Волк и другие

ВОЛК

Идея покататься на снегоходах по зимнему лесу казалась гениальной.

Весёлая компания, безудержная скорость. Азарт затуманил разум, и она оставила телефон в гостинице, «чтобы не разбить». Глупость. Детская, непростительная глупость.

Анна оторвалась от друзей случайно. Увлеклась погоней за настоящим белым зайцем, метнувшимся через поляну. Потом был неудачный поворот, густая ель, за которой скрылись огни других фар.

Паника тогда ещё не пришла, лишь лёгкое раздражение. Она заглушила двигатель, крикнула. В ответ... гробовая, давящая тишина, которую не мог заглушить даже ветер. Лес мгновенно из друга превратился в молчаливого, равнодушного наблюдателя.

Бензин кончился через тридцать минут блужданий по нетронутым сугробам. Стрелка упёрлась в ноль с тихим, окончательным щелчком.

Мотор захрипел и умер. И в этой внезапной, абсолютной тишине она впервые услышала вой. Длинный, тоскливый, пронизывающий до костей. Он шёл не с одной стороны. Он висел в воздухе, заполняя собой всё пространство между стволами деревьев.

Инстинкт заставил её бежать. Не думать, не соображать, а просто бежать, следуя за своими же следами, оставленными снегоходом.

Аня не бежала, а пробиралась сквозь густой тяжёлый снег, хватая ртом колючий морозный воздух. Вой повторился, теперь явно ближе и уже впереди. Она свернула, потеряла следы, уже шла наугад. Сердце колотилось где-то в горле.

Сумерки наступили мгновенно. Мрак поглотил лес, стерев все ориентиры. Холод, который до этого был лишь фоном, впился в неё клыками. Он проникал сквозь пуховик, терзал пальцы в перчатках, сковывал лицо ледяной маской. Аня о что-то споткнулась (о собственные ноги, очевидно) и упала. Подняться уже не было сил.

И тогда она увидела их.

Сначала силуэты, скользящие между деревьями. Потом пару горящих точек в темноте. И наконец, увидела ЕГО.

Огромный. Белый, как сама смерть.

Он вышел на поляну и остановился, не скрываясь. Его шерсть сливалась со снегом, и только янтарные, горящие хищным интеллектом глаза выдавали в нём зверя.

Волк оскалился, обнажив белые клыки, и медленно, глубоко втянул воздух, принюхиваясь к её страху, немощи, её теплу.

Другие тени замкнули круг.

Аня отползла к стволу берёзы, спиной чувствуя шершавую кору. Мысли остановились.

В голове остался лишь чистый, животный ужас и ясное, холодное знание: сейчас её плоть разорвут, и она станет пищей, куском мяса в желудках этих волков.

Её история, мечты, всё это закончится здесь, в темноте, в безвестности.

Она закрыла лицо руками, упала ничком в снег и заплакала. Не от страха, а от бессилия и горькой жалости к самой себе. Это был конец.

И в этот миг на её плечо опустилась рука.

Тяжёлая, широкая и горячая ладонь ощущалась сквозь толстую ткань пуховика.

Аня вздрогнула и медленно подняла голову.

Над ней стоял мужчина.

Высокий, даже огромный, его фигура заслоняла звёзды.

Волосы, то ли седые, то ли белые, спадали тяжёлыми прядями на широкие плечи.

Одет он был в меха, грубые и странно скроенные, будто не сшитые, а наброшенные.

И глаза… Жёлтые.

Волки не ушли. Они стояли, окружая их плотным, дышащим кольцом. Но ни один не сделал шага вперёд. Они ждали чего-то.

Мужчина смотрел на неё без тени жалости.

Его голос был низким, рычащим.

— Людям здесь нечего делать.

Он коротко кивнул головой в сторону.

— Идём. Провожу тебя к твоим. Но больше не ходи сюда.

Он наклонился чуть ближе, и в его словах появилась стальная нотка:

— Если снова придёшь… заберу тебя себе.

Анна не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивнула, заворожённо глядя в эти глаза.

Мужчина развернулся и пошёл.

Она поплелась следом, спотыкаясь от слабости и неверия, что спасена.

Её спаситель шёл странно. Не проваливался в снег, а будто скользил по его насту, быстро, бесшумно, абсолютно уверенно.

Сумерки и лес, казалось, расступались перед ним.

Аня, задыхаясь и падая, едва поспевала.

Она уже не видела волков, но чувствовала их присутствие где-то сбоку, в темноте... чёртов невидимый эскорт.

И вдруг до неё донёсся отдалённый, но такой родной гул моторов и крики. Свет фонарей, мелькающий между деревьями.

— Сашка! Марина! — её собственный голос сорвался с губ хриплым воплем.

Она рванулась вперёд, обогнав проводника, вылетела на опушку, где метались со снегоходами её перепуганные друзья.

На неё обрушился водопад вопросов, слёз, объятий. Кто-то накинул на плечи чужую куртку. Мир снова стал тёплым, шумным, человеческим.

СЕРДЦЕ ВАМПИРА

Луна была его сообщницей.

Серебристый свет струился в окно её спальни, ложась на простыни холодным поцелуем.

Именно в этот час он являлся тенью, оторвавшейся от более тёмной ткани ночи.

Кассиус.

Он не входил в дверь.

Он появлялся из самого мрака, его появление предварял лишь шёпот шёлкового занавеса и запах старых книг, дождя и озонированного воздуха. Это был запаха вечности.

Лидия его не боялась.

Страх растворился после первой же ночи, уступив место чему-то запретному и пьянящему.

Его глаза, цвета расплавленного золота, видели насквозь.

Они видели не просто девушку, а все её тайные мечты, все потаенные изгибы души.

В ту ночь он не говорил ни слова.

Его холодные пальцы скользнули по её щеке, заставив кожу вспыхнуть.

Он прикоснулся к её губам, а затем его уста нашли её шею.

— Отдай мне себя, — его голос был похож на бархатный гром вдали. — Дай мне вкусить твой свет.

Его губы обжигали холодом, а когда клыки коснулись кожи, Лидия не вскрикнула, а выдохнула от освобождения.

Боль была острой и быстрой, и тут же превратилась в волну невыносимого наслаждения.

По жилам разлился жидкий огонь, каждый нерв пел.

Она чувствовала, как её жизнь, её суть, перетекает в него, и в этом была невыразимая интимность, слияние более глубокое, чем любое физическое единение.

Он пил медленно, с наслаждением гурмана, а его руки не оставались без действия.

Холодные ладони скользили по её разгорячённой коже, срывая с неё одежду, как шелуху.

Он исследовал её тело, находя каждую чувственную точку, о которой она и сама не подозревала.

Когда он вошёл в неё, это было продолжением пиршества.

Его движения были властными и неумолимыми, как прилив, и в то же время бесконечно нежными.

Она тонула в его глазах, в этом расплавленном золоте, полном голода и нежности.

Он шептал ей на ухо слова на забытом языке, и она понимала их суть, они были о вечности, о тьме и единственной душе, способной осветить его бесконечную ночь.

В пике экстаза он снова вонзил клыки в её шею, и оргазм смешался с головокружительной слабостью, с чувством полной отдачи.

Он и она были идеальны друг для друга.

* * *

Другие вампиры узнали.

Запах её крови в его ауре, сладкий и греховный, был для них как прокламация.

Любовь вампира к смертной — высшее табу!

Они ворвались в её дом на рассвете, когда сила Кассиуса шла на убыль.

Он и не подозревал о предательстве.

Их было трое. Высшие вампиры.

Лидия стояла перед ними в своей простой ночной сорочке, зная, что бежать некуда.

Но она и не пыталась.

В её глазах не было страха, только печаль.

Последнее, что она увидела, — это как один из них, с лицом, высеченным, будто изо льда, метнул серебряный кинжал.

Боль была стремительной.

Кассиус почувствовал её уход.

У него возникло яркое ощущение, будто во вселенной погасла самая яркая звезда.

Его сердце, столетиями бывшее бесчувственным камнем, разорвалось на части.

Он кричал, ревел диким зверем, его крик мог обрушить небеса.

Его месть не была яростной.

Она была холодной, методичной, как работа хирурга.

Он нашёл их в их убежищах, за древними столами, уставленными хрустальными бокалами.

Он больше не кричал, он просто убивал.

Его золотые глаза потухли, став цветом вулканического стекла.

Он двигался с немыслимой скоростью, рвал плоть, ломал кости, обращал в пепел тех, кто посмел отнять у него единственный свет в вечной тьме.

Когда последний из Старейшин рассыпался прахом у его ног, Кассиус упал на колени посреди разрушенного зала.

Кругом была лишь тишина и пепел.

Победа, пахнущая полным поражением.

* * *

Теперь у него снова была вечность.

Но она была иной.

Без неё время стало абстрактной пыткой.

Он остался совсем один.

С разбитым сердцем, которое больше не могло исцелить ничто и никто.

Но в самой глубине его тьмы теплилась искра.

ОДНАЖДЫ В ЛИФТЕ

Алисе срочно нужно было поговорить с главным этой проклятой фирмы!

Они не могут её просто взять и уволить!

Кто вообще так делает?

Она вошла в лифт и нажала кнопку нужного этажа, вслед за ней вошёл мужчина... Высокий, сильный и стильно одетый.

Очень красивый, как с обложки журнала.

У него были янтарного цвета глаза.

И взгляд, от которого по спине пробежал холодок.

Явно опасный тип.

Он посмотрел на кнопки и не нажал другую, значит, тоже едет на самый верх.

Они почти половину проехали, Алиса проговаривала мысленно речь, чтобы её не увольняли, как вдруг...

Лифт резко остановился, что-то стукнуло, грохнуло, хлопнуло и застонало-заскрипело...

Лифт замер.

Свет предупреждающе мигнул один раз и погас, оставив их в непроглядной темноте.

Алиса выдохнула:

— Вот же чёрт.

— Не чёрт, — прозвучал низкий, спокойный голос. Мужчина точно не был испуган. — Отключили электричество. Сейчас врубятся генераторы, систем перезагрузится и лифт поедет.

Она не видела его, лишь слышала ровное дыхание, лёгкий шелест дорогой ткани.

— Вы… не волнуетесь? — спросила Алиса, и голос предательски дрогнул. — Темно... мало ли что на самом деле произошло. Вдруг тросы оборвутся и мы полетим вниз…

Она достала телефон и едва слышно выругалась.

Сети не было.

Класс.

— Смысл волноваться? — хмыкнул мужчина.

Он сделал шаг в её сторону. Алиса не видела, но почувствовала, как всё пространство лифта вдруг заполнилось им.

Тепло, точнее, жар от его тела волной накатил на её кожу.

— А вы пахнете страхом, — прошептал он. Шёпот был похож на прикосновение шершавого языка к мочке уха. — И чем-то ещё... ммм... моим.

— В-вашим? — удивилась она.

Его пальцы нашли её запястье в темноте.

Большой палец лег на бешено стучащую жилку.

— Ч-что вы делаете? — выдохнула она, и дёрнула руку, но он не отпустил.

— Слушаю, — сказал он просто, — вашу кровь, стук сердца, голос гормонов.

Его пальцы разжались, скользнули вверх по руке, к локтю, к плечу.

Каждое движение было медленным, изучающим... чёрт побери, даже присваивающим.

— Что за... Кто вы такой? — прошептала она, когда его ладонь легла на её шею, а большой палец приподнял её подбородок.

— Ответ испугает тебя, малышка.

Его губы коснулись её виска, и Алиса вздрогнула всем телом.

Это был не поцелуй, а самое настоящее… блин, да он обнюхивал её!

А далее последовал глубокий, животный вдох.

Из его груди вырвался тихий, похожий на рычание звук удовлетворения.

— Запах всегда говорит правду. Ты нашлась... Наконец-то...

Он нашел её губы в полной темноте.

Алиса обалдела от его действия, и впала в ступор.

Его язык проник ей в рот и был настойчив и горяч.

Одна его рука опустилась на её талию, прижала к себе, и Алиса почувствовала под тонкой тканью брюк жесткую, неумолимую силу его эрекции.

Другая рука вцепилась в её волосы, мягко отклонив голову назад, открывая горло.

Его губы соскользнули с её рта на шею, и она ощутила острые клыки...

— Я учуял тебя, — прошептал он, и голос его изменился, стал грубее, с хрипотцой.

Его зубы легонько коснулись кожи над ключицей.

— В толпе людей, в этой железной коробке, воняющей страхом и пластиком, ты пахнешь домом. Ты пахнешь... моей парой... Ты — моя.

Она ничего не понимала, попыталась сопротивляться, что-то пробормотала по типу: Отвалите... Отойдите... Что вы себе позволяете...

Он лишь сказал:

— Не мешай мне. Просто прими за факт, что ты моя женщина. И сейчас я сделаю тебя своей по закону Альфы.

Она не верила своим ушам.

Закон Альфы?

Сделает ее своей?

Он, что, псих?!

Вот же «повезло» застрять в лифте с маньяком психопатом!

Одежда мешала ему.

Звук рвущейся блузки был оглушительно громким в тишине.

Прохладный воздух коснулся её груди, и через секунду его горячий рот захватил сосок.

Алиса вскрикнула, не от боли, а от шока, от невыносимого, пронзительного удовольствия, которое ударило прямо в низ живота.

Его язык был влажным, горячим и каждое движение вызывало спазм в самой глубине её тела.

Его руки рванули юбку, тонкая ткань поддалась без сопротивления.

Пальцы впились в её голые бедра, подняли её, прижали к стене лифта.

Она обвила его ногами вокруг талии.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло.

— Здесь темно...

И тут появился свет.

Не белый свет ламп, а призрачное, янтарное сияние, исходило от самого мужчины.

Его глаза горели янтарным огнём.

Черты лица обострились, стали дикими.

В уголках губ дрожали тени клыков.

Он был силой, древней, дикой, страшной и одновременно, волнующей.

— Моё имя Логан, — прошептал он, и в голосе слышалось рычание. — И отныне ты — моя пара.

Он вошел в неё одним резким, безжалостным толчком, заполнив до предела.

Алиса закричала, но крик превратился в стон.

Он держал её взгляд, его горящие глаза не отпускали её, пока её тело бешено откликалось на каждый его толчок.

Боль и наслаждение сплелись в тугой, раскалённый узел где-то в её чреве.

Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается и перестраивается навсегда, подчиняясь его ритму, воле, его дикому, лесному запаху.

Он рычал ей в губы. А когда пик настиг их обоих, невыносимый и ослепительный, как удар молнии в замкнутом пространстве, он укусил её!

В этот миг его тело напряглось, и она почувствовала внутри себя мощный, горячий выброс, пометивший её изнутри.

Они сползли на пол, дыша часто, будто бежали марафон.

Логан был просто невероятно красивым мужчиной с растрёпанными тёмными волосами.

В его глазах светилась настоящая тайна.