Волшебная сказка для попаданки

Глава 1

В тот вечер я снова сидела у подоконника. Кресло у окна было моим любимым местом, особенно в такую погоду. За стеклом, в рыжем свете уличного фонаря, косо летел дождь. Крупные капли тяжело били по карнизу, разбивались и тут же стекали вниз мутными ручейками. Город за окном казался размытой акварелью — огни машин, мокрый асфальт, темные силуэты домов напротив.

Я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. На мне был старый, мягкий свитер, который я купила лет сто назад на распродаже, и шерстяные носки. В квартире было тепло и тихо, только дождь и редкие вздохи ветра нарушали эту тишину.

Меня звали Верхонина Алина Викторовна. Мне было тридцать пять. И в этот момент я чувствовала себя бесконечно маленькой и потерянной в этом большом, равнодушном городе.

Я смотрела на соседний дом, где в окнах зажигался уютный свет. Вон там, на третьем этаже, молодая пара накрывала на стол. Она смеялась, он что-то рассказывал, жестикулируя. В другой квартире женщина гладила кота, который развалился на подушке дивана. У всех была своя жизнь, своя маленькая вселенная, полная тепла.

А у меня — только я и дождь.

Я вздохнула, провела пальцем по запотевшему стеклу. Родители были далеко, в маленьком поселке за сотни километров отсюда. Мама звонила каждое воскресенье, голос ее всегда звучал встревоженно: «Доченька, как ты там? Кушаешь ли? Одна совсем...» Я бодро отвечала, что все отлично, работа, планы, но, положив трубку, еще острее чувствовала эту тишину.

Подруг, с которыми можно было бы вот так, запросто, поплакаться в жилетку или пойти в кино, не было. Были коллеги по магазину, где я работала продавщицей, но наши отношения ограничивались перекурами на заднем дворе и обсуждением накладных. Работа, дом, сон. И снова работа. Круг замкнулся, и я давно махнула на всё рукой.

«Кому я такая нужна?» — пронеслось в голове привычной, горькой мыслью. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Расплывчатый силуэт, мягкие черты. Я всегда была «немного в теле», как деликатно говорила мама. Полные руки, крутые бедра, мягкий животик. В юности я комплексовала, пряталась в балахоны, а сейчас... сейчас я думала, как было бы хорошо, если бы было кому прижаться к этому самому животику. Если бы чьи-то сильные руки обняли меня со спины, а в макушку уткнулся бы теплый подбородок.

Мне так хотелось романтики. Глупой, наивной, какой-то нереальной. Чтобы мой мужчина принес мне огромный букет хризантем, потому что я как-то обмолвилась, что люблю их. Чтобы мы пили чай на этой кухне и молчали, глядя на дождь, и это молчание не было бы тягостным. Чтобы он укрывал меня пледом, когда я засыпаю перед телевизором.

Я закрыла глаза и представила его. Не лицо, нет, просто ощущение. Запах дождя и мужского одеколона, смешанный с терпким ароматом кофе. Шероховатость теплой ладони на моей щеке. Голос, низкий и спокойный, который говорит: «Замёрзла? Иди ко мне». В горле встал комок. Не от жалости к себе, а от этого острого, сладкого и такого нереального желания быть нужной.

Открыв глаза, я снова увидела дождь. Он всё лил и лил, смывая пыль с города, омывая крыши и улицы. И на секунду мне показалось, что он моет и мою душу, смывая ту самую горечь и усталость, которая скопилась за эти годы одиночества.

«Может, еще не всё потеряно?» — робко, как мышка, шевельнулась где-то в груди мысль.

Я улыбнулась своему отражению. Чуть-чуть, одними уголками губ. За окном, в луже под фонарем, закружился в танце одинокий кленовый лист. Я проводила его взглядом и подумала: а ведь завтра будет новый день. И кто знает, что он принесет. Может быть, просто солнце. А может быть, и что-то большее.

Я спустилась с подоконника, налила себе горячий чай с мятой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле, слушая, как дождь играет свою бесконечную, успокаивающую мелодию.

Я легла спать в ту ночь с непривычно лёгким сердцем. Дождь всё ещё барабанил по крыше, но теперь его шум убаюкивал, а не навевал тоску. Засыпая, я всё думала о том, что завтрашний день может быть другим. Просто может. С этой мыслью я и провалилась в глубокий, без сновидений, сон.

Проснулась я от странного ощущения. От того, что очень мягко. И очень тихо.

Я никогда не любила резко вскакивать по утрам, но тут я села на постели так резко, что у меня перехватило дыхание. И замерла.

Это была не моя кровать. Это была даже не кровать. Это было ложе. Огромное, шириной, наверное, с мою комнату целиком. Я сидела на горе подушек в белоснежных, пахнущих лавандой наволочках, а надо мной возвышался балдахин из тяжелой парчи цвета слоновой кости с золотыми кистями.

Простыни, в которые я была укутана, оказались тончайшим батистом. Одеяло было таким лёгким и тёплым, словно соткано из облаков. Я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сон.

Я осторожно свесила ноги с края этой постели и не достала до пола. Пришлось сползать, как маленькой. Пол под ногами оказался мраморным, но тёплым — видимо, с подогревом. Я стояла босиком посреди невероятной комнаты и хлопала глазами.

Комната была огромной. Высоченные окна, зашторенные тяжёлым бархатом, камин, в котором уютно потрескивал огонь, хотя на улице, судя по серому свету из-за штор, было утро. Стены были обиты шёлком нежного фисташкового цвета. На полу лежали пушистые ковры, в которых тонули ноги. Мебель... я такую только в кино видела. Резные тумбочки с инкрустацией, золочёные ножки кресел, огромное трюмо в полный рост в тяжёлой раме.