Влюбленные враги

Глава 1. Лучший друг...

Я жевала яблоко и медленно водила головой из стороны в сторону, внимательно просматривая каждый кустик и каждый ком земли, замечая даже слабое колебание травинок.

Вокруг простиралась горячая прерия* (*американская равнина), и тепло нагретой щедрым солнцем земли поднималось в воздух, заставляя привычно изнывать от жары всё тело. На мне были старые замызганные штаны с целым роем дырок на коленях, порванная в нескольких местах рубашка, прикрытая наглухо застёгнутым пиджаком на два размера большим, чем надо, но это было мое обычное облачение, поэтому о нем я думала меньше всего.

Порыв ветра взметнул вверх мои короткие, коряво обстриженные русые волосы, перекинув часть из них на глаза. Я стремительно отбросила их с лица.

Это самое мое лицо выглядело немного беспечным, расслабленным, но это было не более, чем прикрытие. На самом деле, я была крайне напряжена, ожидая появления одного человека…

На моих губах заиграла легкая предвкушающая улыбка. Ожидать его появления всегда было для меня сущим удовольствием.

Где он прячется на этот раз? За тем гигантским кустом серой полыни? Или же за пригорком в зарослях цветущей баптизии???

Яблоко было ужасно кислым. Мне захотелось выплюнуть его, но я по привычке проглотила откушенный кусок: еда на сегодня может оказаться последней, поэтому пренебрегать ею совсем не стоило.

От кислятины во рту свело челюсть, и я поморщилась.

Вдруг сзади послышался едва заметный шорох. Я сразу же перестала дышать, а потом резко отпрыгнула в сторону, пытаясь тут же вскочить на ноги. Низкорослый кактус, неудачно попавшийся на пути, тут же больно цапнул колючками по лицу, оставив пару кровоточащих царапин.

Но подняться я не успела.

Сверху тут же повалилось гладкое поджарое тело, подмявшее меня собою до полного обездвиживания. Чужие длинные волосы упали мне на плечи, а теплое дыхание опалило лицо. В ноздри ударил знакомый травяной запах, источаемый тканным мешочком на смуглой шее, и я непроизвольно громко втянула этот запах носом, наслаждаясь от нахлынувших ощущений.

- Ты снова победил, Амитола! – выдохнула я с притворным огорчением, смотря в большие черные глаза смуглого длинноволосого парня, на лице которого начала расплываться широкая и по-детски счастливая улыбка.

- Амитола просто старше тебя, брат Джон! – почти без акцента приятным мальчишеским голосом произнес парень, а потом резво соскочил с меня и тут же подал руку, предлагая помощь.

Я не отказалась. Этому жесту его научила я, потому что в племени апачей-мескалеро, к которым принадлежал мой единственный друг, поступать вот так было не принято.

Когда мы оба оказались на ногах, я придирчиво осмотрела его с ног до головы. Он одет был в новые штаны, сшитые из свежей оленьей кожи. По швам этих штанов традиционно опускалась длинная бахрома, служившая не просто украшением, а еще и имеющая вполне практические значение: если вдруг на одежду попадала вода, то она впитывалась в первую очередь в эту бахрому, которая, в отличие от остальной кожаной поверхности, быстро высыхала на ветру, поэтому большая часть одеяния оставалась фактически сухой. Поверх штанов была наброшена тонкая полотняная набедренная повязка, а на новехоньких мокасинах красовался яркий мудрёный узор из игл дикобраза.

Выше пояса апач был обнажен, лишь на шее висело несколько амулетов, на запястьях болтались кожаные браслеты, а в длинных черных волосах – яркое перо, свисающее над правым ухом. А улыбка его – широкая, белозубая и очень искренняя – согрела мое сердце до нахлынувшего в сердце восторга.

Это был мой лучший друг: Амитола из племени апачей…

***

Мы познакомились с ним еще детьми, и встреча эта произошла чисто случайно.

Мне было восемь лет тогда, и я… сбежала из дома. Правда, это место трудно было назвать домом: так, халупа корявая с живущим в ней полупьяным сбродом. Моя мать, бывшая танцовщица, опустилась до бродяжничества, когда мне было лет пять. Она таскала меня по стране, прося милостыню и перебиваясь отходами то тут, то там. Попав в поселок , она осела в доме, то есть в корявой хижине сумасброда по имени Каспер Бонди.

Я тогда была одета в рваное тряпье, а волосы мои, заполненные мерзкими вшами, были грубо обрезаны ножом, так что Каспер с самого начала решил, будто я пацан. Мать не стала его разубеждать, потому что все-таки в те далекие времена ее сердце еще не очерствело и она, наверное, побаивалась за мое благополучие. Именно она научила меня отзываться на имя Джон. Неприхотливое такое и простое имя Джон. Поэтому с тех пор я – Джон, хотя в душе я по-прежнему Джейн. Джейн Хаксли – это мое настоящее имя!

Я спала в углу на тряпках, ела сухари, объедки и каждый день пряталась от пьяных разборок и криков. Мальчишки, живущие по соседству и имеющие более благополучные семьи, ежедневно насмехались надо мною и постоянно лезли в драку. И хотя я была девчонкой, сил у меня было достаточно, чтобы вздорных приставал хорошенько колотить. Правда, это было только в детстве. Сейчас большинство из этих мальчишек стали выше и сильнее меня, но они уже перестали обращать на меня внимание, а я не лезла на рожон, обходя их дома и возможные пути соприкосновения десятой дорогой.

Так вот, к восьми годам обстановка в нашей лачуге мне порядком надоела, поэтому я, взяв немного сухарей и большой нож, решила сбежать из дома.

Бежала в прямом смысле – бегом на своих двоих, потому что у меня не могло быть ни лошади, ни даже хилого пони, ведь это была невиданная роскошь!

Бежала долго, продираясь сквозь кусты и холмы по прерии и углубляясь куда-то, неизвестно куда. Тогда я не задумывалась о направлении, потому что мне всё-таки было только восемь. Я мечтала быть просто подальше от того места, где уже было совершенно невозможно жить.

Изрядно устав, я присела у подножия холма и просто… уснула. Меня разбудил пронзительный крик степного орла, но, открыв глаза, я увидела склонённое над собой смуглое лицо, страшно испугавшее недетской суровостью и длинными черными космами, свисавшими вдоль щек.

Глава 2. Я буду скучать...

В тот день он остался со мной, умело разжег костер, угостил сушеным мясом. Суровые складки на его смуглом лице разгладились, и я увидела, что это добрый хороший мальчик, не по годам серьезный и очень самостоятельный. Мы познакомились. Его звали Амитола, что на языке апачей означает «радуга». Я даже немного улыбнулась про себя. Меньше всего мой друг напоминал радугу: он не был ярким, искрящимся, теплым. Но он был по настоящему искренним, надежным и, как я узнала впоследствии, очень верным. Настоящая скала, гранит, алмаз, которого никто и ничто не заставит отречься от идеалов справедливости и чести.

В ответ назвалась Джоном. Я действительно выглядела, как Джон (одета была в грязные мальчишеские шмотки, а грубо отрезанные русые волосы торчали вокруг головы неровными немытыми прядями), я разговаривала, как Джон (сыпала жаргонными словечками, которые Амитола совершенно не понимал) и вела себя, как Джон (плевалась в траву, скалила зубы в гримасе, которую с трудом можно было назвать улыбкой, и неприлично шмыгала носом). Я просто привыкла быть такой, поэтому не чувствовала ни стеснения, ни неудобств.

Тогда, после побега, Амитола помог мне вернуться на территорию моего народа. Я прощалась с ним нехотя, хотелось даже заплакать.

- Амитола, Джон тебя не забудет, - пробормотала я. На лице его, обычно бесстрастном, также мелькнула неожиданная печаль.

- Амитола не забудет тебя тоже, - проговорил он и подарил мне маленький индейский нож. Я достала свое оружие и протянула ему. На лице мальчишки мелькнуло удивление и восхищение моим ножом, и я счастливо заулыбалась от мысли, что смогла доставить своему новому другу немного радости.

Я с трудом доковыляла до своего дома, но поняла, что моего отсутствия даже никто не заметил. Скорбно вздохнув, я свалилась на тряпье, служившее мне кроватью, и тотчас же уснула крепким сном. И даже насекомое, привычно копошащиеся вокруг, не помешали моему отдыху.

Мне снился Амитола. Я хотела бы вернуться к нему…

Во второй раз мы встретились с ним в прерии, когда я охотилась на кроликов с длинной корявой палкой. Я была голодной, потому что мать и ее сожитель пьянствовали уже неделю. Мне немного не хватало ловкости, чтобы уложить свою жертву с одного удара, потому что кролики были крайне юркими и быстрыми созданиями. После очередной неудачи я раздраженно бросила палку об землю и начала бормотать всякие, подслушанные у взрослых проклятия. И тут появился он – мой маленький индейский друг. С первой нашей встречи прошло несколько месяцев. Он вынырнул, словно из ниоткуда, чем меня изрядно напугал, но, как только я узнала его, на моем лице страх сменился неподдельной радостью. Он тоже улыбнулся – я впервые видела его улыбку – и быстро подошел ко мне.

- Приветствую брата Джона! – с особой торжественной интонацией произнес маленький индеец, а я не выдержала и рассмеялась. Он смутился (наверное, почувствовал себя немного оскорбленным), но потом его черты разгладились, и он заулыбался вместе со мной.

Оказалось, что он пришел специально – проведать меня. Я едва не задохнулась от восторга: я кому-то нужна?!! Кому-то есть до меня дело!!! Я еще больше полюбила его и пообещала тут же, что он навсегда будет моим самым лучшим другом. Он предложил стать братьями, и мы произвели странный индейский обряд посвящения, после чего он приобнял меня и сказал:

- Джон, Амитола – братья навек!

Я заулыбалась. Мне хотелось прыгать от восторга, но я сдержалась, сделала серьезное торжественное лицо и произнесла:

- Навек!

После этого он нашел на земле острый камень и сказал:

- Амитола научит тебя охотиться!

Я не отказалась, потому что была дико голодна!

Один единственный меткий удар, и милый степной кролик свалился замертво, став нашим вкусным ужином. Я пораженно посмотрела на своего индейского друга, который выглядел очень счастливым и довольным собой, а мой восхищенный взгляд заставил его еще и широко заулыбаться.

В ту ночь мы жарили мясо на костре и весело болтали. Амитола сказал, что он – сын вождя по имени Нииол (Ветер) и что у него еще есть два старших брата, а также сестра Доли, чье имя означает Лазурная Птица.

С тех пор Амитола приходил ко мне несколько раз в месяц, исключая лишь глубокую осень и зиму, когда их кочующая деревня устремлялась на юг. Я ждала его с такой жаждой, что не было и дня, когда бы я не вспоминала о нем.

Он научил меня ловко бросать камни, разводить особые виды костра, находить в прерии пищу (съедобные коренья, ягоды, кору деревьев). А я рассказывала ему о мире бледнолицых людей, по крайней мере, те моменты, которые чудом сохранились в моей памяти со времен нашего с матерью бродяжничества.

Амитола постоянно рассказывал мне о своем народе, и я размечталась, что однажды уйду с ним. Апачи представлялись мне прекрасными людьми: свободными, сильными, справедливыми. Мой же народ умел лишь разорять, уничтожать и отнимать.

Меня останавливали лишь мысли о матери. И хотя она почти не занималась мною, я все-таки была к ней привязана и не могла оставить совсем одну.

Так прошло несколько лет. Я по-прежнему одевалась, как мальчишка, коротко стригла волосы, но уже старалась почаще мыться и выгоняла вшей из головы вонючим мылом для стирки. В мои пятнадцать мне приходилось обвязывать грудь тугой тряпкой, чтобы никто не разоблачил меня, и такая жизнь была настолько привычной, что я даже не допускала мысли, что однажды смогу стать самой собой, то есть девушкой по имени Джейн.

Мои манеры: походка, ухмылки, плевки – остались прежними, хотя где-то в душе я уже начинала ими изрядно тяготиться. Наверное, я взрослела. Прежде, чем вульгарно выплюнуть остатки еды изо рта, я думала, стоит ли мне это делать или нет. Иногда я даже начала себя останавливать: становилось противно от самой себя.

Амитоле было шестнадцать. Он был моего роста, но очень худощав. Зато улыбка у него была просто потрясающая. Я могла часами смотреть на него и просто улыбаться от счастья.

Глава 3. Побег из дома...

Предчувствие меня не обмануло: Амитола не вернулся ни через месяц, ни через два, ни через год и даже не через два.

Это были самые тяжёлые два года в моей жизни. Ходили слухи, что разразилась настоящая кровопролитная война с апачами и что погибли уже сотни человек с обеих сторон.

Сердце обливалось кровью. Оно просто кричало о том, что с Амитолой что-то случилось, потому что он никогда не пропадал так надолго. Я плохо ела и плохо спала. Казалось, моё сердце разорвалось на части и никогда уже не будет восстановлено.

Я стала настолько худой, что на груди почти нечего было подвязывать. Перестала мыться, стричь волосы. Они — всклокоченные и слипшиеся космы — свисали до самых плеч. Мне было всё равно, как я выгляжу. Дома я почти не ночевала, предпочитая спать прямо в поле. Мне не хотелось жить, потому что, кроме Амитолы, в моей жизни не было ничего хорошего.

Однажды я сильно поругалась с Каспером. Он накинулся на меня из-за того, что я плохо охочусь и не приношу им мяса. А ещё он требовал, чтобы «дрянной мальчишка пошёл работать на ферму и не сидел на его шее».

Меня это взбесило. На его шее я точно не сидела. Это он сидел на моей!

Высказала ему всё, что о нём думала, а он начал размахивать кулаками, пытаясь ударить меня по лицу. И хотя я была ослаблена от плохого питания, всё же смогла увернуться — опыт драк в детстве никуда не делся. Быстро схватив с пола железный котелок, я ударила верзилу по голове. Он рухнул на пол без сознания, а мать, стоявшая в проходе нашей лачуги, ужаснулась и громко заверещала.

Меня шатало от усталости, было тяжело дышать, но мать вдруг влепила мне хлёсткую пощёчину.

Я вскрикнула от боли и неожиданности, схватившись рукой за ушибленную щёку.

— Ах ты ж вредитель! — закричала она. — Убирайся, чтобы я тебя не видела!!!

Я смотрела на неё широко распахнутыми глазами и чувствовала, как обида наполняет глаза слезами.

— За что?.. — хрипло прошептала я, чувствуя, как по лицу покатились предательские капли.

Но она не смотрела на меня и не слушала. Хлопотала вокруг Каспера, пытаясь привести его в чувство.

— Ты не мой ребёнок! — добавила она гневно. — Я подобрала тебя среди мусора, потому что тебя выбросили! Ты всегда был бременем для меня, а теперь хочешь окончательно испортить мне жизнь?!

В тот момент я поняла, что мне незачем здесь оставаться. У меня нет дома. И нет матери — она не мать мне вовсе.

А ещё у меня нет Амитолы…

Я схватила с пола свою куртку, сняла со стены старую порванную шляпу, истерзанную мышами и молью сумку, в которой лежал подарок Амитолы — индейский нож, флягу с водой, которую Каспер всегда запрещал мне брать, и пару сухарей. Я выскочила из лачуги ещё до того, как мать бросила на меня хотя бы один взгляд.

Но, отбежав от «дома» на несколько метров, я всё-таки остановилась и в последний раз посмотрела на его покорёженные стены и покосившуюся крышу. Здесь я провела своё детство. Здесь жила, дышала, спала.

Но теперь это просто груда мусора для меня. Теперь я не хочу даже вспоминать это место.

Я уйду и найду Амитолу, если он всё-таки жив.
Как же я надеюсь, что он жив…

Амитола, я иду к тебе, мой единственный, любимый друг.

***

Я брела по прерии в том направлении, куда всегда уходил мой друг, надеясь попасть на территорию апачей. Было немного страшно, потому что я еще никогда в жизни не уходила так далеко. Но обида придавала сил. После того, как мать позволила сожителю выгнать меня, я решила не возвращаться. И если умру где-то, значит, такова судьба.

Но было очень трудно. Еда в прерии была скудной: кое-где находила ягоды, съедобные растения, пару раз подбила сусликов камнем, как когда-то научил Амитола. Смотрела на свои костлявые пальцы и худые руки и немного стыдилась. Только сейчас задумалась о внешнем виде, но нужно было достичь реки или озера, чтобы взглянуть на свое отражение и немного искупаться.

Через неделю пути я действительно достигла неширокой реки. Утолив сильную жажду и подкрепившись ягодами, решила искупаться. Но едва я, не снимая одежды, начала входить в воду, как рядом послышались грубые мужские голоса.

Из-за деревьев вышли четверо мужчин потрепанного вида, но с грозными ружьями в руках. Все они были заросшими, но мой ужасный вид перещеголял даже их неопрятность.

Один присвистнул, глядя на меня.

— Это что за скелет чумазый? Эй, пацан, ты откуда у нас такой?

Я нервно сглотнула и молча указала в ту сторону, откуда пришла.

- Из той глуши, что ли??? Ого, путь неблизкий! Но что ты тут забыл?

Я молчала, потому что была напугана и просто не знала, что им сказать.

- Эй, Билли, - выкрикнул второй мужчина с гримасой на лице, - похоже, он еще и немой!

Они дружно рассмеялись, хотя в этом, как по мне, не было ничего смешного, а потом, наверное, пожалели меня и позвали с собой.

- Пойдем, чумазый! Поможешь потрошить добычу, и мы тебя сегодня накормим. А если будешь усердно работать, то вечером дадим немного огненной водички в награду.

Я побоялась ослушаться, поэтому вышла из воды, натянула дырявые ботинки на мокрые ступни, схватила сумку и осторожно пошла вслед за ними.

Мне действительно пришлось свежевать оленя. Я ни разу не потрошила подобное животное, но в прошлом делала это с другими тушами, поэтому, в принципе, работу исполнила хорошо. Мужчины были рады свалить это грязное дельце на меня, поэтому полулежали на траве и попивали что-то вонючее из своих железных фляг. От этой вони, да еще и от голода меня начало мутить.

Вечером они развели костер, хотя собирать дрова заставили меня. Похоже, мнимое милосердие охотников оказалось лишь бесплатным рабством.

Зато дали немаленький кусок мяса. Я впилась в полусырое лакомство с жадностью голодного зверя, но сжавшийся желудок не смог принять много еды. Пришлось спрятать мясо в своей сумке до завтрашнего дня.

Охотники были уже изрядно невменяемыми и постоянно отпускали пошлые шуточки, вспоминая игрища в объятьях распутных женщин. Все это мало отличалось от того, что я видела и слышала дома, поэтому обстановка меня не сильно пугала. Я лишь надеялась, что смогу завтра от них беспрепятственно уйти.