Воевода. По ту сторону рассвета

Пролог

ПРОЛОГ

Ночь выдалась беспокойная. Дождь лил как из ведра, сверкали кривые зигзаги молний. У окна, стекла которого трещали от бьющего в них ветра, один в большом темном зале стоял человек, одетый во все черное. Заложив руки за спину, он, казалось, любовался стихией. Но на самом деле это было не так. Глаза человека в черном были закрыты, тонкие губы плотно сжаты.

Человек в черном ждал.

Вспышки молний выхватывали из темноты его высокую широкоплечую фигуру, смуглое лицо с жестким орлиным профилем, высокими скулами и крепким мужественным подбородком, обрамленным короткой черной бородой. Сквозняк развевал длинные, цвета воронова крыла волосы, стянутые на затылке в конский хвост. Человеку на вид было около сорока лет.

Хлопнула дверь за его спиной, и в зал, с трудом ковыляя на кривых коротких ногах, вошел еще один мужчина – низкорослый и горбатый, издалека напоминающий вывернутый из земли уродливый корень.

- Ну? – не оборачиваясь, тихо спросил человек в черном. Голос его был низким, с чуть заметной хрипотцой.

- Всё закончилось, хозяин, - спустя недолгую паузу отозвался горбатый урод, опуская голову. – Мне… очень жаль.

Человек, которого назвали хозяином, наконец, открыл глаза – черные и блестящие. Они были удивительно прекрасны – выразительные, глубокие как два бездонных колодца, в окружении длинных, красиво изогнутых ресниц.

- Как Агнешка?

- Потеряла много сил, но держится. Во всяком случае, двойная порция ей не повредит. Прикажете доставить?

- Нет, я сам. Можешь быть свободен.

- Что прикажете делать с ребенком, хозяин?

- Похороните в саду, под сиренью, - спустя недолгую паузу откликнулся человек и, поплотнее закутавшись в длинный плащ, быстрым шагом прошел мимо горбуна, склонившегося в почтительном поклоне.

Часть I. Медальон (1)

ЧАСТЬ I

МЕДАЛЬОН

- Мам, папы сегодня опять что-то долго нет…

- Такая у него работа, дочка. Тяжелая и ответственная.

Анна отложила в сторону шитье и задумчиво посмотрела в окно. Уже третий день подряд сельский врач Стефан Ноттару – ее муж и отец двенадцатилетней Лючии – возвращался домой далеко за полночь, уставший и расстроенный. Он всегда до последнего сражался за жизнь своих пациентов и тяжело переживал, если проигрывал это сражение. А это, увы – стало в последнее время не такой уж редкостью. Вот и на этой неделе от непонятной хвори умерло четыре человека, буквально один за другим. Стефан возвращался домой мрачный, молча ужинал, задумчиво глядя в одну точку, ни с кем не разговаривал и ни на кого не смотрел. И все домашние понимали – в тяжелой и упорной борьбе победу вновь одержала смерть.

В такие минуты Лючии всегда хотелось подойти и крепко обнять отца, как-то поддержать его. Но уж коль скоро этого не позволяла себе даже мать, то девочка и подавно не решалась. Стефан предпочитал переживать в одиночку, и, зная об этом, домочадцы старались лишний раз не трогать его.

Ноябрь 1849 года выдался на редкость холодным и ветреным. Снег еще не выпал, и промерзшая земля с голыми деревьями и остатками опавшей листвы выглядела ободранной и пустынной. Лючия терпеть не могла позднюю осень – вот такую, как сейчас. Темнело рано, домой загоняли тоже рано, и все реже и реже разводился во дворе костер, вокруг которого длинными вечерами собиралась деревенская детвора. Эту необычную традицию завел ее отец еще десять лет назад, когда вместе со своей женой и двухлетней дочкой перебрался в Российскую Империю из далекой Валахии. Румын по происхождению, Стефан Ноттару сумел найти себе работу в российской глубинке, где с лекарями испокон веков было туго. И с тех пор деревенские жители души не чаяли в нем и его семье. Сколько крестьян поставил Стефан на ноги после тяжелой болезни, сколько рожениц вытянул с того света вместе с ребенком, сколько жизней спас за эти годы! Отец Лючии всей душой и сердцем любил свою работу и, наверное, поэтому так редко проигрывал сражения со смертью. И, наверное, поэтому так сильно переживал, когда оказывался вдруг побежденным.

Негромко хлопнула входная калитка, и спустя пару минут Стефан Ноттару вошел в дом, принеся с собой запах осеннего ветра и прелой листвы. Ни на кого не глядя, он молча разделся, поставив в угол свой ящик с медицинскими инструментами. Играющая на полу Лючия заметила, что одежда отца была запачкана кровью. То ли от усталости, то ли от того, что быстро собирался, он не снял свой длинный белый халат и фартук, в котором обычно приходил на прием к своим пациентам и проводил несложные операции в небольшом одноэтажном пристрое, что гордо именовался у крестьян больницей, а по сути являлся обыкновенным, слегка переделанным сараем.

Анна тоже заметила кровь и торопливо помогла мужу раздеться. Халат с фартуком она стирала по ночам, чтобы к утру они уже были готовы. Старая Аксинья – мамина помощница и няня Лючии – не спеша начала собирать на стол.

Стефан долго и тщательно мыл руки в небольшом рукомойнике, затем, так же в молчании, сел за стол и неторопливо набил трубку табаком. Анна расставляла тарелки с ужином и приборы, сочувственно поглядывая на мужа. Пустив в воздух пару сизых колец, отец взял ложку и принялся за еду. И тут Анна не выдержала:

- Я больше не могу видеть тебя таким! Ты делаешь все, что можешь. Зачем ты так себя истязаешь?

Стефан задумчиво посмотрел на жену яркими синими глазами, чей цвет унаследовала Лючия. И, слегка помедлив, ответил:

- Это началось, Анна… То же, что и пять лет назад. Чертовщина какая-то.

Молодая женщина опустилась на скамью рядом с мужем.

- Опять эти странные смерти? – тихо спросила она. Стефан задумчиво кивнул головой.

- А от чего умирают люди, папа? – поинтересовалась Лючия, решив вмешаться и нарушить вновь повисшее в воздухе молчание.

Стефан только сейчас заметил дочь и недовольно нахмурился:

- Сударыня, а вы почему еще не спите? Ночь на дворе!

- Я не хочу спать! – запротестовала девочка. – Расскажите, папа, я тоже хочу послушать!

Стефан покачал головой и, нахмурившись, вновь принялся за суп.

- Иди в спальню, Лючия, - тоном, не терпящим возражений, сказала Анна. – Отец прав, тебе давно пора быть в постели. Завтра утром много дел, я рано подниму тебя.

- Ну в-о-от, - недовольно выпятила нижнюю губу Лючия, неохотно поднимаясь с пола. – Как всегда на самом интересном!

Неторопливо собрав игрушки, девочка медленно двинулась к лестнице, ведущей наверх, в спальни. И вдруг, улучив момент, пока родители отвлеклись, решительно юркнула за печь. Притаившись в темном пыльном углу, Лючия знаками попросила Аксинью, заметившую маневр девочки, не выдавать ее. Няня только улыбнулась. Она души не чаяла в Лючии и всегда была с ней заодно, даже когда ловила ее за поеданием варенья или сахара. Вот и сейчас пожилая женщина едва заметно кивнула головой и вновь принялась за свои дела, как если бы ничего и не было.