотите поклянусь? Я правда вам ничего не писала! Это всё глупое недоразумение!

– Неважно. Даже если и не ты... ты же взяла на себя ответственность. Кивнула, – усмехается он. – А в моём мире за всё надо платить.

Его тон не оставляет сомнений. Он уже решил всё для себя. И ему, кажется, уже всё равно, кто ему оставил билет и записку. Главное, что я не отрицала и взяла это на себя. Нелепость, ужасная нелепость.

Но… хотя бы Катьку я не предала. Видимо, допытываться, кто в него влюблён, Шереметьев не собирается, а вот на меня его планы не меняются. И это новость уже не такая позитивная, как первая.

– Платить чем? – еле слышно спрашиваю я, подозревая, что он скажет мне в ответ.

– Тем, что можешь дать только ты, – соблазнительным тоном тянет наглец-босс. Он снова приближает лицо, и на этот раз его губы скользят по контуру мочки уха, а кончик языка выписывает короткий, огненный штрих. Всё моё существо сжимается в один тугой, пульсирующий комок желания и ужаса. – Своё внимание. Свою... неловкость. Своё настроение. Всю… себя. Мне интересно... Очень интересно, что скрывается за маской идеальной секретарши. И сейчас я это выясню.

Он отрывается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я лежу, не в силах пошевелиться, парализованная страхом, стыдом и, чёрт побери, диким, запретным желанием, о котором стыдно даже думать.

Надо взять себя в руки, а то его улыбка становится только шире, словно в моём лице, в моём безвольном состоянии он видит добро на свои слова и действия.