Внебрачный папа

Пролог

Я смотрела на пугающий своим совершенством небоскреб из стекла и стали и медленно-медленно считала от одного до десяти. Именно столько я отмерила себе на то, чтоб окончательно собраться с духом. «Мы бедные, но гордые», - всегда твердила мама. А мне приходилось наступать на свою гордость и идти на поклон к человеку, чей сын разрушил мою жизнь, и просить о помощи. Я была в отчаянии, и только поэтому решилась на этот шаг.

Я даже пошла на подлог – представилась журналисткой, чтоб получить пропуск. Хотя всегда считала, что вранье до добра не доводит. Но и святая простота с доверием людям, к сожалению, тоже.

Поднимаясь на нужный этаж, я трусливо уговаривала себя вернуться и искать другие пути. Но пока ничего путного в голову не приходило.

«Бельский А.Г Генеральный директор АО «Белникель»

Даже обстановка в приемной подавляла своей презентабельностью. Нет, здесь не было дверных ручек из золота, как в обители владельцев газа, но все говорило о неброской эксклюзивности.

- Мне назначено на одиннадцать.

- «Точка взлета»? – вопросительно смотрит на меня идеальная секретарша.

Я согласно киваю, умоляя Вселенную, чтоб моя легенда о практикантке прокатила без дополнительной проверки.

- Проходите.

Едва переставляя заплетающиеся ноги, я шагнула в кабинет. Разговаривающий по телефону Бельский скользнул по мне равнодушным взглядом, зачеркнул что-то своим дорогущим «паркером» в органайзере и вдруг сообразил, кто перед ним.

- Какого черта? – рявкнул он.

Господи, как мне сейчас хотелось прикинуться дохлым сусликом и не отвечать, но нельзя.

- Алексей Григорьевич! Я попала в безвыходное положение. И мне нужно поговорить с Гришей.

Я надеялась, что голос мой не будет так дрожать, но напрасно. Слезы комком подступили к горлу, так что я чуть не закашлялась.

- Тебе разве непонятно объяснили, что у моего сына и дочери кухарки не может быть ничего общего? Мало того, что ты наглая, так еще и тупая! Скажи, тяжко живется с картонной головой?

Вспыльчивость – фамильная черта Бельских. И сейчас я еще раз в этом убедилась. Отец моего бывшего любимого, как пружина, подскочил и в два шага оказался возле меня. Такой же высокий, как Грин, крепкий, заматеревший, он нес в себе угрозу и мог прихлопнуть меня, как комара.

- Я не претендую на вашего сына. Мы расстались, и к прошлому возврата нет. Но кое –о чем он должен знать.

Я больно прикусила губу, чтоб удержать слова: «И помочь!» Требовать с Бельского что-то – это все равно, что у волка из пасти пытаться вырвать кусок мяса.

- Мой сын ничего не должен знать о тебе вообще.

- Даже о том, что я беременна от него? – в отчаянии я выплеснула то, что хотела сохранить в тайне от всех. И сообщить только Грину. Возможно, он и отмахнется от меня, но это его дело. Но я считаю, он имеет право на выбор.

- И как это меняет дело? Визит в клинику и нет проблем, - почему-то успокоившись, сказал он. Сразу виден подход успешного бизнесмена. Есть вопрос, молниеносно появляется решение.

Он нажал кнопку громкой связи.

- Лена, Борисова ко мне.

Еще не сообразив, что за этим последует, я инстинктивно попятилась к выходу и тут же угодила в лапы амбалу, который будто дежурил за дверью и только и ждал команды : «Фас»

Глава 1

- Редиска! Это ты? Вот так встреча! – как гром среди ясного неба, раздалось чуть ли не у меня над ухом. От неожиданности я вздрогнула и едва не зажмурилась. Забытое прозвище, появившееся из-за исковерканной фамилии, кольнуло прямо в сердце. Редкина – Редькина – Редиска – такова словообразовательная цепочка, выстроенная «гуманными» одноклассниками. Для них всех я была «черная кость», плебейка, принятая в элитную школу сумасбродным желанием одного из учредителей. Не такое далекое прошлое, которое я всеми силами старалась забыть, нарисовалось передо мной и сказало: «Бу!»

- А как же МГУ? Или там новый факультет открыли? «Технология вытирания детских задниц»? А может «Инновации в сфере смены подгузников»? – Глумилась обладательница этого капризного голоса, звук которого для меня был противней, чем звук трения пенопласта по стеклу.

Я не торопилась отрывать взгляд от компа, где проверяла, кого из детей должны сейчас забрать. Лихорадочно соображала, как быть. Сделать вид, что не услышала – глупо. А что не узнала – еще глупей. Не хочу напоминать страуса, засунувшего голову в песок и с торчащей кверху задницей. Но и разговаривать с той, которая целенаправленно отравляла мне последние четыре года школы, тоже желания не было.

Эльвира Казанцева – некоронованная звезда класса и школы, вокруг которой вращалась вся жизнь. И какого черта она приперлась в наш торговый центр из своего лакшери района? Вдыхаю – выдыхаю и снова проклинаю свою тонкую кожу, которая живет по принципу: «Случилось что непонятное – красней!»

И сейчас я чувствую, что щеки начинают полыхать огнем, отчего мне ужасно хочется провалиться сквозь землю. Но я не обладаю суперсилой или умением телепортации. И, к сожалению, супервыдержкой тоже. Я по-прежнему теряюсь перед хамством и не могу отвечать грубостью на грубость. Но сейчас мне жизненно необходимо, чтобы она отсюда свалила куда подальше и как можно быстрее.

Если она узнает, что тут же, в бассейне с яркими поролоновыми шариками, барахтается мое маленькое сокровище, будет катастрофа.

Поэтому представляю, что передо мной не мой персональный враг, а всего лишь неадекватная мамаша, не умеющая ладить со своим ребенком. Стараюсь спокойно выдержать ее наглый взгляд и придать голосу максимальную нейтральность. И неожиданно для себя возвращаю ей брошенную издевку.

- С какой целью интересуешься? Хочешь получить второе образование? Мозгов прикупила?

Кукольные глаза первой красавицы изумленно распахиваются, будто с ней заговорила ожившая статуя, и несколько мгновений она стоит с раскрытым ртом. Еще бы, в школе она могла превратить в ад жизнь любого, кто скажет слово против. И похоже с тех пор ничего не изменилось. Избалованная стерва с мозгом птички колибри.

Ей не нужно было корпеть над учебниками и изучать тонну литературы, чтоб попасть в институт. Папочка просто заплатил деньги.

- А ты что, смелости прикупила? Хотя нет, дай подумаю…, - она почесала подбородок, изображая работу мысли на лице. – Не-ет! Свой грант обменяла на способность открывать рот. Раньше -то тише воды была, ниже травы…

Я вдруг почувствовала небывалое облегчение. Словно кто-то разрушил наложенное на меня заклятие молчания, и я смогла ответить той же монетой.

- А какой смысл мне было открывать рот, если меня окружали те, у кого вечно отсутствовала связь между мозгом и языком?!

- Ну ты посмотри! Заговорила! – все еще не придя в себя от наглости бывшей тихони, пыталась Элечка оставить за собой последнее слово.

- Ты повторяешься, - сдерживая ликование, спокойно ответила я. Господи, как просто быть счастливым! Хотя бы на несколько минут! Просто не позволить кому-то унижать себя. Вычеркнуть из своей жизни хотя бы одну проблему. Но минута счастья кончилась, потому что моя врагиня тут же взяла верх.

- Ну что ж! Придется тебе напомнить, кто ты такая и откуда. Мне папа подарит этот торговый центр на день рождения. Так что можешь подыскивать себе работу. Хотя нет. Я могу тебя оставить менеджером половой тряпки. Продолжишь семейную традицию.

В глазах Казанцевой адским пламенем вспыхнул мстительный огонек, а у меня все сжалось внутри от предчувствияя надвигающейся беды.

Работа детским аниматором  хоть и не приносила супердохода, но была единственным выходом из моего бедственного положения. Она позволяла быть все время с моей Улиточкой. Никто и заподозрить не мог, что в куче детворы совершенно бесплатно находится моя дочь. Мы приходили до того, как управляющий появлялся на работе, и уходили намного позже, чем он.

Как мамаше, не имеющей постоянной прописки в городе, садик мне никто не предоставит. И соответственно, чтобы найти другую работу, я должна куда-то на день пристраивать малышку. Родственников, горящих желанием помочь, мы не имеем. А уж про няню и вообще не может быть и речи.

Получается, моя минута торжества над прошлыми обидами обошлась мне слишком дорого. Я сглотнула комок, вставший в горле, и приказала себе достойно выйти из этого токсичного диалога. Будет повод собой гордиться. Я запомню это состояние и смогу его воспроизвести при встрече с очередным хамом или хамкой.

- Поздравляю. Спасибо за предложение. Но я как –нибудь сама.

Элька ехидно хмыкнула, и я поняла, что у нее в кармане припасен еще один козырь.

- Ну как знаешь…Кстати, твой Грин женится. Так что я не зря тебе говорила – не по Сеньке шапка!

Я выдавила еще одну натянутую улыбку и, собрав волю в кулак, почти непринужденно ответила:

- Не могу обсудить с тобой эту новость – мне работать нужно.

Я взяла мячик и на автопилоте пошла организовывать игру для тех, кому уже надоело ползать по канатам и горкам. Как же паршиво быть нищей! Вот сейчас бы самое время заехать в какой-нибудь пансионат , где домики разбросаны по лесу. Закрыться и реветь белугой, пока не выплеснется многолетняя боль. Реветь до икоты. До опухших глаз. До изнеможения.

Потом отлеживаться без сил. И главное – никого не видеть. Кто-то может пить, как не в себя. Кто-то крушить все подряд (если не жалко и есть деньги). Главное – чтобы не было свидетелей твоей боли и слабости.

Глава 2

Конечно, позора пришлось пережить немало. Чего только стоило встать на учет по беременности! Презрительно поджатые губы медсестры, будто я переспала со всем городом и не знаю, от кого рожать приходится.

- Замужем? – вопрос, который дает возможность не обращаться ко мне на «Вы» и грубо не «тыкать».

- Нет, - ответила я, и покраснела так, что корни волос чуть не задымились. Я с ужасом представляла этот момент, но на деле все оказалось еще хуже.

- Отец ребенка? – следующий вопрос острым лезвием втыкается прямо в сердце.

- Нет, - с трудом выдавливаю я.

- Что значит «нет»? Мне надо возраст, группу крови, наследственные заболевания записать! Что мне писать? «Вася Пупкин»? – эта тетка, которая должна была по-доброму относиться к будущим мамочкам, вела себя, как какой-то гестаповец на допросе.

Я тогда думала, что упаду в обморок от стыда. Сейчас, пройдя чуть ли не через огонь и медные трубы, я б не так реагировала. Но тогда это было невыносимо стыдно. Так стыдно, что хотелось просто умереть и избавиться от дальнейших унижений. Или самое малое – просто сбежать и потом прийти на порог роддома, когда придется рожать. Только бы не отвечать на эти ранящие вопросы и не видеть холодное раздражение в глазах представителей самой милосердной профессии.

Не знаю, как добралась домой. По пути мне мерещились осуждающие взгляды окружающих. А то ли еще будет в роддоме? Когда других будут проведывать мужья? Приносить фрукты, цветы. А мои соседки по палате будут капризно дуть губки: «Ну ничего нельзя попросить! Просила же сок из красного апельсина, а он принес просто апельсин!»

Как будут доставать вопросами, где папа, почему не приходит, и как же я бедная собираюсь жить. А учитывая, мою неспособность отшивать излишне назойливых собеседников, ближайшее будущее мне представлялось сплошным кошмаром.

Я шла по улице, а слезы катились по щекам без остановки. Я их размазывала,  вхлипывала и думала, что больше не выдержу. Просто не смогу переносить все это. Булочка застала меня, сидящей в углу. Я тупо таращилась в стену, обнимая коленки.

- Але! Ау! Ты в своем уме, подруга? – наехала она на меня. – Ты в курсе, что малыша нельзя нервировать. А у тебя нос опух! Ну-ка прекратила тут сырость разводить! Грибок заведется, хозяйка нас на улицу выгонит!

Олька всегда действовала на меня отрезвляюще, но сейчас ее бодрость и энергия не помогали.

Я снова хлюпнула носом и тяжко вздохнула. По одному слову, но Булочка вытащила из меня все переживания.

- А кто у нас добрая феюшка? – загадочно улыбаясь, тоном сказочницы спросила она.

- Ты феюшка. Но ты меня не спасешь, - обреченно прошептала я.

- Хах! Крошка! Ты меня плохо знаешь!

И, как оказалось, я, действительно, недооценивала ее.

Каково было мое удивление, когда она перед родами отвезла меня в платную клинику. В отдельную палату со всеми удобствами. Где с меня пылинки сдували и улыбались так, что я даже забыла, что я мать-одиночка. 
- Олька, у нас же нет денег? Откуда? 

Булочка хитро улыбнулась...

- То ли еще будет! – азартный блеск в ее глазах ясно выдавал, что сюрпризы точно не закончились.

На выписку она арендовала дорогущий «майбах» и шикарный букет цветов от Галочки. И хоть я была всегда против того, чтобы пускать пыль в глаза, но это было и, правда, приятно. И окончательно сразила годовым сертификатом на обслуживание в детской поликлинике. Без очередей, недовольных сотрудников и необходимости сотый раз объяснять, что у нас нет папы.

И только когда я немного пришла в себя, Олька раскрыла «военную тайну».

- Раньше я тебе не хотела говорить, чтоб до истерики ты не скатилась. Я помню, как отпаивала тебя валерьянкой…

Да, тот день мне долго снился в кошмарах. С криком я просыпалась, хватаясь за живот и облегченно вздыхала, убедившись, что это сон. Но тогда он и был ожившим кошмаром.

....Я смотрела на пугающий своим совершенством небоскреб из стекла и стали и медленно-медленно считала от одного до десяти. Именно столько я отмерила себе на то, чтоб окончательно собраться с духом. «Мы бедные, но гордые», - всегда твердила мама. А мне приходилось наступать на свою гордость и идти на поклон к человеку, чей сын разрушил мою жизнь, и просить о помощи. Я была в отчаянии, и только поэтому решилась на этот шаг.

Я даже пошла на подлог – представилась журналисткой, чтоб получить пропуск. Хотя всегда считала, что вранье до добра не доводит. Но и святая простота с доверием людям, к сожалению, тоже.

Поднимаясь на нужный этаж, я трусливо уговаривала себя вернуться и искать другие пути. Но пока ничего путного в голову не приходило.

«Бельский А.Г Генеральный директор АО «Белникель»

Даже обстановка в приемной подавляла своей презентабельностью. Нет, здесь не было дверных ручек из золота, как в обители владельцев газа, но все говорило о неброской эксклюзивности.

- Мне назначено на одиннадцать.

- «Точка взлета»? – вопросительно смотрит на меня идеальная секретарша.

Я согласно киваю, умоляя Вселенную, чтоб моя легенда о практикантке прокатила без дополнительной проверки.

- Проходите.

Едва переставляя заплетающиеся ноги, я шагнула в кабинет. Разговаривающий по телефону Бельский скользнул по мне равнодушным взглядом, зачеркнул что-то своим дорогущим «паркером» в органайзере и вдруг сообразил, кто перед ним.

- Какого черта? – рявкнул он.

Господи, как мне сейчас хотелось прикинуться дохлым сусликом и не отвечать, но нельзя.

- Алексей Григорьевич! Я попала в безвыходное положение. И мне нужно поговорить с Гришей.

Я надеялась, что голос мой не будет так дрожать, но напрасно. Слезы комком подступили к горлу, так что я чуть не закашлялась.

- Тебе разве непонятно объяснили, что у моего сына и дочери кухарки не может быть ничего общего? Мало того, что ты наглая, так еще и тупая! Скажи, тяжко живется с картонной головой?

Глава 3

Потом мы переехали в коттеджный поселок, где мама нашла место экономки и горничной. И в этом были определенные плюсы. Хотя горничной приходилось работать и мне. Конечно, я старалась все делать, когда никто не видит. Но иногда и попадалась на глаза хозяину. И несколько раз мы с ним общались. Дядька, несмотря на богатство, был очень демократичным. Он одобрял то, что я помогаю матери, говорил, что из меня будет толк. И чтобы этот толк быстрей получился, решил устроить меня в привилегированную школу, одним из учредителей которой сам и являлся.

Как я выживала там, сама удивляюсь. Первое время никто не знал, что я «кухаркина дочь». Одноклассники просто ходили, принюхивались, как хищные звери, учуявшие добычу. Между собой они, конечно, тоже мерялись хвостами – кто круче. Но поиздеваться над такой странной свежатинкой им было бы в кайф. А то, что я странная, было  очевидно, и они чуяли во мне чужака.

Меня даже встретили, как гадкого утенка на птичьем дворе. Только : «Что это за урод к нам пожаловал?» вслух не было сказано. Об этом говорили выражения лиц, когда меня представила классная руководительница. То, что я им не ровня, выдавала моя растерянность и скромность.

Поначалу спасало то, что в школе требовалось носить форму. На мое счастье, ее тоже оплатил наш работодатель. Шестым чувством я поняла, что утром надо приходить раньше всех – не хотела, чтоб увидели, как я добираюсь с другого конца поселка на «трамвае номер 11». И уходила я позже всех, зависая в библиотеке. Мои же одноклассники приезжали и уезжали на дорогущих тачках с персональными водителями. 

Но шила в мешке не утаишь. Врать я не умею, и первый же «допрос с пристрастием» открыл зеленый свет к насмешкам и издевательствам.

 - Эй, новенькая, а кто твои родители? – пригвоздил меня вожак этой звериной стаи, по иронии Судьбы, родной брат того, кто стал моей первой и обжигающей любовью. Герман Бельский. Наглый избалованный мажор, заделавшийся моим персональным инквизитором.

И что я могла сказать? Папу не знаю, мать домработница?

Не умея врать, я покраснела до корней волос и, с трудом подавив страх, выдавила:

- Мои родители достойные люди. И я пришла сюда учиться, а не выяснять у кого сколько денег. Давайте каждый будет получать здесь то, что ему нужно.

Меня трясло, как в лихорадке. Это потом  поняла, что скажи я все то же самое, только уверенным тоном, меня б не задирали. Но я не Булочка, которая осталась в прежней школе. Та быстро бы нашла такие слова, чтоб желание задавать вопросы отпало напрочь.

Мы с ней были, как одно целое. Чуть ли не Инь и Ян. Я скромная тихоня-отличница и не желающая ломать зубы о гранит науки, девочка – ураган, Олька. И как же мне ее здесь не хватало…

Отдушиной было то, что мы иногда созванивались. Но именно иногда, потому что просто не было времени. Я разрывалась между помощью матери и учебой. И учеба была делом чести. Если я получу хоть одну тройку, это будет значить, что я не оправдала доверие благодетеля и нахожусь св элитной школе незаслуженно.

 Булочке я не рассказывала о своих злоключениях. Ее советами все равно воспользоваться не смогу, а портить  подруге настроение просто не хотелось.

Потому что каждый день приносил мне унижения, и я мечтала лишь о шапке –невидимке. Чтоб ее надеть, и меня никто вокруг не замечал.

Бельский провел расследование и выяснил, где я живу, кем работает моя мама и что прописана я глухой дыре, в доме двоюродной тетки (это чтоб можно было забрать квартиру, где проживает несовершеннолетний ).

И теперь все изгалялись, придумывая оскорбительные прозвища, которыми встречали мое появление.

- - О, королева унитазов(помойки, сортиров, уборных, параш и прочего)! Мое почтение, - любил приветствовать Радик Костров, правая рука Бельского. Вернее, его прихвостень. В этом королевстве кривых зеркал мало было, чтоб родители имели деньги. Важна была и сама личность, значимость которой оценивалась по шкале наглости и дерзости.

Мне в рюкзак подсовывали морского ежа, которым я сильно поранила руку. Роняли  на пол мои учебники и тетради. Отбирали рюкзак и перешвыривали его между собой, как мяч. Мне швыряли в лицо банановой кожурой и катались со смеху. Гадостей, которые мне прилетали, не счесть. Лучше бы тратили время на учебу!

К счастью, у меня бывали «каникулы». В нашем классе учился Дима Каюров, спортивная звезда. Он занимался баскетболом, и в школе появлялся нечасто – то сборы, то соревнования. И он был единственным, кто меня защищал. Не потому, что я ему нравилась, а просто потому, что так был воспитан. Вернее, не защищал – в его присутствии задевать меня боялись. Димка мог вломить любому.

Я однажды невольно подслушала, как его отец говорил классной:

- Вы ему поблажек не давайте! Будет проказить, подзатыльника или линейкой по шее. Много пропускает – это его выбор, пусть догоняет. Я его не толкаю в спорт. Сам захотел. Не жалейте. Пусть учителя трясут три шкуры с него. Я заработал сам свое состояние и не хочу, чтоб оно досталось раздолбаю. Что нужно, пусть сдает. И не стесняйтесь, звоните мне, если что не так.

Это было так непривычно. Обычно родители чуть что, грозили судами, не Дай Бой, их чаду скажут что-то нелояльное. А вот Димка вырос адекватным, потому что у него такой классный отец. Справедливый. 

За доброе отношение я Диме помогала с учебой, даже иногда делала за него рефераты и доклады. Мне не тяжело было. Хоть так я могла отблагодарить его за защиту. 

К сожалению, мои преследователи знали, что я не буду жаловаться Каюрову, и, когда он уезжал, все возвращалось.

Но эти издевательства были цветочками, по сравнению с тем, что пришлось пережить позднее. 

Однажды после школы(это был уже десятый класс) меня подкараулила свора Бельского.

- Ну что, Редиска, покатаемся? – ухмыльнулся Бельский, и по его покрасневшим глазам я поняла, что он нетрезв. С такими же глумливыми рожами стояли и его приспешники. Страх ледяными кольцами сдавил сердце. Я начала озираться по сторонам, в надежде увидеть кого-то и позвать на помощь. Но здесь не ходят к колодцу за водой или в магазин. Все на автомобилях, и сейчас, как назло,  никому никуда не надо было.

Глава 4

- Ах ты ж Бельчонок паршивый! Я тебе говорил, чтоб ты не смел домой девок водить? – раскатом грома прогремел  раздраженный голос. Я услышала, как пнули туфельку, слетевшую с моей ноги еще на входе.

Очевидно, появился кто-то, кто имел право называть моего палача так уничижительно.

- Грин?! Ты ж в Питере должен быть? – в голосе Бельского откровенно звучали ноты изумления и страха. Затем он, видимо, вспомнил, что негоже главарю терять лицо, и попытался удержать свой авторитет, который только что уронили.

- А вообще, ты мне не отец, чтоб указывать. Это и мой дом! – от волнения его голос сорвался на фальцет, и вышло совсем неубедительно.

- А вы убирайтесь! Еще раз увижу, ноги выдерну! – рявкнул Грин прихвостням Бельского и осекся. – Стоять! Это что?!

- Только попробуй сказать, что не сама, - раздалось угрожающее шипение у меня над ухом. Однако Грин, о котором я уже слышала, дураком не был. Он подошел ко мне и взяв пальцами за подбородок, покрутил мою голову.

- Посмотри на меня! – приказал он.

Я со страхом разлепила веки, не зная, чего ожидать. Очевидно, мой сумасшедший взгляд, порванная блузка и разбитая губа без слов говорили о том, что здесь произошло. Грин выдохнул.

- Ах вы ж сучата! – опасно понизил голос он. – Ну я вас научу Родину любить!

Мои преследователи хотели сбежать, но Грин остановил их грозным окриком.

- Стоять, я сказал. Хуже будет.

Костров попятился и визгливо выкрикнул:

- Только тронь! Мой папа тебя засудит!

Грин недобро усмехнулся.

- Да что ты говоришь! А давай попробуем. Вы, четверо бухих подонков, напали на меня в моем доме. И в рамках самообороны я вообще могу вам мозги вышибить! А теперь на перевоспитание.

- Построились!

Сейчас мои преследователи выполняли приказ намного бодрей, чем на физкультуре. Они похожи были на мокрых растерянных куриц. Такие, как они, шакалы смелы только со слабыми, когда уверены в безнаказанности. А перед лицом силы они сразу пасуют и ищут ближайшие кусты, чтоб спрятаться.

Но здесь прятаться было некуда. Они стояли посреди холла и злобно зыркали исподлобья. Противостояние один против четверых было не в их пользу. Грина знали все. И даже я, толком не общавшаяся с одноклассницами, имела представление о нем. Он профессионально занимается мотогонками и не гнушается стритрейсингом. За драки имел неоднократные приводы в полицию, и ему даже грозил реальный срок за нанесение тяжких телесных повреждений, как говорили.

Несмотря на то, что я все еще пребывала в шоке, мои глаза просто залипли на нем. Сразу пришло в голову сравнение с рыцарем. Тот же кодекс чести, отчаянное бесстрашие и справедливость. И довершала сходство его внешность. Взлохмаченные под шлемом темные волосы, непокорными прядями падающие на лоб, тяжелый пронзительный взгляд, нос с легкой горбинкой, твердо очерченные губы и волевой подбородок. Косуха в заклепках заменяла доспехи, а мотоцикл – живого коня. Вместо меча и копья он с успехом использовал кулаки.

Грин небрежно бросил шлем в угол дивана и уселся сам, откинувшись на спинку. Злость его прошла, и теперь с холодным  презрением он разглядывал стоящих перед ним паскудников.

- Смотрю, давно в чужих руках не обс..рались? Кому в голову пришло поиздеваться над девчонкой?

Белький тут же пискнул:

- Все вместе решили!

- Врешь, Бельчонок! - пригвоздил взглядом Грин. - Повторяю вопрос. Иначе переломаю ребра всем.

Он вопросительно вздернул бровь, показывая, что уже испытывает нетерпение.

- Герыч предложил, - тут же нашелся Павлик Морозов, сдавший инициатора с потрохами.

Грин легко поднялся и с размаху влепил такую затрещину брату, что тот не удержался на ногах и отлетел чуть ли не к двери. Из разбитого носа потекла кровь.

- Отец тебя уроет, - размазывая кровавые сопли, отгавкнулся он, из последних сил пытаясь сохранить лицо, но брат даже не глянул в его сторону.

- Из какого ж копытца вы водицы налакались, что стали такими козлами? – будто разговаривая сам с собой, сокрушался Грин.

- Да мы б ничо ей не сделали, - попробовал спасти свою задницу Томский.

- Ага-ага! Я видел! Уже ничего не сделали.

Тут он словно вспомнил про меня и обернулся.

- Ты как?

Я не смогла сразу ответить. Мне казалось, что зубы, которые я стискивала, все еще сведены спазмом. Получилось только кивнуть.

- А вообще кто ты?

- А-а-алевтина, - икая от страха, выдавила я.

Грин поморщился.

- Длинно.

- Аля.

Лицо парня смягчилось.

- Не бойся. Теперь тебя и пальцем никто не тронет. Я их поучу жизни, и они будут десятой дорогой тебя обходить. Пойдем, умоешься и подумаем, во что тебя одеть.

От страха, который так и не разжал свою стальную хватку, и перенесенного стресса ноги мои казались ватными. Осторожно я слезла с дивана, придерживая блузку, чтоб не разъезжалась, и посеменила за Грином.

Он открыл дверь ванной.

- Вот, умойся. И не трясись так. Сейчас принесу что-нибудь. Все нормально? – напоследок спросил он, видя мои все еще ошалелые глаза.

Я только кивнула и, захлопнув дверь, тут же закрыла ее на защелку. Мне не верилось, что все закончилось и опасности больше нет. Я боялась, что Грин забудет про меня и подонков- одноклассников, и они могут завершить начатое, еще более озлобленные. Но я не выйду отсюда, пока не приедут родители Бельского, даже если придется сидеть здесь неделю. Или Грин не вспомнит обо мне.

Но Грин, к счастью, не забыл. Пока я все еще стояла в ступоре, он  уже сходил к себе.

- Эй, Аля, я принес тебе рубашку. Конечно, ты в ней утонешь, но завяжешь на узел на талии, рукава подвернешь, и будет такой небрежный кэжуал.

Он дернул ручку, но поняв, что я закрылась, постучал.

- Открывай, Пятачок, Медведь пришел!

Несмотря на натянутые до предела нервы, я хрюкнула от смеха. Щелкнув задвижкой, я протянула руку.

Глава 5

Я не верила своим глазам, ушам и прочим органам чувств. Даже представить страшно, что могло произойти, не появись мой спаситель. И еще больше не верилось, что мои наглые, отвязные обидчики сейчас блеют барашками и, униженно сопя, создают «красоту» на лбах друг у друга.

И еще не отпускала мысль – что будет потом, когда Грина не будет рядом. А тот, словно считав сканером мои страхи, вернулся на диван, наблюдая «из зрительного зала» за ходом работы.

- Жирненьким слоем! Не жалеем! Страемся! – подбадривал он тружеников, напоминая настоящего прораба. А потом обернулся ко мне. – Ты не дрейфь, больше они тебя не тронут. Буду каждую неделю заезжать в школу, проверять.

Грин это сказал на полном серьезе. А я только и смогла, что похлопать глазами, так как не могла сообразить, что сказать.

- Не благодари, малявка, это я в целях воспитания своего козленка буду делать.

Покрасочно-ракрасочные работы подошли к концу, и я заметила, что на лицах моих преследователей даже появилось некоторое удовлетворение. Это заметил и Грин.

- Вот, труд облагораживает человека. Хоть что –то своими руками полезное сделали. А теперь слушаем и боимся. Повторяю для тех, кто в танке. Не приведи Боже, вы к этой девчонке подойдете! Или даже издалека что-нибудь тявкнете. Она врать не умеет, по глазам пойму, что обидел кто-то. А теперь вприпрыжку поскакали отсюда. И в этот дом больше ни ногой. Понятно, Бельчонок? На полгода точно. Это твой исправительный срок. Пойму, что становишься человеком, разрешу гостей водить. А сейчас марш к себе букварь читать.

«Козлят», обрадованных, что остались целы, как ветром сдуло. А Грин посмотрел на меня, что-то прикидывая.

- Поехали что ли тебе новую рубашку купим. Надо хоть как-то компенсировать моральный и материальный ущерб.

- Не-нет! – я замотала головой. – У меня есть новая рубашка.

- Целая одна новая рубашка?! – изумленно переспросил Грин. – Дитя, ты вообще откуда? В нашем поселке они никого из девчонок  не посмели бы затащить в машину, не говоря уже об остальном.

- Я учусь вместе …с ними, - при мысли об одноклассниках меня передернуло. – Мама работает экономкой у Короткова Павла Семеновича. Я ей помогаю. И он устроил меня в эту школу. Я сама виновата. Ведь понимала, что меня не примут в коллектив. Но до обычной школы очень далеко добираться, это раз. А два, здесь великолепная образовательная база. Такая, что другим школам и не снилось. И престижно ее закончить. А для меня образование – это единственная возможность стать независимой. Вот.

Я выпалила это одним духом и испугалась. Вспомнила, что не надо вываливать на собеседника все, что болит, когда он просто спросил: «Как дела?!»

- Извини, - смущенно пробормотала я и, как обычно, покраснела. Стыдно, что я так и не научилась вести себя достойно. Вот сейчас на лице его отразится недоумение, означающее: «А это мне зачем то?"

Вот в этом я вся. Вижу ж, как умеют себя подавать девчонки! Хотя опять же, им есть что подавать! Шмотки брендовые, географию учат не по учебнику, а по путешествиям, да и времени на саморазвитие у них предостаточно. Им не нужно убирать чужой дом, чтоб прокормиться и получить какие-то карманные деньги. Я тяжело вздохнула и тоскливо посмотрела на Грина. Мне впервые в жизни понравился парень, а я веду себя, как степной пугливый тушканчик. Хотя понравился – это не то слово. Он сразу же приобрел в моих глазах статус «Божество», поэтому спасибо, что еще вообще в его присутствии разговариваю.

- Смешная ты, малявка! Такая маленькая, а уже зарабатываешь денежку, думаешь об учебе, целеустремленная. И тут же же отказываешься от рубашки. В общем-то, я хотел тебе немного одежку купить, чтоб не было, как у Тома Сойера.

- Два костюма. И один из них назывался - «тот другой»? – восторженно я прервала небожителя.

- Ты помнишь, да? – удивился Грин. – Это моя любимая книга. Ты ж не проболтаешься?

Он сделал страшное лицо и расхохотался.

- Честное слово, не проболтаюсь, -я прижала к груди сжатый кулак, словно давая клятву.

- Правда, давай я тебе что-нибудь куплю?! А то мне реально неловко за Бельчонка. Поздний ребенок, болезненный, вот и вырос уродец.

- Ты же не при чем. Даже сын за отца не отвечает, а уж брат за брата, тем более. И я уже сказала, не надо мне ничего покупать.

- Реально, ты такая рассудительная, прям как взрослая. Хотя многие взрослые так ума и не набираются.

- Тот, кто умен, умен и молодой. А глупый глуп, хоть и совсем седой! – опять не удержалась я и «поумничала», и тут же сообразила, что с каждой фразой я все больше отталкиваю Грина. Парни не любят умных девушек. А я еще даже и не девушка, а так… заготовка только. Но мне жутко хотелось понравиться ему. Хоть капелюшечку. Самую малюсенькую. Я знала, что у него не просто армия поклонниц. О нем шепчутся, как о звезде.

- Не понимаю. Подарки – это то, от чего тают женские сердца. Это нормально. Девчонки наоборот выпрашивают цацки и шмотки, считают, если парень на них много потратит, то ему жалко будет расставаться.

- Ну некоторые, я слышала, назад забирают, - хихикнула я.

- Дитя неискушенное, ты –то откуда знаешь? – Грин лукаво прищурил один глаз и наклонил голову, желая придать вопросу порцию шутливости.

Я, конечно, по сравнению с ним, действительно, школота, мелочь пузатая, но почему-то от его «дитя» и «малявка», у меня под ложечкой образовывалась восхитительная пустота. Как будто я летела вниз на качелях.

- Интернет рассказал, - уклончиво ответила я, не вдаваясь в подробности своей личной жизни. На самом деле всю информацию о межполовых отношениях я получала от Булочки. – А ты меня довезешь до дома? Я быстренько переоденусь и вынесу твою рубашку.

Неожиданно для самой себя я обнаглела. Но была и еще одна причина. Иррациональная. Хотя я была уверена, что трое моих обидчиков сидят у себя дома и пытаются соскрести «момент» со лбов. Но мне было реально страшно.

Глава 6

А мои восемнадцать лет отметили совсем по-другому. Поскольку мой день рождения никогда торжеством не считался, то я думала, что будет все, как обычно. 

Каждый год я получала новую вещь и неизменный торт. Мама разрешала пригласить только Булочку. И наверно, с тех пор мы с подругой не любим сладкое, потому что оно слишком отдает горечью ненужности…

В общем, день рождения – это не тот праздник, который приносит радость.

Так я думала. Но Грин умеет делать необыкновенное.

- Скажи маме, что хочешь заночевать у Булочки, - заговорщическим тоном предложил он авантюру.

- Но я не могу заночевать у нее! Мама в курсе, что там настоящий теремок. Сказку знаешь  такую? – сердце мое от волнения буквально затарахтело, как старенький жигуленок.

- Сказку эту знаю. Но мы делаем свою сказку, и мне нужно, чтоб мама тебя отпустила. Хотя ты ж сегодня совершеннолетняя?! Можешь и сама себя отпустить?

Сейчас в глазах Грина не было ни единой смешинки. В них плескалась то выражение, от которого я чувствовала себя шоколадкой на солнце. В такие мгновения сразу забывалось, что мы друзья, что я для него смешная маленькая Чебурашка, которую он опекает. Как иногда он смеется, что зарабатывает плюсики в карму.

- У тебя есть план? – попыталась говорить так, будто не было Купидона, который давным –давно забыл свою стрелу в моей пятой точке. Но я не умею скрывать эмоции, и от волнения вопрос прозвучал хрипло, так, что мне пришлось кашлянуть, чтоб скрыть неловкость.

- У меня куча планов. И многие из них связаны с тобой. Так что вперед. Я тебя жду.

- Ты меня толкаешь на преступление, - отшутилась я, не без оснований переживая, чтоб сердце не выпрыгнуло. Ведь я не умею врать…

Вранье унижает и того, кто врет, и кому врут. Но сейчас по-другому было нельзя. Скажи я маме, что меня зовет куда-то с ночевкой парень, я получила бы скандал. До сих пор она жила в счастливом неведении, как у меня дела, с кем я дружу, что меня волнует. Главное, чтоб я ей помогала и не лезла с разговорами, когда она смотрела вечером очередного «Клона» или «Обручальное кольцо».

Но сейчас  я нашла оправдание своему поступку. Ведь ее не заботит, что в универ мне приходится добираться чуть ли не на собаках! Я же не стала просить комнату в общежитии, хотя мне б не отказали. Я иногородняя и подающая надежды. Я понимала, что ей нужно помогать. Поэтому засунув свой стыд куда подальше, я будто вскользь сообщила, что семья Булочки уехала в пансионат, и мне нужно помочь ей с ремонтом в комнате.

Получив одобрение, я Быстренько запихала  в рюкзачок пижаму, умывалки и, пока мама не передумала, рванула на улицу.

Плюхнувшись на сиденье рядом с Грином, я перевела дух.

- Ну что, ты теперь плохая девочка? – от откровенной интонации, скрывавшейся за шуткой, у меня, кажется, запылали кончики ушей.

- Я хорошая девочка, - буркнула, пытаясь скрыть смущение.

- Не сомневаюсь. Не просто хорошая. Ты лучшая девочка из всех, кого я знаю. И даже из тех, кого, не знаю, - опять его слова опалили меня жаром. Я догадывалась, что сегодня у нас будет что-то особенное, но боялась ошибиться. Ведь до сих пор рука Грина даже невзначай не касалась меня в тех местах, которые напрашивались на ласку.

Грин привез меня в загородный отель, расположенный рядом с невероятно красивым озером.

- Сейчас заселимся и пойдем осматривать окрестности.

- Как заселимся? – от испуга у меня сел голос.

- Просто. Я номер забронировал. Справимся с формальностями, возьмем ключ, - Грин с привычной иронией посмотрел на меня, явно забавляясь моей растерянностью. – Что тебя смущает?

- У нас один номер?

- Так. Приехали. Алька, ну-ка посмотри на меня! – Грин приподнял пальцами мой подбородок, вынуждая поднять на него глаза. – Ты что, мне не доверяешь? Ничего не произойдет такого, что тебе не понравилось бы.

Глядя в его магнетические глаза, как всегда, я почувствовала легкое головокружение, как от шампанского.

- Ты гипнозу не учился? – попыталась я отшутиться, чтоб не повиснуть у него радостной мартышкой на шее и не завизжать: «Грин, я люблю тебя!»

- Не спрыгивай с темы! – серьезно потребовал он.

- Доверяю, - я высвободилась из захвата пальцев и уткнулась в его крепкую грудь. – Но мы же не женаты, кто нас поселит в один номер?

Грин расхохотался.

- И кому это интересно исполнилось восемнадцать? Это же не гостиница советских времен!

- Ну откуда мне знать? Я же никогда не была в гостинице. Ты сам сказал, что я уже взрослая, значит, хватит надо мной подтрунивать! – надулась я лишь для того, чтоб мой любимый перестал обращаться со мной, как с малолеткой.

Хотя одно другому не мешало…Только что Грин подтрунивал надо мной, и тут же заключил меня в совсем нецеломудренные объятия. Вот так. Просто. Без предупреждения.

 - Ну что, замечательная девушка Аля, официально поздравляю тебя с Днем рождения! И с этого дня все будет по-другому. И сейчас я снова  твой персональный джин, исполняющий желания, - прошептал он, целуя мои волосы, вытаскивая губами пряди из «хвостика». – Чего ты хочешь?

- А сколько можно хотеть? – от счастья превращаясь в воздушную сладкую зефирку, задала встречный вопрос.

- Столько, сколько поместится до вечера воскресенья. Я ж не могу допустить, чтоб моя любимая девушка прогуляла занятия!

Услышав «любимая девушка», я бы точно стекла на землю, если бы надежные руки Грина не держали меня. То, о чем я даже мечтать боялась, произошло совершенно буднично, как между покупкой зимней резины и пополнением счета на телефоне. Хотя миллиона алых роз ожидать от него было глупо.

Несколько мгновений я осмысливала услышанное, не решаясь переспросить. А то мало ли, что может послышаться, когда уши закладывает от зашкаливающих эмоций.

- Как ты сказал?

- Что сказал? Про джина? – опять принялся за старое он, но теперь меня было не так просто сбить с толку.

Глава 7

Мой мир разрушился, как сверкающая огромная пирамида из бокалов с искрящимся шампанским от неловкого движения пьяного гостя.

Вот только что все любовались праздничным великолепием, переливающейся игрой света в стекле и игристом напитке, пенным водопадом стекающим с верхушки вниз. Такая хрупкая и впечатляющая красота.

И вдруг все посыпалось вниз, превращаясь в груду осколков и огромную  лужу, пенящуюся жалкими остатками шампанского.

То же произошло и с моей жизнью. Еще недавно я могла завидовать сама себе. Меня приняли в универ вне конкурса, у меня самый замечательный парень. Мы любим друг друга и скоро поженимся.

И вдруг все рушится, раня битым стеклом душу.

После пары по культурологии меня подкараулил тот, от кого я подсознательно боялась получить пакость. Герман, Бельчонок. Несмотря на то, что я часто бывала в доме Грина, с бывшим одноклассником мы практически не пересекались. Так же и в универе, он делал вид, что учился, но его факультет находится совсем в другом корпусе.  Мелькнула мысль, что в нашем-то ему делать нечего. Да и в это время он еще не просыпался, насколько мне известно. Рядом с ним, елейно улыбаясь, стояла сладкая парочка прихвостней, которых он прикармливал.

- Ну что, крошка, говорили тебе, чтоб ты губу не раскатывала на Грина?  Ты для него, как мышка для кошки. Он поигрался, получил, что хотел, и все. А ты, дурочка, решила, что какая-то особенная? Ты пустое место. На, смотри!

Герман сунул мне под нос телефон.

Мне показалось, что по лицу кто-то мазнул широкой кистью, обмакнутой в полыхающее пламя. Дыхание перехватило, щеки запылали, а горло сдавило будто тисками. Не узнать Грина нельзя. Это его обнаженный торс со свежей повязкой на плече запечатлело фото. И взлохмаченную, как после бурной ночи, рыжеволосую девицу, обнимавшую его за талию. Очевидно, он так устал, объезживая эту кобылицу, что просто вырубился. Это не могла быть старая фотография, периода «До меня». Он поранился, упав с мотоцикла недели две назад. И сейчас еще у него пластырь.

Горькая обида захлестнула так, что перед глазами потемнело, и я испугалась, что могу упасть. Как контуженная, я не соображала, что делать. Острой болью билась в висках мысль: я не должна показывать этим паршивцам свою панику. Сознание будто выключилось, и я действовала на автопилоте.

Отвернулась, чтобы враги не видели моего обезумевшего взгляда, и полезла в сумку. Достала телефон и ткнула в первый попавшийся номер. Даже если это был бы номер доставки пиццы, я все равно бы спросила, где у нас следующая пара. Мне нужно было выиграть немного времени, чтоб прийти в себя и не разреветься на глазах у своих «доброжелателей».

К счастью, первым в списке оказался номер Булочки, моей единственной подруги.

- Алле! - Привычно томным голосом, изображая светскую львицу, только под утро вернувшуюся с вечеринки, пропела она. 

- Ольчик, во сколько у тебя примерка? – ляпнула я первое, что пришло в голову. Очевидно, подруга была сильно шокирована и поэтому несколько мгновений просто молчала, пытаясь сообразить, не повредилась ли я умом. Но мне ответ и не нужен был, я начала нести какую-то чушь, отвечая сама себе.

Маневр удался. Я пошла в направлении женского туалета, лишив Германа удовольствия поглумиться надо мной.

- Алле, подруга?! – Булочка наконец сообразила, что у меня какой-то форс –мажор. – Что случилось?

Но ответить я уже не могла. Спазм сдавил горло, и я едва смогла выдавить: «Потом расскажу».

С колотящимся сердцем я нырнула в туалет и захлопнула кабинку. Опустив крышку унитаза, уселась на нее и только тогда дала волю слезам.

Ревела, кусая кулак, чтоб не привлекать внимание. Сердце, в котором застряла ядовитая стрела, отчаянно сопротивлялось. Этого не может быть, но и не верить своим глазам тоже было глупо. Как он мог со мной так поступить?! Хотя если разобраться, этот ненавистный Бельчонок прав. Я поверила в сказку, но жизнь – это совсем не сказка, и в ней другие законы. Бедные с бедными, богатые с богатыми. И не только. Грин – яркий, сильный, его харизма просто ослепляет. И ему нужна такая же девушка-огонь. А не серая спокойная мышка- заучка. И что теперь делать?

Настойчиво вибрировал телефон, давая понять, что кого-то моя судьба интересует больше, чем все остальное в этом мире. Хотя я даже знала, кого. Это Булочка.

Сейчас она скажет, что была права, когда говорила, что трепетная лань не пара хищнику. Что я должна найти себе уставшего от одиночества, степенного олигарха в возрасте и не тешить себя иллюзиями о любви.  Что лучше жирный воробей в руке, чем недоступный фламинго. В общем, проецировала на меня свои собственные планы о сытой спокойной жизни за счет мужчины.

Наревевшись до икоты, я смогла, наконец, отлепиться от унитаза и умыться. У меня сейчас было два выхода. И оба до тошноты неприятные.

Первый – просто исчезнуть из жизни Грина. Сменить номер, перевестись в другой вуз, попросить комнату в общаге. И второй – потребовать объяснений, глядя в глаза.

Я читала, что в момент, когда душа и разум находятся на распутье, нужно довериться чувствам. Сказать себе – я выбираю это. И прислушаться. Если решение правильное, испытаешь облегчение. Если неправильное – сожаление.

В моем случае оба варианта вызывали отторжение, потому что я хотела третьего – чтоб это оказалось злым розыгрышем, гадкой проделкой Германа. Есть же фотошоп, где можно сделать, что угодно.

И словно в ответ на мои сомнения прилетела та самая фотография на телефон – чтоб я рассмотрела получше. Проглотив слезы, я принялась «отдирать корочку с ранки» - пристально разглядывать снимок, увеличивая каждый фрагмент. И отчаянный росточек надежды, вдруг проклюнувшийся, с каждой секундой все больше скукоживался и увядал, будто политый раундапом.  Никаких признаков монтажа не было. Это тело моего Грина, его шея, и его лицо. Его самые гармоничные в мире пропорции. И совершенно реальная рыжая мочалка, прижимающаяся к нему.

Глава 8

Не зря говорят: «Беда не приходит одна». Не успела коркой покрыться рана на моей душе, как свалилась, как снег на голову, новая проверка на прочность. Господи, как я мечтала быть девочкой-цветочком, носить нарядные платьица и жить беззаботно. Просто учиться, получать похвалу и свободное время тратить на книжки, прогулки, кино. Я мечтала о роликах, школе живописи, теннисе и поездках на море. В общем, я хотела быть современной принцесской.

Я даже рисовала себя (насколько хватало умения) на кораблике: в бело-синем платье, белых спортивных туфельках, в настоящей соломенной шляпке и с плетеной сумочкой. Или с теннисной ракеткой в рюкзачке. А все на меня смотрят и понимают, что я не просто девочка, а целеустремленная, разносторонняя девочка, уверенная в себе. 

На деле же нарядных платьиц у меня не было. Как не было и всего остального. Море я видела в фильмах, а теннис, ролики и мольберты с красками так и остались в мечтах. Потому что мы всегда экономили.

Даже здесь, живя на всем готовом и имея возможность откладывать деньги, мы не позволяли себе ничего. Мама даже не брала положенный отпуск, и ясное дело, летом отпуска не было и у меня.

Но я даже не заикалась о том, что хотела бы поехать в какой-нибудь лагерь, потому что боялась стать неблагодарной дочерью. Я никогда не забуду, как когда-то давно, еще в начальной школе, решилась попросить телефон.

Вместо ответа мама отвезла меня в детдом «на экскурсию». Чтобы навсегда отбить охоту что-то просить, она нашла с кем договориться.

- Вот посмотри, как живут ребята, которых мамы не стали воспитывать, а отдали государству. У мам не было денег на капризы своих деток, поэтому они отдали их в детдом. У них нет даже своего уголка. Нет своих игрушек и книжек. Они ждут очереди в туалет и моются раз в неделю. Называется – банный день. Они едят одну перловку. И им нельзя выходить за территорию.

В один момент мне моя жизнь показалась той самой жизнью принцессы. С  расширенными от страха глазами я оглядывалась вокруг. Выкрашенные до половины в отвратительный грязно – зеленый цвет стены, вытертые до проплешин ковровые дорожки и отвратительный запах какой-то кислятины, преследовавший нас везде.

В каждой комнате огромное количество кроватей, а вдоль стены белые шкафчики. Такие, как в переодевалке в спортзале. А гулявшие во дворе дети только добавили градуса ужаса.

В глазах некоторых читалась тоска, у кого-то надежда. Но больше я видела злобных взглядов. В довершение моего личного апокалипсиса, я услышала, как кто-то смачно плюнул вслед нам.

Надо ли говорить, что больше я никогда ничего не просила?! И жутко боялась расстроить маму, потому что призрак детского дома витал над моей кроватью.

И какой я испытала ужас, когда утром меня стошнило, а мама была рядом!

- Ты что, беременна? – холодно спросила она. Даже не холодно. В голосе послышался настоящий лед. Такой, что казалось он везде. И стоит сделать шаг, он захрустит под ногами.

- Нет! - я испуганно вытаращила глаза, пытаясь сдержать следующую волну дурноты.

- Здесь все продукты хорошие. А если бы ты съела в институте что-то некачественное, плохо стало бы уже к вечеру, - пригвоздила она.

- Кто он, - этот вопрос произнесен был так же, с той же интонацией.

- Мама, со мной все в порядке, - пролепетала я, хватая воздух ртом, чтоб как-то погасить рвотный позыв.

- Я вижу. Еще раз спрашиваю: кто он? Или ты хочешь, чтоб я искала твоих одноклассников и выясняла у них, с кем ты шлялась? А может мне в институт ехать? Умеет кататься, пусть научится и саночки возить! Или ты на улицу с пузом пойдешь?

Я и раньше побаивалась матери. Но сейчас, когда я сама от растерянности и непонимания того, что со мной происходит, едва держалась на ногах, мне стало по-настоящему страшно. От одной мысли, что мама обивает пороги домов моих зажравшихся одноклассников и требует выдать «автора пуза», у меня в глазах потемнело. Или идет в деканат, чтоб узнать, с кем я встречалась. Тогда и в универе насмешек не избежать.

- Не надо никуда ехать! – вскрикнула я и метнулась в ванную. Но, конечно, запереться не успела, и «прокурор» снова был у меня за спиной.

- Если я правильно поняла, ты собираешься делать аборт? – мама нашла другое решение проблемы. – Ну что ж, так даже лучше. Сегодня купишь тест, чтоб наверняка знать. И если все подтвердится, я отпрошусь на завтра, и поедем вместе в клинику.

- Да-да! – я ухватилась за спасительную соломинку. Главное, сейчас прекратить этот допрос. – Можно я тут сама? Сейчас?

Мама посмотрела подозрительно, потом, наверно, сообразила, что санузел у нас совмещенный, и вышла, оставив меня наедине с тошнотой и горькими, отравляющими мыслями.

Удивительное дело. Мама так легко распорядилась жизнью нерожденного внука или внучки, будто речь шла об удалении молочного зуба.

Хотя зачем ей внуки? То, что нянчиться с моим ребенком она не будет, это однозначно. А для того самого стакана воды на старости лет есть я. Которая никуда не денется и будет ухаживать, потому что «мама отдала мне лучшие годы жизни».

Продышавшись, я начала лихорадочно соображать, что делать. Я не могу взять и убить крохотную жизнь, которая совершенно неожиданно зародилась во мне. Во-первых, с моим отрицательным резусом я могу остаться вообще без детей. А во-вторых, этот ребенок уже есть. И мне не надо было теста, чтоб осознать это. Я собрала в кучу маленькие сигнальчики, которые сами по себе ни о чем не говорили. Но вместе…

Какой –то невероятный свистопляс с эмоциями. Чувствительность сосков обострилась. Тянет низ живота временами. Критические дни прошли не так, как обычно. И вот сегодняшний несанкционированный сброс съеденного…

Я не отдам этого малыша. Я была совсем маленькой, но запомнила бабушкину фразу. Она повторяла ее маме. «Бог дал ребенка, даст и на ребенка!»

И мне даст. Решимость, словно ушат холодной воды, отрезвила меня и заставила собраться. Я должна что-то предпринять уже сейчас, иначе завтра родительница потащит меня в клинику. И я не смогу открыто противостоять ей, потому что просто превращаюсь в суслика, который замирает перед лицом опасности.

Глава 9

- Лизхен, ну соррян, это твои родители. И медицина здесь бессильна. Держись! Морально я с тобой, - я отключился.

Какой-то тайный червячок сомнения грыз мою нежную душу. На первый взгляд – Лиза – наилучший вариант выхода из безвыходного положения. Для непосвященных – она просто утонченная особа, предпочитающая уединение, тишину и искусство. Она могла сутками рассказывать о голландцах, прерафаэлитах, импрессионистах, искусстве высокого и позднего средневековья и  так до бесконечности.

Как представитель высшего сословия современного общества я понимал, что в искусстве разбираться желательно. Но слушать невесту мог не более пяти минут, потом мой мозг просил пощады и я говорил: «Стоп!»

Одно дело – любоваться полотнами Левитана, Поленова, Шишкина, Васнецова. Но восхищаться сырыми разделанными тушами и битой дичью – увольте! Или современные направления? Стоять и глубокомысленно пялиться на хаотичную кучу разноцветных пятен и многозначительно кивать головой, когда окружающие ценители находят там экспрессию, аллегоричность или концептуальность?

Без меня, ребята!

Но когда Лиза показывает мне свой очередной шедевр, я кривлю душой и говорю, что картина создает настроение, что глядя на нее, можно медитировать или какую-нибудь фигню в этом же духе. Обижать мне ее и расстраивать точно не хочется.

Она дочь очень влиятельного человека, который обладал не только баснословным капиталом, но обширными связями. И отец, которому всегда падали заслонки на уши при виде возможности приумножить свое богатство, твердо намерился породниться с ним. Вариантов было два. Женить меня или Бельчонка на наследнице, со всеми вытекающими последствиями.

- Григорий, я очень рад, что ты бросил свои экстремальные увлечения и влился в семейный бизнес. За пять лет ты превратился в настоящего профи в управлении делами. Я уверен, что могу спокойно оставить на тебя все и уйти на покой. Ты хваткий, жесткий, умеешь просчитывать риски и действовать быстро и решительно.

Такая прелюдия меня ощутимо напрягла. Не помню случая, чтобы отец меня хвалил. И подвох раскрылся тут же.

- И в силу сказанного, надеюсь, ты понимаешь, что брак – это долгосрочные инвестиции, которые могут открыть нам невероятные возможности, - все так же по-деловому, словно обсуждая открытие филиала в каком-нибудь Крыжополе, отец подводил меня к главному.

- Не вижу связи между моими деловыми качествами и браком. Я жениться не собираюсь. От слова совсем, - отрезал я и собирался откланяться. Но отец, как всегда, имел запасные рычаги давления.

- Тогда я своим преемником сделаю твоего брата, а ты не получишь ни копейки. Понятное дело, пока мы с Василевским будем живы, с бизнесом ничего не случится. Но как  только наша хватка ослабнет, Герман развалит дело моей жизни. А теперь уже и твоей.

Сомневаться в том, что отец поступит так, как сказал, не приходилось. Менталитет бастарда у меня выработался давно, так что ежа голым задом не испугаешь. Конечно, до чертиков жалко почти пять лет каторжного труда. И от мысли, что все, что приросло в компании моими усилиями, достанется Бельчонку, меня потряхивало. Но манипулировать собой я не позволю.

Не обляпайтесь, Алексей Григорьевич!

Вылетев от отца, как ошпаренный, я помчался домой. Думал расчехлить мотоцикл и вернуться к прошлой жизни. Жизни на эмоциях, на драйве. Когда любого можешь послать в дальний пеший поход в направлении икса и игрека без зазрения совести. Однако переступив порог гаража, я не почувствовал былого зова адреналина. Прокатиться с ветерком. Да. Но не более.

Я почувствовал, что все перегорело. Против воли окунувшись в бизнес, осознал, что моя голова не только чтоб шлем надевать. Я ею еще могу работать и неплохо зарабатывать. И никакого отношения к трусости это не имеет.

Не стоит рисковать жизнью, чтоб удовлетворить чужие потребности в кровавых зрелищах. Гонщики – те же гладиаторы, готовые вышибить противника из седла ради победы, ради восторженного рева  толпы.

Кое-какие сбережения у меня были, так что можно и с нуля замутить бизнес. Единственное, бесило , что компания достанется Бельчонку. И даже не из –за денег. Это даст возможность паршивцу чувствовать себя победителем.

От этой мысли кровь закипала и глаз начинал дергаться. Но и жениться, чтоб только взять верх над ушлепком, тоже не вариант. Так я считал, пока не познакомился с Лизой.

Отец, под предлогом семейного выхода в свет, потащил нас к Василевским на торжество. Поскольку я еще не был официально отодвинут от кормушки, то пришлось участвовать в мероприятии. И даже поменять свое решение.

Когда я увидел Лизу, аж сердце сжалось от жалости. Я ожидал увидеть зажравшуюся, избалованную наследницу несметных сокровищ, а увидел несчастного воробышка, не понимающего, чего от него хотят. Понятное дело, ее нарядили, как девицу на выданье - в элегантное длинное платье в греческом стиле, шею обвешали бриллиантами. Их же прицепили и на голову – в маленькой диадемке. Довершали образ а-ля Наташа Ростова длинные, выше локтя перчатки.

Когда ее представляли гостям, она натянуто улыбалась, мучительно краснела и с тоской смотрела на алчно разглядывающую ее толпу. Наверно, считала минуты, пока все разъедутся.

Я собирался общение с ней ограничить фазой поверхностного знакомства, но Бельчонок вынудил меня изменить свои планы. Я заметил, что он оттеснил девчонку за колонну и принялся активно «окучивать». Наглая, развязная поза, большие пальцы, заложенные за шлевки брюк, покачивание на носках – все признаки доминирования. Очевидно, он клеил бедняжку какими-нибудь пикаперскими штучками. А та не знала, как от него отделаться, обводила растерянным взглядом окружающих в тщетной надежде получить помощь.

Однако гости находили более интересные занятия, и никто не спешил на выручку. Она казалась просто никому не нужным ребенком, оказавшимся на празднике взрослых.

Пришлось стать благородным рыцарем и спасти девушку. Я направился к парочке и, оттеснив плечом Бельчонка, обратился к ней.

Глава 10

Улиточка делилась со мной дневными впечатлениями, а я все в голове прокручивала свою прошлую жизнь. И потерю Грина, и ужасный визит к его отцу-монстру.

- Мам, а ты меня слышишь? – малышка обиженно засопела, поняв, что я унеслась мыслями куда-то далеко. Но долго пыхтеть ей не удалось.

- Уляшка! Скачи ко мне скорей, моя курочка! – еще с порога крикнула Булочка. - Смотри, что я тебе принесла!

Улиточку не надо долго просить, когда намечается что –то интересное. А радостный клич «Что я принесла» - это всегда интересное. Она живо сползла с кровати и быстренько пошлепала босыми ножками в прихожую. Мне тоже было любопытно, что там Булочка раздобыла. Однако накопившаяся усталость магнитом притягивала пятую точку к креслу, в которое я всегда гнездилась вечером, чтоб рассказать Улиточке сказку.

И я едва только собралась с силами, чтобы встать, как раздался восхищенный вопль дочери.

- Ма-а-а!!! Иди сюда!!! -  не боясь потревожить Бабу Ягу – соседку, визжала она. Агриппина Степановна периодически появлялась на пороге нашей квартиры и читала нотации, поясняя, что мы делаем не так. И сейчас такой восторженный ор явно потревожил нежный слух бабульки и ее расшатанные нервы. Сколько раз она грозилась призвать органы опеки, чтоб проверили, в каких условиях живет ребенок. А наше положение было не таким, чтобы можно было дать отпор любой службе. Квартира съемная, своей комнаты у ребенка нет. Нет даже кровати – мы спим с ней на одной. Как только Уляшка подросла, мы ее младенчиковую кроватку продали, чтоб удовлетворить насущные нужды. Да и то, что малышка целый день находится со мной на работе, ест то, что мы приносим из дома в контейнерах, и в обед спит в домике, который я временно закрываю для игр других детей, как матери не прибавляет мне очков.

И тогда нам приходилось делать жертвоприношение, чтоб усмирить гнев божества подъездного разлива. Либо Булочка вела ее в свой салон, либо я бежала в супермаркет за пирожными.

Конечно, Улиточка старалась как можно тише себя вести. Но поскольку радостные события у нас нечасто случались, то ограничивать ее в выражении эмоций мы не могли.

Надеяться на то, что наши картонные стены вдруг стали звуконепроницаемыми, не приходилось. Поэтому я с тоской представила, что сейчас придется одеваться и тащиться на улицу.

Однако сегодня, что называется, свезло. Всеслышащее Ухо и Всевидящее Око слишком громко включило телевизор и осталось без сладкого.

- Нет, Олюшка! Я сама! – послышалась возня и странное шуршание, будто по полу тащили что-то тяжелое. Так и оказалось. Улиточка с торжествующей улыбкой волочила большой бумажный пакет.

- Мамуль, смотри!!!Какая красота! А эта почти такая же, как та, которую мы не взяли!  – захлебываясь от радости, защебетала моя малявка. Она начала аккуратно выкладывать на коврик совершенно замечательные вещи. Яркие развивающие книги, напечатанные на качественной бумаге, магнитные пазлы, книжки с наклейками, восковые мелки насыщенных цветов, раскраски. Для каждой вещи она выбирала место. Ладошкой прихлопывала, будто уверяя, что ей здесь будет хорошо.

- Олька! Откуда такое богатство? – фонтан моего восторга бил едва ли не сильнее Уляшкиного.

- Не поверишь! – опускаясь рядом с нами на пол, загадочно улыбнулась подруга. И тут же, чтоб я не лопнула от любопытства, пояснила: - У меня не так давно появилась клиентка. Мария. Из богатых. Всегда оставляет хорошие чаевые. Но без барской спеси, типа – вы тут все обслуга. Нет. Она такая скромная, какая-то светящаяся добротой, счастьем. Но иногда в глазах мелькает какая-то тревога. И я никак из нее не могу выудить причину, что ее гнетет. Хотя ты ж меня знаешь – могу так заговорить клиентку, что и код от сейфа, где деньги лежат, скажет А эта нет. Мягко улыбается и переводит разговор на меня. И я ведусь. Как психотерапевту выкладываю свои печальки. Рассказала и о тебе. Про Уляшку. И сегодня она притащила вот это богатство. Просто чудо!

Затаив дыхание, я смотрела, как Улиточка разбирает подарки, как горят ее глаза, как от радости всплескивает руками и не может определить, чем заняться в первую очередь. Схватит пазлы, потом книжку полистает и тут же берется за раскраски.

- Эй, цыпленок Цыпа! Давай –как я тебе помогу! – Засмеялась Булочка.  – У тебя глаза разбегаются! Лучше большую половину убрать, и заняться чем-то одним, иначе ты просто не уснешь от переизбытка эмоций.

Она была права. И отрицательные эмоции, и слишком положительные могут нарушить сон ребенка. А нам завтра на работу. И сонного ребенка тащить – такое себе удовольствие. Потом мелькнула мысль.

- Оль, слушай, неудобно так. Она хоть и богатая, но все равно это очень дорого.

- Я тоже об этом спросила. Но она сказала, что это дочь поделилась своими запасами и книжками, которые прочитала, - ответила Булочка.

- Нет, ну они же совсем новые! Неудобно же! – дурацкая скромность опять высунула свои рожки, намереваясь испортить праздник. И тут же пришла расплата. Я чуть не отравила ребенку радость.

- Мам, Оль, а мы что, нищие? – вдруг тихо спросила Улиточка, лишив нас дара речи. Мы с Булочкой переглянулись и первые мгновения ошарашенно хлопали глазами. Слава Богу, моя подруга не такое желе, как я. Она умеет быстро реагировать на ситуацию и всегда знает, что сказать.

Притянув к себе Уляшку, подруга поцеловала ее в макушку.

- И с чего это моя умница говорит такие глупости?

- Ну нам вещи отдают, теперь книжки и всю эту прелесть, - тихо ответила малышка. И повторила мои слова: - Неудобно же!

Сердце мое екнуло. Хотя и с запозданием, но, кажется, пришло то, чего я боялась - время неудобных вопросов. Вот уже задумалась, почему нам отдают вещи, а следующим шагом будет: «А когда папа приедет?» И тогда про дальние края я уже не смогу соврать.

- Золотце мое! Не путай Божий дар с яичницей!

- Чего? – сбитая с толку Улиточка захлопала глазами.

- Ты ж моя прелесть! – захохотала Олька. – Так говорят, когда речь идет о совершенно разных вещах. Нищие просят подаяние, они грязные и несчастные. А мы ни у кого ничего не просим. У нас есть все, что нужно. И мы счастливые. И еще мы счастливые от того, что у нас есть друзья, которые с нами делятся. Тетя Галя – Степкиными вещами, Мария – книжками своей дочери.