Во мне дракон

ГЛАВА 1: ЗИМНИЙ ЛЕС

Когда умер последний дракон, весна перестала приходить.

Горная долина жила тем, что император-дракон растапливал льды на горных хребтах потоками огня, и тёплые потоки кристальной воды наполняли жизнью всё вокруг. Эйра еще помнила те времена – смутно, как сон. Помнила запах мокрой земли, сладкий аромат первых цветов, тепло солнца на коже. Это было так давно, что казалось выдумкой.

Уже двадцать лет снег не таял, и ледники спускались с гор всё ниже и ниже, пожирая ближайшие леса и поля. Люди стали забывать, как выглядит зелёная трава. Но Эйра помнила. Помнила, и эта память жгла острее любого мороза.

Она стояла по колено в снегу и осторожно копала мёрзлую землю у старого дуба. Посиневшие пальцы в ветхих перчатках прикасались к корням могучего дерева. Холод въедался в кости, превращая руки в чужие, непослушные палки. Где-то здесь, под слоем наледи и прошлогодней листвы, должен прятаться морозник — редкое растение, которым можно сбить жар. А жар у бабушки держался уже третий день. Знахарские припарки не помогали.

«Если я не найду морозник до заката, — сжималось сердце Эйры, — бабушка может умереть. Завтра мне исполнится двадцать, и жизнь изменится навсегда».

Она ещё не представляла, как именно, но предчувствие чего-то большого и важного не покидало её ни на минуту. Оно жило где-то под рёбрами, тёплым, пульсирующим комком. И она не хотела, чтобы этим большим стала смерть бабушки.

Морозный ветер трепал полы её старого плаща, забираясь под ткань ледяными пальцами. Когда-то он имел сочный зелёный цвет, как у весенней травы. Однако годы стирки и грубой починки превратили одеяние девушки в нечто бесформенное и серое — как сама зима. Медовые волосы Эйры были впопыхах коротко острижены, отчего её причёска порой казалась рваной и такой же бесформенной, как плащ.

Она не могла позволить себе роскошь длинных вьющихся волос, которыми обладала от рождения. Бабушка настояла на этом, когда начала обучать внучку ремеслу знахарки. «Золотые кудри привлекают взгляды, а знахарка должна быть незаметной, как тень», — говорила старуха. Эйра тогда плакала, глядя, как её волосы — единственная красота, что у неё была — падают на пол тяжёлыми прядями. Теперь они отросли чуть ниже ушей, непослушные и всклокоченные.

Эйра с раздражением сдувала выбившуюся прядь с лица и продолжала копать мёрзлую землю, шепча про себя заклинание-молитву.

— Должен быть здесь. Бабушка сказала — под старым дубом, с северной стороны.

Пальцы наткнулись на твёрдое. Эйра замерла, боясь поверить. Неужто нашла? Сердце забилось сильнее. Чтобы не повредить ценный корень, она продолжила копать с большей осторожностью, почти нежностью — как будто касалась чего-то живого.

— Нашла! — победно прошептала она, и голос её дрогнул от облегчения.

Эйра аккуратно извлекла узловатый чёрный корень. Морозник. Настоящий. Размером с кулак, намного больший, чем она надеялась. Драгоценность. Спасение. Она заботливо завернула сокровище в приготовленную заранее тряпицу, прижала к груди на мгновение — словно благодаря, — а затем сунула в кожаную суму на поясе.

С облегчением выпрямив затёкшую спину, она потянулась, чувствуя, как позвонки хрустят один за другим. Теперь нужно возвращаться через лес. Для этого требовались новые силы.

В лесу стояла мёртвая тишина — плотная, давящая, словно сам воздух замёрз. Ни птиц, ни зверей. Только голые ветви, скованные льдом, и снег. Бесконечный снег кругом, стирающий все краски мира до белого безмолвия.

Раньше здесь росли цветы, вдруг вспомнила Эйра. Жёлтые, яркие, пахнущие мёдом и солнцем. Как же они назывались? Кажется, одуванчики. Она помнила их вкус — горьковатый млечный сок, который они с матерью пробовали когда-то, смеясь. Сегодня сквозь мёрзлую землю не пробивались даже сорняки. Воспоминание кольнуло болью где-то в груди.

— Эй! Эйра!

Она вздрогнула и обернулась, словно проснувшись. Высоко поднимая ноги в грубых кожаных сапогах, к ней приближался Тайрон. Высокий, широкоплечий, с копной тёмных волос, которые припорошило снегом, он был похож на сказочного принца или лесного бога из старых сказок. За плечом чернело самодельное копьё, а из потрёпанного рюкзака торчал огромный рыбий хвост.

При виде Тайрона что-то в груди Эйры распустилось — тёплым цветком, неожиданным и сладким. Несмотря на усталость и страх за бабушку, её губы сами растянулись в улыбке. Что-то внутри неё — не в сердце, глубже, в самом животе — откликнулось на его присутствие. Словно тлеющий уголёк вспыхнул ярче, согревая изнутри.

— Поймал? — крикнула она, и голос её прозвучал звонче, чем она ожидала.

— Трёх, — Тайрон подходил ближе, и с каждым его шагом тепло в груди Эйры разливалось шире. Шрам на его левой щеке — след медвежьих когтей — исказился в усмешке. — Одну оставлю вам, две — Миллерам. У них трое детей, а глава семьи уже с неделю с кашлем.

Эйра одобрительно закивала. Миллеры жили на краю деревни, в полуразвалившейся хижине. Муж-дровосек свалился с лихорадкой, а беременная четвёртым жена еле-еле справлялась с детьми. Эйра навещала их, когда могла, приносила отвары от кашля. Тайрон помогал украденной рыбой.

Он крал из сетей торговца, с которым подрался два года назад. Торговец монополизировал всю рыбу в округе, продавал её втридорога. Обычным людям было запрещено рыбачить. «Так повелел канцлер». Тайрон плевал на запреты. Рыбачил ночами и раздавал весь улов голодающим. Торговец об этом знал, но связываться с Тайроном не решался. Парень был здоров, силён, и за него стояло полдеревни.

В этом была вся суть Тайрона — бунтарь с добрым сердцем. И Эйра любила его именно за это.

— Как бабушка? — поинтересовался Тайрон. Он был намного выше Эйры, и ей приходилось задирать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Она любила это ощущение — свою маленькость рядом с ним, его защищённость.

— Плохо, — призналась Эйра, и голос предательски дрогнул. — Жар никак не спадает. Но я нашла морозник. Должен помочь.