Вольт

1 – Няня

— Ты звал меня? – ноги предательски подкосились, когда я шагнула на порог отцовского кабинета, просторного, как пустынный зал. С раннего детства, стоило случиться чему-то не так, он вызывал меня сюда на ковер, чтобы либо отхлестать ремнем, либо испепелить морально, перебирая все мои грехи. С годами душа выработала циничный щит против его грубых слов, но тело помнило всё, каждый раз сжимаясь в предчувствии боли, стоило мне оказаться в этих стенах.

К тому же, в самом начале года папа объявил, что мне пора замуж, и принялся подбирать кандидатов. И каждый новый претендент затмевал предыдущего. Не женихи, честное слово, а хит-парад стареющих уголовников.

Отец, опираясь на край своего стола XVII века, выкупленного на аукционе в Риме, казался воплощением неприступной мощи. Для своих пятидесяти он выглядел так, словно сошел с обложки журнала – куда там Джорджу Клуни. Пластические хирурги поработали на совесть. Вчера Адам, мой брат, проболтался, что у папы новая пассия, и она младше меня.

— Да, Эва, — его голос, как всегда, был сухим, лишенным всякой теплоты. Папа никогда не скрывал, что мечтал лишь о сыновьях, а дочь для него была лишь неудачной инвестицией. Спасибо, что не отправил в детский дом, как говорится. — Последние события вынуждают меня усилить меры безопасности. Это касается и тебя, пока я не придумал, что с тобой делать. Было бы обидно, если бы тебя «испортили» до того, как я успею выгодно выдать замуж.

Полгода назад не стало Александра Асварова, старого друга отца, и его смерть повлекла за собой череду тревожных событий для нашей семьи. Папа не любил перемен, не любил подстраиваться под новых партнеров. А сын Асварова, заняв место отца, отца моего, мягко говоря, недолюбливал и стремился вытеснить из их общего бизнеса, не жалея сил.

Как это всё связано со мной, оставалось неясным. Благоразумно я молчала, зная, что все равно не получу вразумительных ответов.

— Поэтому с сегодняшнего дня тебя будет сопровождать телохранитель. Он будет неотступно следовать за тобой. Даже в женский туалет, если потребуется. — Я ожидала чего угодно, но не этого. Телохранитель – это как черная метка, которая ставит крест на моих планах. — После твоей, так сказать, «пенной вечеринки», я дал ему полный карт-бланш. Считай, что он твоя новая няня.

— Няня? — переспросила я машинально, чувствуя, как раздражение, словно ядовитый плющ, обвивает мой позвоночник. — Ты не боишься оставлять меня наедине с чужим мужчиной?

— Я ему полностью доверяю. Он спас жизнь твоему брату. — Понятно. Адам – папина драгоценность. — Познакомься. Это Вольт.

Я вздрогнула. Стоило мне обернуться, как сердце в груди подпрыгнуло, застыв от предчувствия. За моей спиной, бесшумный, словно тень, осязаемый лишь давящей энергией, стоял мужчина. Безупречно белая рубашка обтягивала широкие плечи, складки идеально отглаженных брюк подчеркивали мощные бедра. Он все это время был здесь, слушал каждое слово отца, но я не почувствовала его присутствия. Непроизвольно отвисла челюсть, когда я наткнулась на его взгляд — глаза цвета льда, совершенно пустые, бездонные, как ночное небо. Такие были у белых ходоков в «Игре престолов», предвещая лишь холод и беду. А под этой ледяной маской скрывалась не просто груда мышц, а скульптурное сложение хищника, выточенное из стали.

Назвать “няней” эту живую скалу, этот монолит из мышц и стали, было бы кощунством. Таких обычно не нанимают для присмотра, они скорее фигурируют в ночных кошмарах или, на худой конец, в досье Интерпола. Его рост не просто внушал, он подавлял — метр девяносто, а то и все два метра чистой, неприкрытой силы. Волосы, цвета первого, незапятнанного снега, резко контрастировали с загорелой кожей, и пронзительные, прозрачно-голубые глаза казались вырезанными из льдин. Из-под строгих манжет и высокого воротника рубашки змеились витиеватые узоры татуировок, которые обещали иные истории, нежели благополучные тусовки друзей брата, предпочитавших чистоту собственного тела.

— Мне не нужна нянька, — мой голос, казалось, звякнул от напряжения, когда я снова перевела взгляд на отца, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Мысль о том, чтобы постоянно находиться рядом с этим… буйволом, этим безмолвным стражем, была не просто неудобной, она казалась нестерпимой пыткой, унизительными кандалами.

— Ещё как нужна! — голос отца отрезал любые возражения. — Он не даст тебе позориться, пока я не пристрою тебя в приличную семью. Так что хватит строить из себя жертву, шуруй и не морочь мне голову. Вольт, она твоя… — жест его руки, небрежный и отмахивающийся, расставил все точки над «и». Разговор окончен.

От этих слов “она твоя…” меня натянуло, словно струну, до предела. Я сглотнула подступившую к горлу горькую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от протеста и бессилия. Выражение лица этого отмороженного Вольта не изменилось ни на йоту, оставаясь маской абсолютного равнодушия, но я могла поклясться, что на долю секунды, в глубине его ледяных глаз, промелькнула едва заметная, неприятная усмешка.

Вступление автора.

Всем привет!

Так спонтанно я не писала давно. Вчера я села за ноутбук и мысль полетела... никакого подготовленного старта, никаких набросков, чистых экспромт. Уповаю только на вашу поддержку, жду ваших лайков и комментариев. Без них есть риск, что книга стухнет, потому что старт был не запланирован, у меня есть только ваша поддержка))
Поэтому не поленитесь, пожалуйста, оставить комментарий под книгой, хотя бы сердечко, и поставить звездочку на главной странице книги.

Если честно, Вольт мне чем-то напоминает Луку. Почитаете и скажете потом, так это или нет.

2 - Новый сосед

— Я тебя раньше в компании Адама не видела! — рычу ему в лицо, едва мы остаемся вдвоем в коридоре. Дом большой, но сейчас он кажется тесным, наэлектризованным. Меня бесит, неимоверно бесит, что я едва достаю ему до плеча. Хочется смотреть прямо в глаза, прожечь его взглядом, а не задирать подбородок так, что шея затекает.

Вольт… Он не просто высокий, он громаден. Не перекачан, как бодибилдеры из спортзала Адама, а скорее… выточен. Как скала, обточенная ветрами. Его тело — это природная мощь, скрытая под тканью, но ощутимая. Но больше всего пугают не мышцы, а эти глаза — ледяные, почти прозрачные, словно осколки льда. И волосы, цвета первого, незапятнанного снега или ранней седины, придают ему вид существа из легенд. А взгляд… Выворачивающий душу наизнанку, проникающий под кожу, лишающий воздуха.

— И что? — Его голос, хриплый и колючий, словно ледяной ветер, насмешливо щёлкает меня по самолюбию. Он не просто говорит, он цедит слова сквозь зубы, как снисходительный хозяин, а не обслуживающий персонал. Нет в нём ни тени подобострастия, ни намека на подчинение. Этот Вольт не считает себя телохранителем, он ведет себя как хозяин ситуации, и это чертовски злит. Видно по всему: по тому, как он держится прямо, словно кол проглотил, по тону, по тому, как смотрит на меня – сверху вниз, с непроницаемым безразличием.

— Ладно… Давай сразу расставим все точки над «i», — я скрещиваю руки на груди, пытаясь придать себе хоть какой-то вид неприступности. Смотрю на него, как на скомканную бумажку, которую уже давно пора выкинуть в корзину. Пусть даже не пытается думать, что я восприняла слова отца всерьёз. — Отец назначил тебя моей нянькой, но ты должен понимать, что твои возможности не безграничны. Ему очень не понравится, если ты станешь вести себя со мной хамовато. Или, не дай бог, распускать руки… Он сразу же переломает тебе все пальцы, предупреждаю.

Вольт лишь иронично выгибает одну бровь, и этот незначительный жест почему-то бесит до дрожи. Он продолжает смотреть на меня сверху вниз, как на досадную букашку, не улыбается. И я вдруг ловлю себя на мысли, что, похоже, он вообще не умеет улыбаться. Ни единой морщинки в уголках глаз, ни малейшего намека на тепло.

— А я разве хамлю тебе? Распускаю руки? — Его вопросы звучат спокойно, с какой-то издевательской логичностью. Я стискиваю зубы так сильно, что скулы сводит. — И Эва, ты не интересуешь меня как девушка. Считай, что в отношении тебя я… евнух. Можешь не беспокоиться на эту тему.

Не знаю, что в этот момент чувствовать — радоваться или оскорбляться. С одной стороны, мысль о том, что этот “снежный человек” не будет пялиться на меня со скрытым вожделением, успокаивает. Ведь, судя по всему, нам предстоит провести вместе очень много времени. Но с другой… Как же неприятны эти слова, как они бьют по женскому самолюбию, которое в последнее время и так еле теплится. Моя недавно пошатнувшаяся самооценка снова получила болезненный удар.

— Ну-ну, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы тон звучал максимально пренебрежительно. Резко разворачиваюсь на пятках и направляюсь в свою комнату. Решение отца, конечно, испортило мне настроение, но оно и близко не изменит моих планов. Сегодня у моей подруги Ани вечеринка у бассейна, её родители улетели на Мальдивы. И самое главное — там будет Егор Звягинцев, на которого у меня уже давно были определённые виды.

Я не собираюсь ждать, пока папа пристроит меня в какие-нибудь «заботливые руки» какого-нибудь сорокалетнего хлыща. Я вполне способна найти подходящую партию для брака самостоятельно. По моим расчетам, Егор был просто прекрасным вариантом. Нельзя сказать, что он красавчик, но симпатичен, спортивен, неглуп и получил хорошее образование. Ему двадцать семь, и он, кажется, готов к браку, если верить его пьяной шутке на Новый год. Семья Звягинцевых — очень богатая и влиятельная, если Егор сделает мне предложение, папа не посмеет отказать. А мне бы освободиться из-под его вечного контроля.

Открывая дверь в свою комнату, я случайно замечаю движение периферийным зрением и понимаю, что все это время Вольт бесшумно следовал за мной. На нём лакированные туфли, но я не слышала ни единого шага. Он движется, как хищник, как снежный барс — плавно, беззвучно, смертельно эффективно.

— Ты и в комнату со мной пойдешь?! — шиплю раздраженно, поворачиваясь к нему. — Кажется, жильё прислуги в другом домике. Дуй в свой барак и сиди там!

— Твой отец выделил мне комнату напротив и предупредил, что ты склонна к побегам из дома и обману, — спокойно пояснил Вольт, даже бровью не ведя. Больше всего бесило, что его лицо постоянно оставалось невозмутимым. — Поэтому я буду здесь, с открытой дверью. Если соберешься куда-нибудь, только скажи, я тебя отвезу. Убегать по балкону не советую, потому что я увижу это по камерам.

— Делать мне больше нечего! — кажется, от разрастающейся ненависти к этому леднику у меня начинает буквально подгорать жопа. Я придумаю, как поставить его на место! — Через час я еду к подруге с ночевкой, будь готов. Ждать тебя я не собираюсь.

У самого его носа я захлопываю дверь. Чёрт, как жаль, что шнобиль ему не прищемила!

--

Давайте знакомиться с нашей девочкой. Эва.

3 - Дворняга

Обычно по городу меня возил Миша – папин водитель. Миша — совсем другая история. Смешной, добродушный мужчина лет тридцати, женатый на нашей уютной поварихе Марте. Он всегда баловал меня байками из своей армейской молодости, неизменно заканчивая коронной фразой: “Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся”. Я привыкла к Мише, чувствовала себя с ним свободно, могла даже переодеться на заднем сиденье. С Вольтом же… С Вольтом это ощущение свободы исчезло. Меня словно поместили в клетку с тигром — красивым, мощным, но всё равно диким зверем. При нём лучше не делать резких движений и не показывать страха.

Буравя взглядом его безупречно, идеально подстриженный белоснежный затылок, словно вылепленный из мрамора, я лихорадочно придумывала, как избавиться от Вольта. Его появление сейчас было совершенно некстати, ломало все мои планы.

Откинувшись на мягкое, податливое кожаное кресло “Роллс-Ройса”, я закрыла глаза. Пыталась погрузиться в свои мысли, стараясь максимально игнорировать его присутствие, но запах Вольта… Тонкий, терпкий, мужской — он ощутимо щекотал волоски в носу, проникая в лёгкие. Он определённо не душился, но его естественный аромат был таким сильным, таким мужским, что хотелось немедленно распахнуть окна и проветрить салон.

Вольт не пытался заговорить. Не копался в телефоне. Даже не смотрел в зеркало заднего вида, игнорируя моё присутствие на заднем сиденье. Он просто вёл машину, с ледяной, почти животной уверенностью, ловко управляясь с тяжёлым рулём одной рукой, словно играючи. Его движения были плавными, отточенными. Пару раз я невольно заглядывалась на татуировки, проглядывающие на его пальцах. Хотелось рассмотреть их ближе, попытаться через эти рисунки угадать, что за человек скрывается за этой маской безразличия. Невозможно было не признать: он интересный персонаж. А эти белоснежные волосы… Он их красит? Или так от природы? Будто он не человек, а дух зимы.

— Приехали, — сухо констатировал он, когда мы затормозили у массивных, кованых ворот особняка Аниных родителей. Мы ждали, пока они распахнутся достаточно, чтобы пропустить нас на территорию. Ане, конечно, повезло. Её родители были куда более современными, чем мой отец, и не собирались насильно выдавать дочь за какого-то там «выгодного партнера». Для них счастье дочки, кажется, стояло на первом месте.

В нашем кругу никто и ничто не шло в сравнение с “немым правилом”: деньги должны приумножаться деньгами. Это означало, что семьи заключали между собой негласно пакты, скрепленные браками детей. Дочери — это инвестиции в будущее, нас выдавали замуж не по любви, а по банковскому счёту и условиям брачного договора.

Папа постоянно повторял мне, что если я «испорчу себя» и стану непригодной для выгодного «пристройства», то он лично выбросит меня в реку за домом — ту самую реку, в которой, по слухам, он топил своих конкурентов в лихие девяностые. Это было хорошим стимулом держать ноги вместе и не думать о романтике, тем более, о сексе. Девственницы, как известно, продаются лучше.

“Роллс-Ройс” въехал на просторную парковку, которая была заставлена десятком автомобилей, роскоши которых позавидовал бы сам шейх Дубая. Такую концентрацию блеска и пафоса даже в столице не увидеть. Там бы это вызывало вопросы, резало глаза, а в нашем закрытом мирке — все свои, всё у своих схвачено.

С двадцати лет меня мучил один вопрос: почему меня окружало столько показной, кричащей роскоши, но при этом не было самых обычных, банальных мелочей? Я могла купить любую сумку, колье, пару туфель — отец никогда не отказывал в деньгах. Ведь окружающие, глядя на его единственную дочь, должны были убедиться, что нашей семье ни в чем не откажешь. Я могла пригласить любую голливудскую звезду на свой день рождения, папа бы оплатил. Но у меня не было мамы, я не знала, что такое нежность или подлинная любовь. Папа с братом никогда не окружали меня заботой и лаской, для них я всегда была лишь идеальной картинкой.

К двадцати трём мне эта роль опостылела. Я стала бунтовать: напивалась на вечеринках, совершала безбашенные поступки, даже снималась в провокационных клипах у блогеров. Я кричала о помощи, желая вырваться из этого золотого капкана. И вот теперь, в ответ на мои отчаянные попытки дышать, папа приставил ко мне сторожевого пса. И не дворнягу, а настоящего белоснежного волка.

— Дверь мне открой, — напомнила ему, надевая солнечные очки и поправляя волосы, игнорируя всё, что творилось внутри. — Живо.

— А волшебное слово? — Его голос был ровным, без единой интонации. Вольт даже не смотрел на меня.

— Что? — Спустила оправу очков на кончик носа, считая, что ослышалась. Это была какая-то дурная шутка?

— Пальчиками за ручку тяни, дверь откроется, — ответил он совершенно спокойно, выбираясь из машины. Размял широкие плечи, расстегнул верхние пуговицы рубашки, открывая взгляду мускулистую шею. Я пару минут сидела в машине, ошарашенная, надеясь, что он одумается и всё-таки выполнит свою прямую функцию. Но Вольт и не собирался открывать мне дверь. Когда двери заблокировались, потому что он отошел слишком далеко от машины, я начала тарабанить возмущённо ладонями по стеклу, чувствуя, как злость закипает в груди.

--

Как Вам такой Вольт?

4 - Охота у бассейна

«Я ему хвост прищемлю, дворняге белобрысой! И желательно так, чтобы больше не стоял!» — внутренне рычала я, даже спустя пятнадцать минут. Унижение кипело во мне. Мой, с позволения сказать, телохранитель, этот самодовольный снежный барс, просто забил на меня болт! Что он, чёрт возьми, себе позволяет? Как только вернусь, обязательно переговорю с папой. Пусть найдёт мне кого-нибудь… послушнее. И желательно такого, у кого язык не повернётся шутить про мою «сексуальную непривлекательность», даже если это будет чистая правда.

Пока я бубнила себе под нос самые изощрённые проклятия, в основном направленные на то, чтобы у Вольта отвалился член, Аня с нескрываемым любопытством разглядывала нашего необычного гостя. Вольт, в своих чёрных брюках и белоснежной рубашке с закатанными рукавами, был как инородное тело среди пестрых купальников и голых торсов. Он торчал там, словно памятник нелепости, который так и хотелось срочно демонтировать.

Только он, судя по каменному выражению лица, даже не догадывался, что его присутствие здесь вызывает острое желание вызвать экзорциста. Сидел на стуле, как будто, так и надо, абсолютно невозмутимый.

— Необычная у него внешность, — заметила Аня, задумчиво теребя тесёмку своего крошечного купальника. Кстати, о душещипательных историях: Аня всего два месяца назад рассталась с Олегом Болото (ну, говорящая фамилия, ей-богу! Олег ещё Болото!), когда их отношения достигли апогея букетов, конфет и романтичных свиданий без секса. Мы тогда её, помню, эпилировали с ног до головы, готовя к великому событию. А Олег, этот Болото, был застукан с Лизой Серовой в туалете. Лиска ему там, говорят, демонстрировала свои знаменитые «горловые способности». А чего б ей не демонстрировать, она ж до шестнадцати в церковном хоре пела, глотка луженая!

Анька тогда сильно скисла, после такого предательства. И, конечно же, переспала с Коляном, который давно по ней сох. Теперь Колян не отлипал от неё ни на шаг, никого не подпускал к своей «добыче», уверенный, что теперь-то она точно его. Колян у нас не простой, у него отец большая шишка.

Подруга явно истомилась без мужского внимания, если измазывает слюнями эту белобрысую крысу. Она всю эту вечеринку устроила, чтобы отвлечься от мыслей об измене и Коляне, преследующим её.

— Я заметила, — кривлюсь раздраженно. Не хватало ещё, чтобы эта снежная глыба запала ей в душу. — Теперь все люди как люди, а я с нянькой. Чудесно!

— Многие бы мечтали о такой няньке, — подбоченилась Аня, глядя на меня с лукавым прищуром.

— Да?! И что мне с ним делать? — Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку, словно отталкивая от себя саму мысль. Мы стоим в доме, пока на улице у бассейна гремит музыка и смех. — Он же будет за каждым моим шагом следить, сто процентов папе обо всём стучать!

— Так договорись с ним. Дай денег, и всё. Такие как он за штуку баксов сделают что угодно, — Аня касается моего плеча, оптимистично подмигивая и поправляя верх купальника. — И вообще, ты тут для чего? Правильно, чтобы сойтись с Егором. А если будешь тут стоять и пыхтеть от злости, ничего у тебя не получится.

Мы обе одновременно переводим взгляд на Егора, который, как и подобает альфа-самцу, восседал на шезлонге в синих плавательных шортах. Вокруг него крутились сразу три хищницы, такие же охотницы за его безымянным пальцем, как и я. Одна из них, особо отчаянная, попросила Егора намазать её кремом от загара. Повернулась к нему спиной и демонстративно, нарочито упругой попой в стрингах, подперла ему лицо. И там было чему «подпереть». Егор заметно сглотнул, явно возбуждённый этой масляной картиной.

— Шуруй давай, — Аня толкает меня в спину. — Плечи назад, грудь вперёд! Покажи им, кто тут главная!

Мы выскользнули на шумную вечеринку. Я изо всех сил старалась не смотреть на Вольта, который сидел чуть в стороне, попивая обычную воду из стакана. Хотелось бы, чтобы на солнце ему стало жарко и неудобно, чтобы его белоснежная рубашка, которая, кстати, за всё это время ни капельки не помялась, начала липнуть к спине. Но этот козёл, кажется, даже не потел.

Красный цвет был моим любимым с самого детства, я считала, что он приносит мне удачу. Сегодня я надела раздельный купальник именно этого цвета, надеясь, что он поможет мне притянуть взгляд Егора. И это сработало безошибочно. Стоило мне появиться у бассейна, как Егор, точно оголодавший хищник, повернул голову и заскользил карими глазами по моим ногам и животу. А я очень много трудилась на пилатесе, чтобы держать себя в форме. Стоило пропустить пару тренировок, как предательский жирок начинал липнуть к бёдрам, животу и ногам, оседал над коленями, превращая их в некрасивые «сосисочки». Мне приходилось бесконечно потеть и строго ограничивать себя в еде. Некрасивые девочки в моём мире никому не были нужны.

— Привет, — Егор поднялся на ноги и направился ко мне, приветствуя улыбкой. Я общалась с ним накануне, тщательно «прогревая почву» перед вечеринкой. — Зря переживала за выбор купальника, он просто сногсшибательный.

Я смущённо спрятала прядку волос за ухо, безбожно флиртуя с Егором. Краем глаза я заметила, как Вольт усмехнулся и поспешно спрятал смех за фальшивым покашливанием. Это мгновенно отвлекло меня и страшно разозлило. Он тут что, ещё и смеётся надо мной?

— Знаешь его? — спросил Егор, кивая в сторону Вольта. — Это Вольт.

Я-то его знаю. Но вот Егор… Откуда он знает этого отморозка?!

5 - Пивной душ

- А-а… - не знаю, как даже ответить. Решаю, что лучше говорить правду, долго делать вид, что не знакома с ним не получится. – Папа нанял мне телохранителя после того, как его машину пытались обстрелять.

- Правильное решение. – соглашается охотно Егор. Про покушение на папу слышали все, об этом даже в телеграмм-каналах форсились новости. – Ты красивая девчонка, нужно присматривать за тобой.

Решаю не делать акцент на том, что мне двадцать четыре и я могу присмотреть за собой сама, потому что Егор, как и все парни здесь, хотят видеть рядом со мной красивую куколку, способную только по губам помаду размазывать.

- Но тот факт, что Волк смог с Вольтом на такую работу договориться, это восхищает. Боюсь представить на какой сумме они сошлись. – Волком называют папу, это прозвище он ещё в девяностые получил. Фокус моего интереса немного смещается. Я игриво беру Егора за руку и отвожу подальше от всех, чтобы наш разговор никто не слышал. Теперь помимо Егора мне нужна ещё информация, которой он обладает.

- А расскажи мне про Вольта, пожалуйста. – прошу его осторожно. – Он у нас первый день работает. Папа мне ничего не рассказывал и не скажет. Адама ты и сам знаешь, а мне бы хотелось знать, кто меня в машине возит.

На нас попадают капельки воды из бассейна, когда Тимур (друг Егора) разбегается и прыгает в воду бомбочкой, вызывая крики. Вслед за ним в бассейн юркают другие парни и девчонки, устраивая там водные бои. Оля Мазур, успевшая удачно овдоветь в свои двадцать шесть, сняла верх купальника и вертела его над головой, светя своими новыми сиськами.

Я слышала, что счастливую вдову собиралась отправить в ссылку, подальше от всех, потому что замуж Олю брать никто не хотел, а возиться с ней родители не хотели. Вот Оля и отчаялась, надеялась найти хотя бы любовника, кто будет содержать её и спасет от ссылки.

- Шикарные, да? – спрашивает она сквозь хохот. Тимур охотно решает опробовать их и начинает жадно мять при всех, Оля начинает крутиться и вырываться, продолжая смеяться. – Эй, руками не трогать.

Закатываю глаза и перевожу взгляд на Вольта, интересно как ему такое представление? Слюнями заливает пол?

К моему удивлению, я натыкаюсь на острые глаза Вольта стоит мне посмотреть на него. Всё это время моя няня не сводила с меня глаз и даже пропустила шоугерлз в Олином исполнении. Точно евнух. На Олины сиськи засмотрелись все.

Может он настоящий евнух?

- Странно, что ты не слышала о нем. Вольт в наш город переехал недавно. Парень – кремень. Сам детдомовский, служил по контракту. Настоящий зверь. Хорошо себя проявил как безопасник, какое-то время работал на Бурого, ну который от сердечного приступа умер. После того, как его хозяин умер, на него целая охота началась, все хотели его к себе нанять. А его вот Волк перехватил. И скорее всего кучу бабла насыпал, что он согласился за тобой присматривать. По факту это сильное занижение в должности.

Я думала, что на дне. Но снизу постучались. Видимо, с этим Вольтом настоящие проблемы у меня только начинаются. Прикусываю губу, раздражаясь от одного существования Вольта. Нужно сделать так, чтобы он нашел работу получше. Тысячей баксов от него я не отделаюсь.

- Не интересуюсь делами отца и Адама. – решаю продолжать разговор, стараясь делать вид, что не замечаю, как Егор тонет в вырезе моего купальника. Он не стесняется, просто оценивает мою грудь как товар на прилавке. – Поэтому и про него ничего не слышала. Для меня главное, чтобы он был порядочным человеком и хорошо выполнял свою работу…

Будто в подтверждение моих слов в стул с Вольтом врезается один из парней, он выливает ему прямо на голову стакан с пивом. С удовольствием наблюдаю как золотоватая жидкость стекает по белым волосам, портя идеальную укладку, сначала на лицо, а затем на рубашку.

Неужели кто-то услышал мои молитвы?

--

все кто не поставил книге лайк. Не забываем, ставим 😉

6 - Крохотулечки

Выражение лица Вольта не меняется. Ни намёка на ярость, ни единой тени агрессии. Только желваки напрягаются на скулах, словно стальные прутья натянулись до предела, и рубашка на его груди натягивается так сильно, что кажется, вот-вот лопнет по швам. Я понимаю - он в бешенстве. Но его контроль… Он словно машина, способная анализировать и сдерживать любые импульсы.

Он медленно поднимается на ноги, от его движения словно волна холода расходится по толпе. Его взгляд, убийственный, цепкий, пригвождает врезавшегося в него парня к месту. На секунду мне кажется, что он ему врежет, размажет его по дну бассейна. Но Вольт сдерживается. Лишь сухо, на выдохе, произносит:

— Нужно быть осторожнее.

— Нехер сидеть тут, — отвечает тот пьяно, его голос пропитан алкогольным духом и чувством абсолютной безнаказанности. — Забейся в угол куда-нибудь и сиди там, ясно? Развалился тут, как тёлка!

Вольт делает глубокий, почти неслышный вдох, стараясь сохранить контроль. Я вижу этот момент, это усилие. Бороться с “золотой молодежью” – это не просто. Здесь сверху тот, у кого нулей на банковском счёте больше, чьи папочки могут раздавить любого, кто посмеет посягнуть на их отпрысков. Он это знает.

— Нет, — очередной сухой ответ, который звучит как приговор. Я, дура, уже самодовольно начинаю пританцовывать внутри себя, наблюдая за этим шоу. Вольт делает шаг. Его рука ложится на плечо пьяного парня. Вроде бы ничего такого, дружеский жест, но по тому, как парень мгновенно проседает, как его лицо искажается от боли, как он пытается безуспешно сбросить эту руку, я понимаю: Вольт сжал его смертельной хваткой. Сейчас он свернёт ему шею, и никто даже не пикнет.

— Тебе домой пора, ты пьян, — говорит Вольт вежливо, с почти показной любезностью. Придраться не к чему. Но вот факт того, что парень сейчас не то, что пискнет, он захныкает от боли, остаётся фактом.

Я невольно восхищаюсь смелостью Вольта. Он может быть суперсильным и принципиальным парнем, но он ничего не сможет сделать против системы. Папа этого мальчика и его безопасники размажут Вольта как удобрение по саду. И будут потом наслаждаться цветением яблонь, приговаривая, что «вот что значит хорошо удобренная почва!». У меня сердце сжимается от этой мысли. От того, как этот мир жуток.

— Эй… — парень пытается что-то выдавить, но Вольт не даёт ему ни единого шанса.

— Давай посажу тебя в такси, — Вольт толкает его к выходу, буквально волоча за собой. Эта ледяная любезность страшит больше грубого мата. Не понятно, что за ней скрывается, но это явно что-то нехорошее.

Мазнув взглядом по толпе гостей, я замечаю, что большинства девчонок смотрят на Вольта точь-в-точь как на него смотрела Аня.

— Я бы на его месте так не хамил Вольту, он же контуженый, — подмечает Егор, обнимая меня за талию. Его рука скользит по моей спине, и я чувствую её вес, а не нежность. Его слова меня удивляют. Здесь редко кто-то кого-то боится. Раньше все от Джокера шарахались, он мог устроить «Игру в кальмара» на любой вечеринке, но этот Юг, кажется, вышел из игры. — Может и убить случайно. Так что ты можешь быть спокойной, вряд ли кто-то посмеет тебя тронуть рядом со мной и при такой охране.

— Это успокаивает, — говорю я, не в силах сдержать гримасы. Вот же дворняга! Умудрился даже на себя переманить внимание. Теперь все обсуждали его, девчонки тыкали пальцем, и я слышала пару влажных всхлипов: «Красавчик!».

— Давай лучше о чём-то другом поболтаем? — я решаю вернуться к намеченному плану, к своей главной цели. Отбрасываю волосы назад и хлопаю ресницами.

— Обязательно. Только может окунемся сначала? Водичка в бассейне что надо. — Егор перехватывает инициативу, его рука перемещается мне на плечо, подталкивая к бассейну. — Хочется оценить новые сиськи Оли. Ты сама никогда не думала о новой груди?

Я опускаю глаза на свою аккуратную двоечку. До этого момента мне казалось, что у меня вполне нормальные сиськи, не большие, но и не крошечные. Да и парни часто пропадали в моём декольте, наслаждаясь видом. После вопроса Егора я сильно растерялась. Это было так… грубо. Отвратительно прямолинейно и унизительно.

— А надо? — спрашиваю осторожно, чувствуя себя глупо.

— Мужики любят, чтобы было за что подержаться, — подмигивает он мне, и эта фраза, такая обыденная в их мире, режет меня на части. Он тут же ныряет в бассейн, оставляя меня стоять у лестницы и наблюдать за тем, как, только вынырнув, хватает Олю за задницу, тянет на себя, а затем накрывает ладонями шикарные сиськи четвертого размера. Мои просто крошки рядом с сочными булками Оли.

Я так и остаюсь стоять у бассейна, чувствуя, как горят уши от переживаемого стыда. Егор только что потоптался по моей гордости, даже не осознав наносимый мне ущерб. И дело даже не в том, что он назвал мои сиськи крохотульками, а в том, как легко он стал тискать нашу “вдовушку” при мне, делая при этом однозначные знаки внимания. Как будто я манекен. Или часть декорации.

Я оказываюсь в замешательстве. Внутренний голос кричит: “Плюнь на всё, Эва! Развернись и иди читать свою книгу, которую купила вчера на ярмарке! Этот мир не для тебя!” С одной стороны, конечно, хочется сохранить гордость и послать избалованного мажора на хрен. Но, с другой стороны, в моём окружении я не знаю никого приличнее Егора. Те кандидаты, которых рассматривает папа, хуже во сто крат – старые, жирные, с пошлыми взглядами и ещё более жёсткими условиями. На их фоне Егор, с его хоть и хамским, но молодым обаянием, уже не кажется таким уж плохим вариантом.

7 - Колясочник

До четырнадцати лет я жила и училась в женском интернате, не могу сказать, что это были лучшие годы моей жизни, но там было как-то проще и понятнее. Хорошо учишься, ведёшь себя прилично – и всё у тебя хорошо.

Сейчас я постоянно ощущала на себе давление обязательств и ожиданий отца. В двадцать один я решила сбежать из дома, чтобы не ждать, когда меня выгодно пристроят и я достанусь какому-нибудь извращенцу как подарок. Люди отца поймали меня и приволокли обратно, отец бил меня ремнем так, что у меня на копчике до сих пор шрам от бляшки Gucci.

Порка жизни меня не научила, потому что я осталась после неё по-прежнему гордой дурой.

Вот уже целую вечность я смотрела в книгу и размышляла над провалом своего плана. Егор пять минут назад в компании Оли уехал, Аня не разрешала никому трахаться у неё в доме, поэтому многие парочки отбыли уже с вечеринки.

Противный Вольт, как верный пёс, успел переодеться в чистую футболку и сидел на другом лежаке в метре от меня. Его не интересовало ничего из того, что происходило у бассейна, он с безразличным выражением лица сидел в своем телефоне и периодически проверял, что я на месте.

- Не надоело? – зло выплюнула я в него, решив выплеснуть весь негатив на Вольта, раз он моя няня и ему положено меня терпеть. Тем более, его липкое присутствие дико угнетало.

- Нет. – такой же холодный, как и его глаза и волосы.

- Нэт. – передразнила я его, испытывая неконтролируемый приступ неприязни к нему.

На мой лежак села Аня, откинув мокрые волосы назад, и выпячивая грудь третьего размера вперед. Может быть и вправду увеличить сиськи?

- Не грусти. Егор её пошпехает и забудет. Все знают, что Ольку отец отправляет в Армению, у нее там бабка живет что ли. Не будет там никому глаза мозолить. – я понимала, что Аня права. У Егора и Оли кроме одноразового секса ничего больше не будет. Но мне и этого хватало с головой, чтобы испытывать к нему брезгливость. – Или присмотрись к Тимурчику. Он дикий, но держать себя в руках будет, если Вы встречаться начнете.

Пока Аня это всё говорила, я пунцовела, постепенно сливаясь с купальником. Всё это слышал Вольт, и даже не думал делать вид, что не слышит и что ему не интересно. Он смотрел на меня иронично и брезгливо. Точнее, он по-прежнему сидел с каменным таблом, но я-то знала, что он думает обо мне в этот момент. Чувствовала пятой точкой, что мысленно он сравниваем меня с шаболдой.

- Нет уж спасибо. – откладываю книгу, читать всё равно не получается. Как-то так получается, что я нравлюсь многим парням, но многих из них папа точно не одобрит как жениха. Узнает, что я с кем-то из них встречаюсь, сломает мне руку или ногу (и это не образно. К гинекологу я ходила на проверку раз в месяц.). Остальные, кто подходит по статусу, проявляют знаки симпатии, но готовы лишь трахаться и плавать в бассейне, а строить что-то серьёзное им неинтересно.

- Будешь крутить носом, тебе нашего колясочника втюхают. – пугает меня Аня со смехом. В семье Паршиных сын родился с врожденным дефектом, из-за которого не мог ходить. Точнее он мог ходить, но недолго, быстро уставал, поэтому чаще передвигался на коляске. Мы никогда с ним не пересекались, потому что парень вел затворнический образ жизни.

Семья Паршиных была очень богата и влиятельна и папочки просто мечтали захапать такого мужа для дочери. Все девчонки понимали, что рано или поздно, кто-то из нашего окружения станет женой колясочника, так мы его называли, потому что никто не помнил его имени.

- Может быть он еще не худший вариант. – бурчу сипло. – Он хотя бы в бассейне чужие сиськи мять не будет. И не предложит тебе увеличить свои, чтобы было за что подержаться.

Ловлю на себе снова пытливый взгляд Вольта, слушает же каждое слово. Собака. Это всё не его дело.

- Хватит уши греть. – говорю ему одними губами и показываю средний палец. Он в ответ лишь выгибает бровь. Хотелось бы задеть его чувства, хотя бы капельку, но он не воспринимает меня всерьёз. Вижу это.

- Ага, потому что не спустится туда сам. – хихикает Аня, а мне нечего ей сказать, её смех я не разделяю. Колясочника я видела пару раз и ни разу с ним не заговаривала. Если бы я знала, что он порядочный человек и добрый мужчина, то я бы выскочила за него по своей воле. Какая разница ходит он или ездит, главное, чтобы человек был хороший.

--

Девчата, не забывайте ставить звездочки!))

8 - Шок шоковый

Заснуть у Ани у меня не получается. Перед сном Егор отправил мне сообщение, спросил: как дела и какие завтра планы. Натрахавшись с Олей, он вспоминает о моем существовании и у него нет даже мысли, что в том, что произошло что-то есть аморальное, потому что в его компании такое поведение - норма.

В некоторых семьях, в таких как у Ани, такого уклада не придерживаются, но таких семей мало. Когда Андрей Бурых сделал своей единственной наследницей дочь, наш мир встрепенулся. Это был прецедент. Я надеялась, что папа заметит мои способности и даст работу, позволит проявить себя не просто как красивое личико, но я не была ему интересна.

Пару минут я смотрела в телефон, прокручивая в голове разные мысли, но потом нашла в себе силы ответить. Написала Егору, что я осталась у Ани и что завтра буду помогать отцу с организацией делового ужина. Это была абсолютная правда. Ссориться со Звягинцевым не было смысла.

На часах всего одиннадцать вечера, в такое время обычно подруга не спала, поэтому я поплелась к ней, чтобы как-то убить время и не киснуть. Комната Ани была рядом с гостевой. Я постучалась и, когда она мне не ответила, толкнула дверь, удивленно обнаруживая, что подруги в спальне нет.

Решила поесть ночью?

Спускаюсь на кухню и по темноте и тишине догадываюсь, что Ани нет и здесь.

Выхожу с кухни на террасу с бассейном. После шумной вечеринки тут всё прибрали, как будто три десятка лбов не пытались тут устроить массовую оргию. Пройдясь вдоль бассейна и не найдя Аню, я стала переживать за подругу. На телефон она не отвечала. Где её черти носят?

Чувствуя себя неловко в пижаме и начиная бояться за Аню, я вышла на парковку, где остался лишь Ролс-Ройс, где должен был быть Вольт. Днем я решила, что он прекрасно переночует в машине, как и полагается телохранителю. Может, его не устроят условия работы и он свалит от меня?

Я собиралась попросить помощи у Вольта, всё-таки его прямые обязанности заниматься охраной.

В машине была открыта водительская дверь и из неё доносилась песня группы Король и Шут. Интересные музыкальные предпочтения!

Я подошла к машине и ноги мои приросли к полу. Меня парализовало. Тело перестало слушаться. Я просто физически не могла двинуться с места.

Моя лучшая и единственная подруга, как ни в чем не бывало, забвенно сосала ненавистному телохранителю, пока он расслаблено курил сигарету и выпускал колечки дыма. Вольт лишь слегка расстегнул штаны. Левой рукой он держал сигарету, а правой – голову Ани.

- Присоединиться хочешь? – Вольт не смутился ни капельки, увидев меня и, когда Аня дернулась от его вопроса и её голый зад прижался к стеклу пассажирской двери, он прижал голову подруги к паху, чтобы она продолжила его удовлетворять и не отвлекалась на меня.

- Какого… хрена… - я запустила пальцы в волосы и осмотрелась по сторонам. Камеры не могли зафиксировать того, что происходило в машине, но кто-то их охраны мог проходить и увидеть их. Сознание трещало от происходящей вседозволенности у меня на глазах. – Вас же могут увидеть!

У меня в голове не укладывалось, что всё это реально!

Холодное безразличие на лице Вольта сказало намного больше, чем он сам. Мне стало дурно.

- Ты… Вы… - что нужно говорить в такой ситуации?

- Эва, если не собираешься помогать подруге – не мешай. – это приказ? Я обалдела. Да такому приказному тону папа обзавидуется.

Не понимая, что делать, я прокрутилась на месте и поспешила обратно к себе в комнату, чувствуя себя космонавтом, которого крутили в центрифуге и приземлили на Землю. У меня сбились все ориентиры, я не понимала, как это могло произойти и главное – как к этому относиться.

Через двадцать минут ко мне в комнату постучала Аня, подруга выглядела смущенной и довольной.

- Ты о чем думала? – просипела я, не находя себе места. – Он же водила… он … ты…

- Зато член у него что надо. – засмеялась она, запрыгивая на кровать с ногами, обнимая себя за плечи и падая на кровать как ассасин в прыжке веры. – И я, кажется, влюбилась. Эв, ну-у-у Вольт же нереальный. Он как Геральт из Ривии.

- Аня, ты под чем-то? Какой к чёрту Геральт?

- Нет, я серьёзно. По уши в него втрескалась. Я никому не делала никогда минет, он первый… и мне так понравилось. – хочется закрыть уши и не слушать этого. Дура. Она в серьёз верит, что у неё может что-то быть с охранником? Или что он влюбился в неё после минета? Я видела лицо Вольта, для него это всё было просто для разрядки. Аня может на своих крыльях любви отлететь в облака, но это распространяется только на нее. – Не смотри так на меня, Э-эв. Ну ты же не можешь не видеть, что он супергорячий.

- Не важно, горячий он или холодный. Ты знаешь его первый день, не общалась даже толком. Чем ты лучше Оли в таком случае? – пытаюсь призвать Аню на светлую сторону.

- Тем, что я честна с собой. Сплю с тем, с кем хочу, а не с кем нужно. – это уже укол в мою сторону, напоминание про моё фиаско с Егором. – Прости, Эва, я не хотела тебя обижать. Не осуждай меня. Он мне с первого взгляда понравился. Честно. Он же суперкрасивый. И пофиг, что телохранитель. Дочка Бурых тоже замутила со своим телохом. И кто он теперь? Может у нас с Вольтом тоже получится.

9 - Ненавижу тебя, Вольт!

От ненависти к Вольту меня всю колотит. Проходя мимо него, я не удерживаюсь и ударяю его дорожной сумкой. Во мне бурлит негодование.

Гад белобрысый! И без тебя моя жизнь не была сахаром усыпана, а теперь всё стало лишь хуже!

Вольт, если и удивлен моим выпадом, не показывает реакции, лишь открывает дверь и насмешливо тянет:

- Присаживайтесь, Э-э-ва.

А, это он так вспоминает вчерашний день, когда оставил меня сидеть в заблокированной машине минут двадцать. Я чуть кони не двинула от жары и злости, взмокла как проститутка на причащении.

И ещё это его Э-э-ва-а… Можно моё имя говорить как-то попроще?

Сажусь, но лишь потому, что не хочу выяснять при всех отношения с ним. Когда он занимает свое место и закрывает за собой дверь, выпаливаю пулей на одном дыхании:

- Какого черта ты трахнул мою подругу? Ты не мог выбрать другую жертву для самоудовлетворения?

Вольт отъезжает от парковочного места и подъезжает к воротам. От его спокойствия мне хочется визжать. Я всю ночь прокручивала в голове во всех деталях сцену, травмирующую мой девственный мозг.

К собственному сожалению, я успела рассмотреть во всех подробностях кадр как Анины губы скользят по стволу, усыпанному венами, вверх – вниз. Бр! Хочу это развидеть!

- Не знал, что должен согласовывать с тобой с кем мне трахаться, а с кем нет.

Машина плавно перебирается через лежачих полицейских и выезжает на центральную дорогу загородного поселка, где живет Аня. Я нервно стучу ногой, пытаясь сдержаться и не ударить Вольта еще раз. Сдерживает меня только риск попасть в аварию.

- Мне глубоко без разницы с кем ты трахаешься, я не хочу просто, чтобы ты делал мозги моей подруге. Ясно? Для тебя это просто перепихон, а она… короче держи свой член в штанах, евнух. – ругаться с человеком, который и бровью не ведет, самое отвратительное. Если бы Вольт попытался объяснить свою позицию, я бы остыла, а его безразличие к моим эмоциям только распаляло сильнее.

- Лучше ты держись подальше от моего члена. Занимайся своими делами, Эва, и не думай о том, в ком он. – Вольт, красиво двигая кистью, съезжает на дорогу, ведущую к дому, а у меня мышцы щек подергивает. Што-што он сейчас сказал? Не думать в ком… – Твоя подруга взрослая девушка, способная сама принимать решение сосать или не сосать малознакомому мужчине в машине. Она сама пришла ко мне. С моей стороны было грубо отказывать ей. Не хотел задевать девичьи чувства.

- Какая забота! – сиплю. Если бы он отхлестал бы меня ладонями по щекам, я бы чувствовала себя менее униженной. Злило, что он прав по всем статьям, но, в то же время, разве трудно понять меня или догадаться, что так не делается? - Послушай, ты работаешь на моего отца, а, значит, и на меня тоже. Я прошу тебя держаться подальше от меня и от моих подруг. Со всеми остальными хоть оргии устраивай. Хорошо?

- Ладно, если всё твое окружение слабо на передок, буду отбиваться. – фак! ФАК! Фак! Самое мерзкое, что мне нечем ему возразить.

- У тебя проблемы с самоутверждением? Зачем это уточнять? – нога уже отбивает чечетку.

- Что именно? – он не выносим. Прекрасно всё понимает, но играет со мной в какую-то игру.

- Вольт. – вдох – выдох. Нужно поймать дзен. – Я же нормально пытаюсь с тобой говорить, даже просьбу излагаю уважительно, хотя могу просто пойти к отцу и нажаловаться на тебя. В чем проблема просто сделать то, что тебе говорят?

- Ни в чем.

- Отлично. Значит, мы друг друга поняли? – почему меня не покидает стойкое ощущение, что он только меня не переносит на дух, говорит через силу.

- Да, Эва.

- Супер. – откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. – Хочу просто забыть об этом и больше никогда не вспоминать.

Вольт никак это не комментирует, но я против силы снова смотрю на стекло на пассажирской двери, пытаясь найти на нем след от задницы Ани. И мне теперь трудно смотреть на Вольта, мерещится расстёгнутая ширинка и … Как теперь с этим жить дальше?

- Можешь ответить, пожалуйста, на один вопрос. Почему ты согласился на эту работу? Сомневаюсь, что после работы безопасником ты решил спуститься вниз по лестнице и поработать простым телохранителем. Эта работа не для тебя.

- Личный интерес. – Вольт ответил тоном, от которого я поняла, что больше он не скажет ничего. Скорее всего, Егор прав и отец предложил Вольту огромные деньги за присмотр за мной. А после того, как он пристроит меня под чьё-нибудь крыло, он предложит Вольту хорошую позицию в своей компании. Адаму давно нужен кто-то в качестве проверенной правой руки.

Вольт подъехал к нашему дому, остановился у поста охраны, чтобы машину могли досмотреть, и заехал во двор, мягко проезжая по узкой дороге. Он поразительно со всем справлялся на пять плюсом, даже водил как пилот боинга – размеренно, не торопясь, плавно.

- Если не хочешь просидеть в машине до завтра, дергай за ручку и толкай дверь от себя. – ерничает Вольт, паркуясь у дома и стремительно покидая машину. Гад!

10 - Окупаемость проекта.

— Я не хочу, чтобы он был моим телохранителем! — категорично заявляю отцу, впиваясь взглядом в его глаза, словно пытаясь прожечь в них дыру. Чувствую себя гладиатором, выходящим на очередную арену. Я готова к последствиям своего очередного бунта, к привычному шторму его праведного гнева. — Найди кого-нибудь другого. Хоть кого, но только не этого… идиота!

Брат Адам в кресле напротив моего отца мгновенно оживляется, его плечи чуть расправляются, а взгляд становится более острым. Он обожает подобные сцены. Адам с детства питал странную любовь к проявлениям жестокости. Он никогда не поднимал на меня руку, не говорил откровенно обидные слов, но я всегда видела, как его глаза сияют странным блеском, когда отец начинал “воспитывать” меня, упиваясь своей властью. Поговаривали, что у Адама и вовсе особые сексуальные предпочтения, такие, о которых лучше не знать. Я всегда старалась избегать этих слухов, чтобы окончательно не травмировать свою и без того потрёпанную психику.

Отец же, привыкший к моим выпадам, лишь устало потирает переносицу.

— Чем же тебе так не угодил Вольт? — его голос звучит на удивление спокойно, слишком спокойно. Притворное участие, от которого меня передёргивает. — Ты вроде бы вчера развлекалась у подружки. Что не так?

Мои пальцы правой руки начинают загибаться, отсчитывая обвинения.

— Твой Вольт, папочка, — я вкладываю максимум презрения в это слово, — редкостный хам и откровенный дебил. Он ужасно выполняет свою работу, если то, что он делает, вообще можно назвать «работой». Отказался дверь мне открыть! Плюс ко всему, он открыто приставал к моей подруге, Ане. Что за позор?! Я не чувствую себя в безопасности рядом с ним. Это, знаешь ли, его прямая обязанность — обеспечивать мою безопасность, а не домогаться моих подруг!

Отец медленно опускает руку от переносицы, его взгляд тяжелеет. В кабинете воцаряется тишина, прерываемая лишь равномерным тиканьем напольных часов семнадцатого века. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением, затем, с лёгкой усмешкой, бросает:

— Не к тебе же приставал, Эва. В чём проблема? Твоя подруга не может удержать трусы на месте? Может быть, тебе стоит пересмотреть круг общения?

Я чувствую, как гнев поднимается волной, бьет в виски. Сколько лицемерия в этих словах!

— О, к Вольту часто тёлки клеятся, — внезапно вмешивается Адам, его смешок отвратителен. Он подпирает голову рукой и смотрит на меня с плохо скрытым наслаждением. — Это из-за его волос. Ходят слухи, что он и внизу такой же… белый. На любителя, конечно, но говорят, впечатляет.

Я чувствую, как краснею, хотя сама мысль об Адаме и его слухах о Вольте вызывает у меня тошноту. Его слова летят в меня, как камни.

— Ты приставил ко мне этого… этого Геральда из Ривии! — почти кричу я, игнорируя брата. — Почему именно он, папа? Почему?

Отец медленно откидывается на спинку своего массивного кресла, словно вырезанного из красного дерева, инкрустированного золотом. Кабинет всегда был его цитаделью. Высокие потолки, стены, оббитые тёмными панелями, антикварная мебель, привезённая с аукционов Европы. Среди всего этого великолепия, он, казалось, становился ещё более внушительным, а я ещё более ничтожной. На полке за его спиной стояли бронзовые статуэтки, изображающие львов, готовых к прыжку. Символично.

— Именно он, потому что я ему доверяю. Вольт проверенный человек. — голос отца теперь становится ледяным, таким, от которого у меня всегда мурашки бегут по коже. — Иначе я бы не позволил ему находиться в нашем доме. Он способен справиться с твоми выходками. А ты, Эва, — он подаётся вперёд, его взгляд пронзает меня насквозь. — Перестань вести себя как доступная девка. Ты мой проект. Дорогостоящий. И я не потерплю, чтобы он был испорчен твоими детскими капризами или, что ещё хуже, твоими… сексуальными экспериментами.

В этот момент я чувствую себя не дочерью, а объектом торга, вещью, которую оценивают и перепродают. Вся моя жизнь — это тщательно продуманный проект отца: дорогой университет, лучшие преподаватели, занятия балетом, музыкой, этикетом… Всё, чтобы я была безупречной витриной его успеха.

— Проект? — смех вырывается из меня, горький, надрывный. — Может, ты ещё и прейскурант на меня составил? Сколько ты за меня получишь, папочка?! Какую прибыль тебе принесет продажа меня?

Глаза отца темнеют. Я вижу, как напрягаются желваки на его лице. Но он лишь медленно выдыхает, словно давая мне возможность насладиться моментом, прежде чем раздавит.

— Забудь о своих глупых планах с этим Звягинцевым. — Его голос как острый нож. — Ты слишком наивна, Эва, если думаешь, что его семья захочет объединиться с нами. Они всегда считали себя “чистой” аристократией, а меня грязным рабочим, отжавшим завод. И папенька у Звягинцева — человек дотошный. Так что не раздражай меня, сиди и не выёбывайся. Всё, что от тебя нужно, чтобы ты ходила по мероприятиям и светила своим красивым лицом. Я уже веду переговоры на твой счет. Думаю, осенью сыграем свадьбу.

Адам довольно ухмыляется, словно сорвал куш в лотерее. А я… я чувствую, как мир вокруг меня сужается, становится всё меньше. Комната, некогда казавшаяся огромной, теперь давит, душит. Отчаянье? Нет, пока просто злость. Холодная, жгучая, предвещающая что-то куда более серьёзное, чем очередной мой мелкий бунт. Мой взгляд встречается со взглядом отца.

— Почему ты просто не бросишь меня в реку? — я усмехаюсь, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Так было бы проще. Для всех.

10 – Фейерверк

Я вылетела из отцовского кабинета, словно фейерверк, который почему-то решили запустить внутри дома. Слова «должна окупить мои вложения» жгли кожу огнем. «Много бабла сожрала». Сколько откровенного цинизма в этих словах. Я не ценна для него как дочь, как личность. Я просто ресурс, актив, который должен быть выгодно продан. Злость клокотала в груди, подступала к горлу, душила. Хотелось крушить всё на своём пути, разломать этот идеальный, до тошноты красивый дом.

Я буквально мчалась по длинным, устланным толстым ковром коридорам нашего огромного дома, мимо фамильных портретов, что смотрели на меня с немым укором. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Стуком, который заглушал голос разума. Остановилась у двери своей комнаты, резко выдохнула, пытаясь совладать с неконтролируемой дрожью в руках. Вот оно – моё убежище. Место, где я могу снять маску «правильной дочери», хоть на несколько часов.

- Наябедничала папе? – я забыла, что Вольт теперь живет в комнате напротив. Он стоял в дверях, скрестив руки. Смотрел на меня своими ледяными глазами сверху вниз, полными отвращения.

— Тебе тут что, мёдом намазано? — Я тут же огрызнулась, не стесняясь в выражениях. Вся моя накопленная за день ярость, весь ужас от разговора с отцом, вся моя обида и унижение обрушились на него, как лавина. — Ты что от меня хочешь?

Вольт не изменился ни на йоту. Его лицо – каменная маска. Глаза – два пронзительно-голубых айсберга. Ни намёка на смущение, ни тени раздражения. Только эта его невозмутимость выводила меня из себя ещё больше.

— Присматриваю за тобой. — голос Вольта был спокоен, почти убаюкивающе низок, но этот тон только бесил. — Не хочу, чтобы «проект» твоего отца покинул дом без разрешения.

«Проект». Он саркастически повторил слово отца. Вольт издевался надо мной. Меня пробрал озноб. Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло. Меня жгло от ярости и бессилия. Он не только знал, что отец обо мне говорил, он, по всей видимости, был полностью в курсе всего, что происходит в этом доме.

— Ты… ты мне противен! — Я ткнула пальцем ему в грудь, ощутив под тканью рубашки не камень, а упругую, живую плоть. Меня чуть не шатнуло от такой близости, от острого, мужского запаха, который снова ударил в ноздри. — Твой мерзкий вид, твоя наглость, твоя… твоя эта белобрысая башка! Это что, натуральный цвет? Или ты с собой из своего подвала тазик с перекисью носишь, чтобы соответствовать образу я «охренеть какой крутой»?!

Его бровь дрогнула. Едва заметно. Но дрогнула. Победа. Маленькая, но моя.

— Натуральный, — отрезал он. — Как моё хладнокровие. Хотя, признаю, твои детские вспышки… забавляют.

— Забавляют? — Меня аж захлестнуло. — Ты думаешь, я тут клоун для тебя? Думаешь, мне нравится быть чьей-то игрушкой, чьим-то «проектом»? Быть инструментом для грязных делишек?!

Я чувствовала, как трясутся руки. Жизнь утекала у меня из-под пальцев, а Вольту было забавно.

Вольт успел снять пиджак и закатать рукава на рубашке. Он не был похож на обслуживающий персонал, Вольт больше напоминал владельца дома. Было в нем что-то породистое и аристократичное.

- Какая разница, что я думаю, Эва?

- Никакой. – мне действительно должно быть без разницы, что обо мне думает посторонний человек, но я от чего-то всё равно странно хочу услышать что-то тёплое и обнадёживающее. По телу пробегает странная волна.

Опускаю глаза. Вольт омерзительно прямолинейный и чертовски честный. Интересно, он всегда такой холодный или только рядом со мной?

Вчера он смотрел на меня с презрением. Да, на его лице не было эмоций, но у меня не было сомнений, что вся вечеринка и я в том числе были ему омерзительны.

Делаю судорожных вздох. До вчерашней ночи у меня был только один близкий человек – Аня, но Вольт лишил меня её, подруга сильно обиделась на меня после моих слов. Теперь я была одинока. Мне даже некому рассказать о своих переживаниях.

- Мне нужно вырваться из этого дома до того, как меня продадут. – честно ему говорю. – Не переношу все эти мерзкие вечеринки и тупые разговоры на них. Мне не нравятся болтать о погоде с парнями, лапающими сиськи при тебе. Но только там я могу показать себя и найти кого-то, кто сможет мне помочь. Становиться женой какого-нибудь пятидесятилетнего друга отца мне совсем не хочется. Ты видел его друзей? Один сидел, второй дал взятку, чтобы не сидеть, а у третье целым дом под… Короче, они все не те, с кем хочется прожить душа в душу.

- И теперь ты рассчитываешь, что я пожалею тебя и помогу сбежать? – в его голосе появились новые, почти бархатные нотки, но логика была циничной.

- Нет, конечно. Такой человек как ты вряд ли способен на жалость. – мы смотрим друг другу в глаза. Друзьями нам не стать. Для Вольта работа дороже.

— Это ты верно подметила.

— И что, ты будешь стоять у моей двери круглосуточно? — я скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— Я буду тут столько, сколько нужно. — его голос стал чуть ниже, чуть интимнее. В других обстоятельствах можно было бы подумать, что это намек на нечто интимное, но вряд ли Вольт видит во мне что-то кроме объекта.

Моргаю, чтобы отогнать наваждение.

- Как я Вас всех ненавижу. – бормочу расстроено.

11 - Пробежка

Каждое утро я начинала с пробежки. Бег помогал мне собраться с мыслями, упорядочить хаос, царящий в моей голове, и хоть на время почувствовать себя свободной. Я вставала в семь утра, умывалась холодной водой, натягивала шорты с топом и спускалась во двор, чтобы пробежаться. Приходилось кружить вокруг дома, как загнанному зверьку в клетке, потому что меня не выпускали за территорию. Отец был параноиком.

Когда я выходила из комнаты, дверь в комнату Вольта была открыта, но его самого было не видно. Я быстро спустилась к чёрному выходу, желая растянуть те драгоценные минуты, когда я могу побыть одна, вдали от его невидимого, но постоянного присутствия, от этого белоснежного чудища, что преследовало меня даже в мыслях.

— Доброе утро. — на кухне уже кипела деятельность. Прислуга готовилась к завтраку. Папа просыпался к восьми, а садился завтракать строго в девять, и мы с братом должны были сидеть за столом с ним. Папе нравилось за завтраком обсуждать новости и дела, контролируя каждое наше движение.

— Доброе утро, Эвочка, — отозвалась Марта, привычно приветствуя меня. Я вышла во двор и натянула массивные наушники на голову, выбирая уже приготовленный плейлист для пробежки. Когда я потянулась к телефону, чтобы включить музыку, моё внимание привлекло движение на спортивной площадке, на которой обычно никого никогда не было.

Пару лет назад Адам уговорил отца во дворе рядом с кортом для падел-тенниса установить несколько спортивных снарядов, чтобы летом можно было тренироваться. После их установки брат позанимался месяц и забросил это дело. С тех пор их только красили каждый сезон для красоты, чтобы потом хвастаться «спортивными достижениями» брата перед гостями.

Сейчас на брусьях отжимался Вольт. Его чёрная майка была уже влажной от пота, шорты подчёркивали мощные ноги. Даже с расстояния в три метра было видно, как напрягаются каждый бугристый грудной мускул, как выпирают трицепсы при каждом его размеренном движении. Он двигался плавно, размеренно, без спешки, опускаясь и поднимаясь, выдерживая идеальный темп упражнения. В его ушах виднелись маленькие белые наушники. Он тоже любил тренироваться под музыку.

— С шести утра тут. — доверительно сообщил мне Миша, папин водитель, возникший из ниоткуда. — Машина. Не человек. Не вспотел почти.

— Угу. — против воли я не могла оторвать глаз от его мощной фигуры. Мой взгляд скользил по его бугристым рукам, по сильной шее, по точеным линиям лица, когда он поднимался. Миша прав, Вольт не выглядел хоть сколько-нибудь уставшим для человека, тренирующегося уже час. Наоборот, его лицо выглядело расслабленным, сосредоточенным, словно он медитирует, погруженный в себя и в ритм своего тела. Каждый его мускул словно пел свою песню. Моё собственное тело, предательски, реагировало на это зрелище, посылая волны тепла по венам.

Когда Вольт закончил подход и повернулся в мою сторону, я почувствовала себя пойманной с поличным. За чем-то нехорошим. Стало стыдно, словно я за ним подсматривала, что, конечно, было неправдой… почти. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по мне, и в нём мелькнула та едва уловимая насмешка, которую я уже научилась распознавать. Он остановился, спрыгнул с брусьев, его ноги коснулись земли бесшумно.

Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Он направился прямо ко мне.

— Ты на пробежку? — интересуется он сухо, его голос, несмотря на тренировку, был ровным, без единой заминки. Он уже знал о моём хобби, изучил мой график. Я киваю, стараясь не смотреть на его тело – горячее, потное, пахнущее тестостероном и здоровой мужской силой, от которой кружилась голова. — Я присоединюсь к тебе.

— Я люблю бегать одна. — отрезала я, пытаясь сохранить хоть какую-то толику личного пространства.

— Со мной можно будет побегать в лесопарке. — сказал он, и это была такая «сладкая пилюля», которая не оставляла мне выбора. Отец разрешал мне бегать только по территории, запертой со всех сторон. Лесопарк! Свежий воздух, простор! Это было заманчиво.

— Как будто у меня есть выбор. — фыркаю раздражённо, но внутри меня уже расцветала надежда.

Мы молча идём по дорожке к калитке, выходим за территорию дома и поворачиваем к лесопарку, который облагородили в прошлом году. Там беговые дорожки, деревья, простор. Освобождение.

Когда заходим на беговую дорожку на территории парка, я включаю музыку в наушниках и начинаю бежать, намеренно игнорируя присутствие Вольта. Но это трудно. Как бы я ни старалась, я постоянно чувствую его: между лопатками горит кожа, а кончики ушей покалывает, словно он способен прожечь взглядом. Приходится тратить немало сил, чтобы перебороть навязчивое желание обернуться. Интересно, как бегает Вольт? Он держится позади. Его дыхание, ровное и глубокое, ощущается где-то за спиной.

Бежать в лесопарке действительно приятно. Свежий воздух, зелень деревьев, ощущение свободы. Но это ощущение было неполным, нечистым. Оно было пропитано его присутствием.

Не выдержав напряжения, я оглядываюсь и тут же натыкаюсь на его прозрачные, почти бесцветные глаза, колющие меня своим холодом. Вольт бежит плавно, легко, его движения совершенны. Он держит между нами дистанцию ровно в метр. Ни шагу ближе, ни шагу дальше.

Я сбиваюсь, теряю скорость. Дыхание становится прерывистым, сердце колотится. Не нужно было оборачиваться на него. Мои лёгкие жжёт от недостатка кислорода, я чувствую, как начинаю задыхаться, а ноги становятся ватными. Раздражённо останавливаюсь и просто иду, пытаясь перевести дух. Было бы намного лучше, если бы он не дышал мне в затылок, не висел надо мной этой своей непрерывной аурой.

12 - Завтрак

Больше Вольта в моей жизни! Мало мне его на пробежке? Он сидел с нами за одним столом!

У меня сводит веки от напряжения, изо всех сил стараюсь не смотреть на Вольта, пьющего мирно кофе в считанных сантиметрах от меня. После пробежки он принял, судя по влажным волосам, душ, и теперь пах табаком и пачули.

Из-за него я не могла нормально есть, уже минут пятнадцать ковыряла вилкой в сырниках с рикоттой, в пол уха слушая разговор мужчин.

- Разберись с этими активистами и узнай, кто их подослал. Не верю я что кто-то в нашем колхозе вдруг озаботился вырубкой леса. Моя лесопилка – это бизнес, дающий им рабочие места. Все знают, что, если бы ни лесопилка, половина бы нашего города сосала бы тощий хер. Эти доски, они не ценны сами по себе. Ценность создаю я, превращая этот лес в товар, который пожирает рынок. – у папы были разные предприятия, но больше всего он гордился своей лесопилкой, так он называл деревообрабатывающий завод.

- Уже занимаюсь этим. – охотно кивнул Адам, намазывая хлеб соленым маслом. – Вольт помог мне, кстати, подкинул пару нужных контактов. Гадит кто-то точно не из местных. Свои бы не рискнули.

- Может это Асваров младший? Я с ним не нашел общий язык… - папа постукивает пальцами по стулу, я делаю мелкие глотки сока, мечтая поскорее смыться в свою комнату. – Вольт, ты знаком с Югом?

- Мы виделись с ним. – с папой Вольт говорил также как и со мной, строго и отстранённо.

- Что думаешь, мог подосрать так? – рядом с местом, где шла вырубка леса для папиной лесопилки, заселились активисты, они бастовали и не давали рубить лес, из-за чего весь график вырубки шел по одному месту. Они утверждали, что папа рубит лес в неположенном месте и вредит экологии. Зная папу, всё так и было.

- Не исключаю. – отзывается Вольт и я непроизвольно хмыкаю. Одна радость, Вольт со всеми такой неприятный, а не только со мной. Мой беззвучный смешок замечает отец, щурится и впивается в меня колючим взглядом.

- Что-то смешное, Эва? – теперь его плохое настроение обрушивается на меня.

- Нет, прости. Я задумалась о своем.

- Твоя пустая голова способна думать? – по телу растекается огненная лава, слушать это при Вольте вдвойне унизительно. – Что ты так на меня смотришь своими коровьими глазами?

- Моя голова способна думать. – отвечаю нервно, стоило бы промолчать, но из-за Вольта мне хочется быть смелее, чем я есть на самом деле. Прежде чем мой рот договаривает, щеку обжигает мощная пощечина, я прикусываю краешек губы.

Не первая в моей жизни, к слову. Папа считал, что легкая пощечина дочери - не рукоприкладство. Не сильно можно в воспитательных целях.

Голова по инерции поворачивается в сторону Вольта, который неожиданно неестественно напрягается. Впервые за эти дни я вижу на его лице что-то отличное от безразличия. На лице выступают скулы, а губы плотно сжимаются.

- Не испытывай моё терпение, Эва. В последние дни ты себе слишком многое позволяешь. – быстро хлопаю глазами, чтобы отогнать влагу. Плакать на радость всем присутствующим я не буду. Адаму такое точно понравится.

Вместо этого смотрю на Вольта, отставившего чашку кофе в сторону. Замечаю, как под столом его рука сжимается в кулак. Он что собрался меня защищать даже от своего нанимателя?

- Хорошо. Не буду. – блекло отвечаю, не отрывая взгляд от кулака под столом. В мечтах я бы хотела, чтобы Вольт отпустил затрещину отцу.

- На меня смотри, когда я с тобой разговариваю. – поворачиваюсь.

- Через неделю в Шатре отпразднуем мой юбилей. На него приедут все мои друзья. Не женатые друзья. Твоя задача до этой даты не во что не вляпаться. И на празднике держать язык за зубами. Все ясно? – молчу, у меня нет желания ни отвечать, ни кивать. Как я устала от всего этого. Может быть, выйти замуж и сбежать от мужа будет проще?

- Ты оглохла что ли? – папа тянется ко мне, но так дотянуться и не успевает, потому что чашка с кофе Вольта звонко ударяется о блюдечко, что отвлекает отца. Кошусь на Вольта. Почему мне кажется, что он сделал это специально?

- Ренат, синяки на лице привлекают внимание. Не стоит. – чую, что папе не понравилось замечание. Какой-то телохранитель, пусть и с хорошим бэк-граундом, дает ему советы. – За неделю они точно не сойдут с ее лица.

- Хм. Ты прав. Шуруй отсюда, Эва. Вольт присмотри за этой овцой, у нее же вместо мозгов кисель. Сейчас опять поедет куда-нибудь и во что-то вляпается.

- Хорошо. – Вольт отвечает спокойно, поднимаясь вместе со мной на ноги. Мы выходим из столовой и останавливаемся у лифта. Молчим. Вольт ничего не говорит, но от чего-то я чувствую кожей, что он очень зол.

13 - Шоппинг

Обычно поход по магазинам меня отвлекал от дурных мыслей. Я любила заглушать чёрную дыру во мне красивыми покупками: шикарные сумочки, яркие туфельки, дорогие украшения и дико модные вещи.

В нашем городе не было аллеи с мировыми магазинами, но был мультибрендовый магазин для своих, где можно было найти актуальные коллекции, привезенные частными джетами из Рима, Парижа и Сеула. Последние два года корейские бренды вышли на новый уровень и затмевали европейцев.

Сегодня я не горела энтузиазмом, за мной плелся Вольт в белой футболке и джинсах. И лучше бы он остался в рубашке! Его татуировки так и манили девчонок на улице и это жутко меня бесило. Перед глазами ещё была свежа картина, как Аня сосала ему член, если уже она сдалась перед ним, то остальные точно потеряются.

- Держи дистанцию! – предупреждаю его, стреляя убийственно глазами в мощную тушку. Но куда там. Когда он меня слушал? Придвигается лишь ближе. После того, как он заступился за меня за столом, я ненавижу его чуточку меньше.

Мы заходим в бутик и ко мне торопится Вера – администратор магазина.

- Эвочка, дорогая, привет. – она целует меня в щеку, вежливо кивая Вольту за моей спиной. За что я любила Веру – за её профессионализм, она никогда не вешалась на мужчин, всегда была в теме моды и обладала безупречным вкусом. А ещё никогда не задавала лишних вопросов, ничего не слышала и не видела, чтобы клиенты не обсуждали и не делали перед ней. – Ты к нам очень вовремя, вчера Лиза привезла из Барселоны потрясающие новинки Loewe, Bottega и Zimmerman. Всё очень лёгкое и стильное, в твоих размерах.

Она сразу повела меня в зал для примерки, усадила за бархатных диван и распорядилась, чтобы нам принесли мой любимых лимонад из арбуза.

Вольт обошел зал и остановился у окна, его будто происходящее на улице интересовало его больше того, что в зале. Казалось, он был таким бесшумным, что можно было представить, что его тут нет, но я только и делала, что думала о нем и о том, как бы от него избавиться.

- Я хотела бы посмотреть сарафан вот этот новый и мюли к нему. Давай, винные Loewe. Ну и сумочки какие у Вас есть к образу?

- Кстати, есть Miu Miu в винном цвете. Хорошо подойдет к мюлям. – предлагает Вера. – И не хочешь разбавить образ кулоном Chopard? С розовым сердечком?

- Нет. Не хочу никакой пыльной романтики. – отмахиваюсь от предложения Веры, я не любила цветочки, розочки, нежности в образах. Моей внешности всегда больше подходили роковые образы.

- Как скажешь. Белье смотреть?

- Да, принеси что-нибудь удобное. Без кружева. – от чего-то становится волнительно, что мне придется мерить белье в примерочной в считанных шагах от Вольта. Стреляю в него глазами, он отталкивается от подоконника и, будто чувствуя моё волнение, садится на диван, широко расставив ноги.

Он не пытается говорить со мной, практически никогда не заговаривает первым. Ему комфортно хранить молчание и быть себе на уме. Это должно меня радовать, но от чего-то раздражает. Его присутствие давит.

Поджимаю губы и отворачиваюсь от него.

Память подбрасывает неприглядную картинку, где Анины губы скользят по стволу. Волосы у него совсем не белые, если верить моей памяти, как говорил Адам. Кровь приливает к щекам. Становится душно, хотя в помещении исправно работает кондиционер.

- Вот сарафан, мюли и бельё. – Вера развешивает вешалки в примерочной. Темно-коричневый лиф и танго оказываются поверх сарафана. И я вижу, что Вольт смотрит прямо на них своими ледяными глазами. – Простите меня, я забыла спросить, что будете пить?

Видимо, когда я пришла в компании Вольта, Вера поняла, что он мой охранник, но, когда он вальяжно развалился на диване рядом со мной, что никогда не позволяли себе другие, она решила пересмотреть свое решение и быть с ним вежливой.

- Воду без газа.

- Отлично.

Хочется спросить у него, не будет ли ему жирно пить водичку как клиенту заведения, но решаю промолчать. Не жалеть же ему воды? Это мне просто хочется насолить лично ему. Вместо этого встаю и иду в примерочную, натягиваю сначала бельё, которое садится как вторая кожа. Идеальная посадка. Вера знает свое дело, всегда на глаз определяет, что мне нужно. И затем расстёгиваю молнию на сарафане.

- Ой, Вольт. Вы тоже здесь? – голос Ани заполняет бутик. После ее вечеринки мы списывались пару раз, наши отношения сильно охладели после ее пылкого минета. Она была задета моей реакцией, я не могла ей полностью простить выходку. – Как твои дела?

Голос Ани неприлично интимный. Подруга была настроена заполучить беловолосого парня себе.

14 - Эскорт

Зависает напряженная пауза. Я стою как вкопанная в примерочной. Аня не может меня видеть, но она должна догадываться, что я где-то здесь. Вера ещё не вернулась со стаканом воды для Вольта, а он молчит и ничего не говорит моей подруге, а я, кажется, жду его ответа не меньше.

Секунды растягиваются в минуту, и Аня стыдливо решает уточнить.

- Я Аня, подруга Эвы. – Вольт не торопится нарушать обет молчания, и мне становится интересно, чем это всё закончится. – У которой Вы ночевали. Поселок Яхонты.

- А-а. Привет. – об холодное безразличие можно порезаться.

- Ваша вода. – а вот и Вера.

- Спасибо.

Аня не решается продолжить разговор с Вольтом. Интересно, он реально не вспомнил ее или исполняет мою просьбу и держится подальше?

Заканчиваю с сарафаном и смотрю на себя в зеркало. Мне очень идет грязно розовый цвет, оттеняет загар. Фасон сел по фигуре, подчеркивает талию и удлиняет ноги. Обуваю мюли и выхожу из примерочной в зал, где сидит не пробиваемый Вольт и красная как рак Аня.

- Эва, цвет точно твой! – заключает Вера, профессионально рассматривающая меня. – Но я бы вместо мюлей всё-таки купила босоножки. Так для образа будет лучше.

- Привет. – целую Аню в щеку, делая старательно вид, что между нами не было размолвок и я не слышала её унизительного разговора с Вольтом. – Как ты?

- Отлично. – подруга благодарно улыбается, стараясь взять себя в руки. Она поправляет волосы и смотрит на мой сарафан. – Тебе идет, покупай и не думай. Я себе тоже захотела купить что-нибудь лёгкое, летнее. Какую-нибудь юбку и топ. Есть что-то новенькое?

- Да, хочешь проведу тебя и покажу, что у нас есть? – подруга соглашается и Вера уводит её в зал, оставляя меня наедине с Вольтом, чей взгляд жжёт кожу минут десять. Слишком цепко для евнуха.

- Чего пялишься? В твой спектр задач услуги стилиста не входят. – Вольт чуть выгибает бровь, но на мой вопрос не отвечает, он может игнорировать Аню, но не меня. Я подхожу к нему вплотную нависаю над ним, уперев руки в боки. – Если тебя спрашивают, ты отвечаешь. Ты же умеешь вроде говорить. В чём проблема? Не можешь разлепить рот и вымолвить в ответ пару звуков? Так обычно делают воспитанные люди.

- А что мне нужно отвечать на твои вопросы, Эва? Что «да» я не стилист, но в мои услуги входит пялиться на тебя, потому что я за тебя отвечаю? – как же хочется вывести его из себя. – Или тебе интересно узнать моё мнение по поводу твоего наряда? Если интересно, спроси на прямую, не надо это делать через подъеб, так кажется, делают воспитанные люди.

- Мне нечего у тебя спрашивать. Нового ты мне ничего не скажешь. – поворачиваюсь к нему спиной и выплясывая бедрами иду в примерочную. Соблазнять Вольта в мои планы не входит, всё происходит само собой. Я знаю, что выгляжу хорошо.

- Почему же? Как мужик, я бы сказал, что ты в этом сарафане похожа на дорогую эскортницу. – ноги прирастают к полу. Глаза расширяются. Рот приоткрывается. – В нем ты легко найдешь того, кто захочет тебя оттрахать, но мужа точно нет.

Машинально смотрю на своё отражение в зеркале. Выгляжу я хорошо, притягательно. Грудь, бёдра, попа - всё на месте. Но теперь, когда Вольт сказал про эскортницу, я вспоминаю, что в похожих сарафанах часто в Монако ходят девчонки, которые на подсосе у своих престарелых папиков. Становится противно. И вправду, этот сарафан пользуется спросом у легкодоступных женщин.

Я теперь сама как будто с подтекстом в этом сарафане. Класс.

- Что ты понимаешь? – тяну растерянно, но Вольт снова не отвечает, а в зале показывается Аня с грудой юбок в компании Веры и незнакомой девчонки, прижимающей сиротливо к груди шорты, футболки, платья. Девушка прячется в примерочной комнате, а я остаюсь с Верой и Аней.

- Это Козлова девчонка новая. Очередная отличница из медицинского. Он хотя бы подольше паузы между ними делал что ли. – Аня усмехается и многозначительно играет бровями. Кривлюсь.

Проекты Козлова знали все. Периодически он находил «правильную» девочку, приехавшую в наш город учиться. Бегал за ней и признавался в любви, рассказывал всем, что встретил ту самую. Под напором ухаживаний и признаний в любви, девушка сдавалась, искренне веря, что повеса на самом деле изменился и готов на всё. Потом она переезжала к нему и становилась настоящей золушкой. Козлов одевал, обувал, водил по вечеринкам свою золушку, пока она ему не надоедала. Когда флер любви рассеивался, он снова начинал кутить со шлюхами, морально уничтожал свою золушку и выбрасывал ее поломанную в жизнь.

- Я возьму. – громко говорю Вере, но смотрю на Вольта. Может и не буду носить, но ему назло куплю. Быстро переодеваюсь, прикладываю карту к терминалу и впихиваю пакеты с покупками Вольту в руки, он молча их принимает. Хоть за это с ним не нужно воевать.

С новым проектом Козлова из бутика я выхожу одновременно, решая не дожидаться Аню. Милая девочка двадцати лет прижимает к себе картонный пакет, широко улыбаясь и что-то быстро печатая в телефоне. Я смотрю на нее через стекло солнцезащитных очков, раздражаясь её наивностью. Красивая. Не глупая. Как повелась на Козлова?

И пока Вольт запихивает пакеты в багажник, подхожу к девушке и касаюсь острого плеча.

- Слушай, не знаю, как тебя зовут… если ты с Козловым не из-за денег, то бросай его, пока всё не зашло так далеко. Ты у него не первая такая наивная дурочка, верующая, что его изменила любовь. Даже не третья и не пятая.

15 - Библиотека

В этом году Адаму исполнилось двадцать семь лет, и, словно дорогой коньяк, с возрастом брат внешне раскрывался в лучшую сторону. Он становился более крупным, представительным… и умело играл на публике. За эти годы он научился держать свои истинные эмоции под строгим контролем, превращаясь в идеальную манекен для обложки Forbes.

У нас с братом всегда были странные отношения, больше похожие на перемирие между воюющими сторонами. Я никогда не знала, любит он меня или нет, и, честно говоря, не задавалась вопросом, люблю ли я его. Мы мало общались, не имели общих интересов, кроме того, что мы родственники одной крови. Он часто смеялся надо мной, но не давал этого делать другим – кроме отца. Его издевки были привилегией, которую он ревностно защищал.

Сейчас Адам стоял во дворе у входа в дом, разговаривая по телефону. Его золотой Ролекс на запястье бросал солнечные блики на белые стены особняка, когда он жестикулировал. В этой дорогой игрушке было что-то дико пафосное, что соответствовало характеру брата.

Вольт остановил машину у лестницы, заглушил двигатель, и, не потрудившись даже открыть мне дверь, прямиком направился к брату. Адам тепло поприветствовал его, пожав руку. Стеклянные окна Роллс-Ройса не пропускали звука, но и без слов было понятно - брат относится к Вольту почти как к равному. Как к другу. Адам с его-то избирательностью? Это заставило меня задуматься: что такого сделал Вольт, чтобы втереться в доверие моей семьи? Какую секретную услугу он им оказал?

— Давай вечером сгоняем в Уголёк, — донёсся до меня голос брата, когда я, наконец, выбралась из прохладного салона машины в палящую жару. Уголёк — это ресторан, который на выходные закрывали для “специального обслуживания”, и Адам оттягивался там с друзьями по полной программе. — Эву оставим дома, за ней Миха или Кузя присмотрят. За одну ночь никуда не денется.

Я вскинула брови.

— Нет, спасибо, — голос Вольта был спокоен, безразличен. — Ты же знаешь, такой отдых меня не вставляет.

Откуда Адаму знать? — пронеслось у меня в голове. Этот парень — загадка. Брат хмыкнул, будто разгадал шутку, затем переключил своё внимание на меня, сверкнув глазами.

— Ну, смотри. От Эвы и её выходок нужно отдыхать.

— Всё в норме, — Вольт ответил с такой невозмутимостью, что я аж вздрогнула. В его голосе не было и тени недовольства, будто мы с ним не тыкали в друг друга оскорблениями каждую минуту.

Я сравнялась с ними, практически упираясь в плечо брата. Подняла голову и посмотрела на Вольта.

— Вообще-то, говорить обо мне в третьем лице, когда я стою прямо перед вами, не очень прилично, — язвительно заметила я, пронзая каждого взглядом. — И, к слову, за тобой самим, Адам, на твоих вечеринках в Угольке нужно присматривать. И не только за тобой.

Адам снисходительно похлопал меня по плечу, его взгляд скользнул по Вольту, и на губах появилась самодовольная усмешка.

— Я мужчина, Эва. А ты девушка. Со мной ничего не случится, это с девчонками на таких вечеринках случаются разные плохие истории. За них нужно беспокоиться. — Он сбросил руку с моего плеча, как будто я была невидимой пылинкой, которая могла запачкать его дорогой костюм. — Именно поэтому папа и приставил к тебе Вольта. Да и время сейчас мутное.

Его тон изменился, стал серьёзным. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Мутное время». Это что-то новенькое.

— Кто-то вчера опять пытался взломать доступ к папиному компу. Это уже не первый раз за месяц, как кто-то проявляет… активный интерес к отцовским личным документам. Так что будь осторожен, Вольт. С Эвой вдвойне.

Я выпучила глаза, переваривая информацию. Взлом? Папиного компьютера? Это серьёзно. И причем тут я? Они же не думают, что я пытаюсь взломать папин компьютер?

— Взломать комп? — Мне пришлось переспросить, чтобы убедиться, что я всё правильно расслышала. — Папин? И что, много украли? Данные какие-то?

Адам посмотрел на меня с едва заметной насмешкой. Он редко бывал со мной откровенным.

— Пока ничего не украли, — он сделал паузу, наслаждаясь моим испугом. — Только доступ пытались получить. Очень настойчиво. И, к твоему сведению, Эва, пришлось все ценные файлы слить на облачный сервер твоей библиотеки.

Моё челюсть отвисла. Сервер моей библиотеки? В самое незащищённое место в мире?

После моего возвращения домой из интерната, мне дома было скучно, и я придумала себе хобби, выпросила у папы деньги на создание своего интернет-магазина электронных книг. Брат с отцом это называли библиотекой. Магазин был не сильно успешным, но известным в своих кругах, потому что я лично отбирала в него книги и многие переводила самостоятельно с иностранных языков.

— Ты шутишь, да? — Я повернулась к Вольту, ища подтверждения или опровержения. Его лицо оставалось невозмутимым.

— Нет, не шучу, — вмешался Адам, с ехидной улыбкой. — Поэтому, Вольт, тебе нужно быть исключительно внимательным. Особенно к её… ночным прогулкам. И к тому, с кем она общается. Любая оплошность, — он сделал паузу, его взгляд стал серьёзным, холодным. — И папа с тебя три шкуры сдерёт.

Теперь пазл сложился. «Усиление безопасности». «Пока я не придумал, что с ней делать». «Подпортят до того, как выдам замуж». Помимо того, что отец хотел выгодно меня устроить, он боялся, что я кому-нибудь солью пароли от своего магазина и дам доступ к папиным файлам, спрятанным в облаке. Поэтому Вольт был здесь, круглосуточно следил за мной и слушал все разговоры.

16 - Клоны

Единственный способ убежать от давления этого дома, от тяжёлого взгляда отца, от холодной проницательности Адама, от ощущения себя бесполезным активом – это выпорхнуть из дома. Убежать. Я не придумала ничего лучше, чем собрать себя в кучу и заявиться на вечеринку. Ане я отправила короткое, примирительное сообщение: Я еду.

Я долго крутилась перед своим огромным шкафом, заваленным дизайнерскими нарядами, в которых чувствовала себя скорее витринным манекеном, чем живой девушкой. В итоге, мой выбор пал на воздушный сарафан из струящегося шёлка с тонкими бретельками, обнажающими плечи, и открытые босоножки на головокружительной шпильке. Красный. Конечно, красный. Мой любимый, мой боевой цвет.

Стучу в дверь Вольта. Раз. Два. Три. Тишина. «Да он издевается!» — мысль молнией пронзает голову. Ярость снова подступает к горлу. Он что, будет заставлять меня ждать, как будто я рвусь к нему на прием, ему платят зарплату быть 24 на 7 на связи! С психу распахиваю дверь ногой, намереваясь высказать ему всё, что думаю. И тут же натыкаюсь… На высокую, влажную фигуру, обёрнутую в одно махровое полотенце.

Мокрый после душа Вольт.

От неожиданности я замираю. Влажные, белоснежные волосы прилипли ко лбу и вискам, капли воды стекают по широким плечам, блестят на рельефных мышцах груди. Полотенце держится на бёдрах, едва-едва прикрывая то, о чём говорил Адам. Он выглядит… диким. Первобытным. Убийственно-сексуальным.

— Что ты тут делаешь? — Его голос хриплый, глубокий, он смотрит на меня из-под густых, насупленных бровей так, что у меня голова начинает кружиться. Нагота его не смущает ни на секунду.

Мой язык будто прилип к нёбу. Я пытаюсь собрать остатки самообладания.

— Отвези меня к друзьям, — требую, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не сдавленно. — И давай как-то быстрее. Ты не генерал армии, чтобы заставлять себя ждать.

Взгляд Вольта скользнул по моему сарафану, чуть задержался на открытых коленях. В его глазах мелькнула искорка, которую я не смогла расшифровать.

— Прям так отвезти? — Его голос пронизывал сарказмом. Словно он видел в этом что-то смешное.

— Ты должен быть готов к моим поручениям всегда, — отчеканиваю я, вновь обретая уверенность. — Не я должна тебя ждать, а ты меня. Часы тикают. Мои планы не ждут твоего… душевого расписания.

— Учту на будущее, — Вольт медленно кивает, без тени сожаления. И не торопится одеваться, продолжая стоять, нагло демонстрируя свои… достоинства.

— Так может ты уже наденешь что-то приличнее полотенца, — я говорю, стараясь максимально игнорировать картину передо мной, но мои глаза предательски блуждают. — И мы поедем? Или у отца тебе зарплату платят за то, что ты тут голышом стоишь?

— Окей, — Вольт чуть усмехается. Эта усмешка! Эта самая усмешка, из-за которой мне хочется его придушить. И без предупреждения, словно невзначай, он распускает полотенце. Оно падает с легким шорохом на пол.

На несколько секунд я застываю, ошарашенная. Мой взгляд непроизвольно падает туда. Темный, густой пушок. Растущее хозяйство. Чёртово полотенце, что ты наделал!
Мозг отказывается обрабатывать информацию. Это слишком много. От такого зрелища меня буквально отбрасывает назад. Я закрываю глаза ладонями, чувствуя, как жар приливает к лицу, обжигая щёки. Мои щёки предательски горят. Я не слышу смеха Вольта, но не сомневаюсь ни на секунду, что он сейчас ухмыляется, возможно, даже тихо хихикает. И эта внутренняя уверенность лишь усиливает мой гнев.

Наглый тип! Он сознательно это сделал!

Он выходит из комнаты через пять минут. Долго ждать себя не заставляет. Отлично. Теперь можно вздохнуть свободно. Вольт натянул всё те же белую футболку и джинсы, как будто другой одежды у него и вовсе не существовало. Мокрые волосы были приглажены назад, аккуратно открывая гладкий лоб. С этой прической он мне напомнил Драко Малфоя – не менее противного, но до дьявольского притягательного.

Я следовала за ним по коридору, чувствуя, как внутри всё кипит от возмущения. Как же он меня бесит! Подходим к машине. Он останавливается у водительской двери и окидывает меня долгим, молчаливым взглядом. Рассматривает мой сарафан, прозрачные босоножки на шпильке. Его взгляд медленно скользит по телу, словно оценивая каждую деталь. И затем, почти незаметно, он качает головой. Чёрт! Осуждает! Да ещё и так нагло!

— Почему ты такой козёл? — спрашиваю его, как только мы оказываемся в машине, и он заводит двигатель. Слова вырываются сами собой, как гейзер. — Если тебе так не нравится возиться со мной, найди другую работу. В конце концов, мир полон прекрасных возможностей, где не нужно нянчиться с дочерьми богатых папочек!

— Мне на этой хорошо платят, — отзывается он бесцветно, выруливая со двора. — Деньги не пахнут, верно? Можно и на неприятной работе поработать, чтобы заработать на квартиру.

Его меркантильность меня ошарашивает. Я, значит, неприятная работа, которую нужно потерпеть ради квартиры.

— Боюсь даже спросить, чем я тебе так не нравлюсь. С самого начала ты ведёшь себя как последняя сволочь, троллишь меня, хамишь. А может… — я подаюсь вперёд, сужая глаза, и чувствую, как хищная улыбка появляется на моих губах. Заметила, как уголок его губ едва заметно приподнимается. — А может, я тебе всё же нравлюсь? А, Вольт?

Я вижу, как он сжимает руль. На его скулах играют желваки.

17 - Вертеп

— Хм, — издаёт Вольт, когда мы подъезжаем к дому Звягинцева. Этот “хм” был многозначительнее тысячи слов. Особняк, гудевший словно растревоженный улей, но это был улей, наполненный дорогим алкоголем и запахом запретных удовольствий, предстал перед нами во всей своей кричащей красоте.

Бассейн, обычно голубой и спокойный, сейчас напоминал бурлящий котёл. Под вспышками стробоскопов и неоновым светом смешивались тела, смех и дюжина коктейлей, приготовленных на скорую руку. Музыка сотрясала воздух, заглушая здравый смысл и последние крохи морали. Здесь, вдали от родительских глаз, правил свой закон — закон сиюминутного наслаждения. Девушки в минималистичных купальниках, больше похожих на детали нижнего белья, вились вокруг парней с такими же открытыми взглядами, каждый из которых словно говорил: Всё дозволено. Повсюду валялись опустошённые бутылки из-под шампанского Dom Pérignon, чьи осколки под ногами никого не смущали. В дальнем углу сада, едва скрываясь за пальмами, чья-то пара слишком громко стонала, не стесняясь никого. Надувной единорог плавал в бассейне, используемый как импровизированный бар, в центре которого стояла гора бутылок. Улыбки были широкими, пошлыми, а глаза — голодными, ищущими. Это был карнавал вседозволенности, где молодые хищники отрывались на полную катушку.

— Ты уверена, что тебе сюда можно? — почти шепчет Вольт, склоняясь к самому моему уху. Его дыхание опаляет кожу, и на секунду я отвлекаюсь от пёстрой картины. Слова отца о “мутном времени” и “взломах” предательски кольнули. Именно по этой причине, по причине всей этой вседозволенности, куда я так стремилась, мне, наверное, и не стоило здесь быть. Но отступать было поздно. Я делаю шаг вперёд, расправляя плечи, словно заряженная пружина. Сегодня я собиралась выпить лишнего и доставить папочке проблем.

Я ещё не успеваю взять предложенный мне бокал с барной стойки, как Вольт выхватывает его из моих рук и тут же демонстративно выливает содержимое на пол.

— Судя по блестящим глазкам девуль в бассейне, в этих коктейлях есть особый ингредиент, — поясняет он, кивая в сторону брызгающихся в бассейне девиц. В этом вопросе не верить Вольту у меня не было оснований. Я благоразумно отступаю от барной стойки. Кстати, Аня так и не появилась. Прислала дежурное сообщение: “Не смогу, дела”. Думаю, причина была гораздо прозаичнее: мой телохранитель. После встречи в магазине ей было трудно с ним пересекаться.

— О, Эва, милая! — Сверкающий от воды, в одних лишь купальных шортах, появляется Егор. Его объятия распахнуты, улыбка широка. — И ты не одна, а со своим верным телохранителем Вольтом. Привет, друг, как твои дела? — Он хлопает Вольта по плечу, слишком по-свойски. — У тебя самая крутая работа, присматриваешь за красивой девочкой… Мне бы такую.

Я позволяю Егору обнять меня, его рука на мгновение задерживается на копчике, чуть похлопывая. По телу пробегает лёгкое электричество, смешанное с раздражением. Я чувствую на себе ледяной взгляд Вольта, и мне почему-то становится неловко, словно сравнение Егора с “красивой девочкой” вернуло меня в тот момент, когда Вольт сравнил меня с эскортницей. Унизительно.

— Привет, Егор, — выдавливаю я, стараясь выглядеть довольной. — Весело у тебя тут.

— Думал, ты не придёшь уже, — Егор не выпускает меня из своих объятий, увлекая в гущу событий. Его голос звучит слишком настойчиво. — Ты писала, что у тебя дела. Переиграла ради меня?

— Не совсем, — говорю я, стараясь не лгать, но и не раскрывая всех карт. Ноги скользят по мокрому полу, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не упасть.

Егор отпускает меня и бросает пренебрежительный взгляд на Вольта.

— Можешь отдохнуть, друг. Эва под хорошим присмотром, — его рука по-хозяйски опускается на моё бедро. Он уже явно выпил и на территории своего дома чувствует себя абсолютно безнаказанным. Хорошо, что Вольт не дал мне выпить коктейль с увеселителем. — Тут все свои, и никто её не тронет.

Я оглядываюсь на Вольта, и не знаю, чего боюсь больше: что он согласится и оставит меня одну в этом вертепе, или что откажет и будет наблюдать за моим падением, не вмешиваясь. Его лицо оставалось непроницаемым. Ни единого мускула не дрогнуло.

— Ты сам сказал, что у меня не работа, а праздник, — Вольт равняется с нами, вклиниваясь между мной и Егором. Его плечо трётся о моё, его близость обжигает. — Так что не от чего отдыхать. — Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на его лицо, которое теперь нависало над Егором. — Поэтому я лучше прослежу за тем, чтобы твоя рука так и оставалась там, где лежит сейчас. Боюсь, если ты сдвинешь её хотя бы ещё на миллиметр, я буду вынужден тебе её сломать.

Я затаила дыхание. Его слова звучат как обещание, настоящая угроза.

Вольт, что ты делаешь? У тебя вообще нет инстинкта самосохранения?

— Шутишь? — Егор громко смеётся, но в его смехе слышится нервозность.

— Похоже? — В голосе Вольта нет ни капли юмора. В его глазах — лед.

Егор отпускает меня. Делает шаг к Вольту, сокращая дистанцию. Его тело напряжено.

— Ты, бесспорно, крут, чувак, — Егор переходит на панибратский тон, пытаясь сбить с толку. — Но не настолько, чтобы я не размазал тебя по дну бассейна. Знай своё место. Понял? — Он толкает Вольта легонько в грудь. — Ты ссаный охранник. Место. Понял?

Я бледнею. Одно дело, когда я ругаю Вольта, как последнего козла. Совсем другое — когда Егор открыто, при всех, вытирает о него ноги. Это унижение. И мне становится обидно… за Вольта. Странное чувство. И страшно за него. Потому что Егор пьян и явно не понимает, с кем имеет дело. Вольт же кремень, конечно. Егора слова не трогают Вольта. Он же как скала.

18 - Конфликт

— Чтобы снизить градус, я не придумываю ничего лучше, как накрыть плечи Егора руками, буквально повиснуть на нем и попросить его остановиться. Моё сердце колотится как бешеное, Вольт стоит, словно нерушимая скала, а Егор, несмотря на показную браваду, явно нервничает.

— Он делает свою работу, Егор, — мои пальцы осторожно массируют его мокрые плечи, пытаясь расслабить напряжённые мышцы. — Папа обрисовал ему достаточно чёткие ожидания… того, что он должен делать. — Стараюсь улыбаться глупой, неискренней улыбкой, хлопаю ресницами, как наивная дурочка. — Не бычь, Егор, ну пожалуйста. Ты же знаешь, папа у меня суровый.

Я прижимаюсь грудью к его мокрой спине, чувствуя, как мои крохотулечки трутся о влажную кожу. Это прикосновение, эта наглая ласка, хоть и отвратительная для меня, мгновенно отвлекает Егора от Вольта. Он заметно расслабляется, на его лице появляется довольная ухмылка. Но от меня не ускользает взгляд Вольта. Его холодные глаза, кажется, электризуются. Мне кажется, что я чувствую его негодование на физическом уровне.

— Ради тебя не буду, — Егор, довольный собой, смягчает тон, возвращаясь к ранее намеченному плану. Он подталкивает меня к столикам, за которыми сидят его друзья. Среди них я замечаю Козлова, местного бабника с налётом интеллигентности, и рядом с ним — ту самую девчонку-отличницу, которую я видела в магазине. Её глаза расширяются, когда она узнаёт меня, и она буравит меня взглядом, полным яда. Чую, мой порыв помочь ей тогда не обернется для меня нечем хорошим.

— Смотрите, кто решил к нам прийти! Эва! — Егор театрально целует меня в висок, обнимая за талию. — Клянусь, я женюсь к концу года на этой девчонке!

Я выдавливаю из себя улыбку, здороваюсь со всеми, стараясь не обойти Козлова стороной, чтобы не вызывать подозрений. Он мне глубоко противен. Его похотливый взгляд заставляет меня морщиться. Не понимаю, как на него ведутся?

— А это сторожевой пёс Эвы, — Егор театрально хлопает Вольта по спине. — Вольт. Ну, о нем Вы все слышали.

Он не смотрит на Вольта, но я вижу, как напрягаются мышцы на спине моего телохранителя. Егор пытается самоутвердиться за счёт Вольта, показать всем, что он здесь хозяин. А я лишь чувствую себя нелепой и униженной. Пёс Эвы… как низко.

Вечеринка продолжается, а я чувствую себя всё более неуютно. Разговоры Егора и его друзей вращаются вокруг денег, женщин, новых спортивных машин и ставок. Девушки, которых они обсуждают, кажется, для них не более чем предметы, которые можно купить или выиграть. Меня это всё отталкивает. Я пытаюсь вставить слово, но мои попытки быстро пресекаются шутками и насмешками, которые лишь сильнее подчёркивают, что моё мнение не спрашивали.

Девчонке Козлова тоже явно здесь не уютно, она елозит на месте и не знает куда себя деть.

Егор всё чаще касается меня, его руки скользят по моей талии, бёдрам, плечам. Он не делает ничего откровенно непристойного, но его прикосновения слишком настойчивы, слишком интимны для публичной вечеринки: ладонь на моем колене, касание лопаток, легкий поцелуй в висок. Каждый раз, когда он касается меня, я инстинктивно ищу Вольта взглядом. Он стоит у края бассейна, словно мраморная статуя, наблюдая. Его глаза – единственный якорь в этом море разврата.

— Эва, пойдём покажу кое-что, — Егор вдруг хватает меня за руку и тащит за собой.

— Куда? — спрашиваю я, пытаясь высвободиться.

— Тут есть одна комната… для особых игр, — шепчет он мне на ухо, и от его пьяного дыхания меня мутит. — Там мы можем… познакомиться поближе. Уединиться. Поболтать откровенно и не только…

Отвращение захлёстывает меня с головой. Егор думает, что я настолько отчаянная, что соглашусь на подобное? Или он просто уверен в моей безотказности? Глаза непроизвольно ищут Вольта. Он замечает наш отход и медленно, неспешно, начинает двигаться в нашем направлении.

Упираюсь ногами в пол.

- Прости, Егор, но никуда я не пойду и, кажется, не подавала тебе сигналов, что хочу познакомиться поближе. — Пойдем, пожалуйста, я хочу отсюда уйти, — шепчу я Вольту, когда он оказывается рядом. В этот момент мне плевать на Егора, на папу, на все планы. Мне просто хочется сбежать из этого душного ада. Мне стыдно. Стыдно, что Вольт видит меня в такой ситуации, слышит эти унизительные предложения.

Заметив моё движение к Вольту, Егор перехватывает мою руку.

— Эй, что за чушь ты несла моей девушке? — в этот момент Козлов, тот самый, что смотрел на меня с похотью, подходит ближе, агрессивно напирая. Он хватает меня за руку, его пальцы впиваются в мою кожу.

Но стоит ему коснуться меня, как Вольт перехватывает его руку. Секунда. Хруст. Козлов взвизгивает от боли, его глаза расширяются от ужаса. Рука вывернута под неестественным углом. Вольт отталкивает его от меня, используя минимум усилий. Маленький Козлов, со своими жалкими попытками самоутвердиться, на фоне титана Вольта выглядит мега-убого.

— Я предупреждал, — голос Вольта звучит низко, угрожающе, словно рычание дикого зверя.

Егор в ступоре, его пьяная бравада сдувается, как проколотый шарик. Козлов корчится на полу, пытаясь поднять сломанную руку. Вечеринка на несколько мгновений замирает, все взгляды прикованы к нам.

— Ты что, совсем охуел?! — восклицает Егор, наконец очнувшись, его лицо багровеет от злости и унижения. — Это мой дом! Мои правила! Ты кто такой, чтобы тут руки распускать?!

19 - Калейдоскоп

Мы выскользнули из дома Звягинцева, словно призраки, сбегающие из замка, где правит безумие. Шум вечеринки, крики Егора и стоны Козлова постепенно стихали за спиной, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как с плеч скатывается тяжесть, но ей на смену приходила другая – не менее давящая. Чувство благодарности, смешанное с неловкостью, жгло изнутри.

Мы быстро сели в машину, Вольт занял водительское кресло. Он завел мотор, и мощный Роллс-Ройс плавно тронулся с места, выезжая на дорогу. Он не произнёс ни слова, просто вёл машину, его взгляд был сосредоточен на дороге. И это молчание давило. Давило сильнее, чем любой разговор.

Я смотрела на его профиль: чёткая линия челюсти, белоснежные волосы, падающие на лоб, сосредоточенный взгляд. Он выглядел таким невозмутимым, таким сильным. Сегодня он заступился за меня. Человек, которого я вчера назвала «дворнягой» и «козлом». Человек, который в открытую говорил, что я для него лишь «работа».

— Спасибо, — повторила я, едва слышно даже для себя. Голос дрожал.

Вольт не ответил. Только чуть заметно кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его спокойствие меня раздражало и одновременно успокаивало.

— И… прости, — продолжила я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Прости за всё, что я наговорила. За дворнягу, за белобрысую башку, за то, что… ну, ты понял. Я была не права. И… и я не должна была тебя так подставлять. Знала же, куда шла.

Моя вина была ощутимой, почти физической. Что он думает обо мне сейчас? Что я истеричка, дура, дешевка?

— Пытаешься выжить как можешь, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни упрёка, ни снисхождения. Просто факт.

— Наверное… — я глубоко вздохнула. — Мне не стоило туда ехать. Я… я просто хотела сбежать. Думала, что Егор… Нормальнее остальных, не такой ублюдок. Видимо, он умеет казаться нормальным, а внутри полное дерьмо.

Слова полились сами собой, искренние, отчаянные.

— Мне надоело быть «проектом», Вольт. Понимаешь? Надоело, что папа видит во мне только красивую обёртку для выгодной сделки. Он одержим идеей выдать меня замуж, чтобы укрепить свои позиции, связать себя с каким-нибудь своим влиятельным другом.

Я видела, как он сжал руль. Его профиль оставался неподвижным, но что-то изменилось в атмосфере.

— Он постоянно твердит, что моя непорочность — последний козырь, — продолжила я, чувствуя, как от этих слов меня тошнит. — И что, если я «испорчу» себя, он меня просто… выбросит. Или продаст кому-нибудь совсем от безысходности. Я задыхаюсь, Вольт. Задыхаюсь в этом доме, в этой золотой клетке. И Егор… он казался лазейкой. Глупой, конечно. Но я была в отчаянии.

Я повернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он продолжал смотреть только вперёд.

— Знаешь, что самое ужасное? — Мой голос дрожал. — Я ему верю. Что он способен выбросить меня. Он и правда такое сделает. Он готов на всё ради своего… бизнеса. Мой брат Адам… Он же совсем такой же. Им не важно, что я чувствую, чего хочу. Я просто марионетка. Красивая, послушная марионетка. Которая должна выйти замуж за нужного человека. Если я буду женой его друга, друг не откажет в просьбе, вложится куда надо, даст сколько нужно, прикроет если что.

Я выдохнула. Высказала всё, что копилось годами. Чувствовала себя голой, незащищенной. И ждала его реакции. Насмешки? Сожаления? Безразличия?

Вольт молчал. Он просто слушал. Его молчание было тяжёлым, но не осуждающим. Оно словно обволакивало, давало мне пространство для моей боли. Он не перебивал, не давал советов. Просто слушал. И это было… странно. В мире, где все хотели что-то от меня, он просто принимал мои слова безмолвно.

— И вот ты, — сказала я, чуть улыбнувшись сквозь пелену слёз, которые не посмели пролиться. — Ты мой «сторожевой пёс». Моя «нянька». Призванный меня охранять. От чего? От самой себя? От моих глупых надежд на нормальную жизнь? Или от тех, кто хочет нажиться на отце через меня?

Я вспомнила слова Адама про взлом компьютера. В моей библиотеке папины файлы.

— Я… я не хотела тебе проблем. Правда. Я просто… хотела глотнуть воздуха. И не думала, что это обернется такой… такой грязной вечеринкой. И что Егор окажется таким…

Я не договорила. Мои глаза внезапно расширились. В свете фар я увидела, как сбоку, из темноты переулка, вылетает огромный черный внедорожник. Еще секунду назад у него были выключены фары. Несётся на нас с бешеной скоростью, совершенно не снижая её, прямо наперерез.

— Вольт! — крикнула я, чувствуя, как сердце замирает.

Скрежет тормозов. Визг резины по асфальту. Резкий рывок руля. Последнее, что я почувствовала, прежде чем мир вокруг меня взорвался болью и темнотой.

Удар. Оглушительный. Мир завертелся в калейдоскопе света и скрежета металла.

20 - Авария

Мир вернулся не сразу. Сначала был чёрный провал, потом – какофония звуков, словно тысячи осколков стекла танцевали под симфонию скрежета металла. В следующее мгновение система безопасности Роллс-Ройса дала о себе знать. Эти автомобили не просто роскошь, а крепости на колесах. Сработали мгновенно: подушки безопасности раскрылись бесшумными белыми облаками, глуша удар, поглощая инерцию. Ремни безопасности натянулись с силой, впечатывая в сиденье, не давая телу оторваться. Панель приборов превратилась в елку из мигающих индикаторов, сигнализирующих о повреждениях, о деактивации системы зажигания, о звонке в экстренные службы – машина сама, по протоколу, сообщила о ДТП. Именно благодаря этой сверхсовременной системе, а не благодаря удаче, я ещё была жива.

Очнулась я от запаха гари и чего-то острого, едкого, наверное, химикатов из подушек. Голова гудела, словно внутри бились сотни молоточков. Но тело… На удивление, тело не болело так сильно, как ожидалось. Подушки смягчили удар, но голова всё равно ныла. Я открыла глаза. Всё было задымлено, сквозь плотный дым виднелись разбитые стёкла, и странное оранжевое мерцание пробивалось откуда-то спереди. Огонь? Неужели машина горит? Паника начала подкрадываться, сдавливая грудь.

Но тут же, сквозь пелену дыма и начавшейся паники, я увидела его. Вольта. Он стоял у моей двери, одной рукой вырывая изуродованную металлическую раму. Его белоснежная футболка была порвана на плече, обнажая часть татуировки с каким-то символом, напоминающим древний тотем. Лицо было испачкано копотью, из небольшой царапины на скуле сочилась кровь. Но глаза… Глаза были яркими, пронзительными, как два голубых кристалла в полумраке. Он выглядел… как воин из другого мира, явившийся мне сквозь дым и пламя.

— Эва! — его голос был низким, до боли пробирающий. Не крик, а рык, инстинктивный, животный.

Он расстегнул мой ремень безопасности, его сильные руки подхватили меня, словно я была невесомой. Я видела, как он напрягается, каждый мускул его тела играет под рваной тканью и копотью. Он взял меня на руки, выдернул из машины, спасая. В следующую секунду я ощутила холод земли под ногами, а Вольт уже тащил меня подальше от машины. Меня бросило на траву, и я откашлялась, вдыхая полной грудью свежий, хоть и пропахший гарью, ночной воздух. Оглянулась. Роллс-Ройс горел! Языки пламени вырывались из-под капота, жадно пожирая остатки когда-то роскошного автомобиля. Чёрный внедорожник, врезавшийся в нас, стоял чуть в стороне, его передняя часть была тотально смята.

— Чёрт… — выдохнула я.

Вольт опустился рядом со мной на колени, его рука легла на мою щеку, осторожно поворачивая моё лицо, исследуя его. Я увидела его глаза так близко… Они были такими глубокими, такими чистыми. В них не было привычной ледяной отстраненности, только… забота? Тревога? Мой мозг, ещё не до конца оправившийся от удара, не мог понять. Но сердце… сердце сжалось от странного, нового чувства.

— Как ты? — Его голос был тих, но напряжен. Он медленно провел большим пальцем по моей скуле, вытирая, кажется, кровь или просто грязь. Моя кожа горела в точке прикосновения.

Я не смогла ответить. Просто смотрела на него. На его рваную футболку, на татуировки, проступающие сквозь кожу. В ту секунду, когда он вытаскивал меня из огня, он был не просто телохранителем, не просто “работой” или “объектом”. Он был моим спасителем. Единственной связующей нитью с жизнью. И, несмотря на кровь и копоть, он был невероятно красив. Эта дикая, первобытная красота, что раздражала меня раньше, сейчас казалась самым надежным и прекрасным, что я видела.

Кажется, я сильно ударилась головой!

— Я… я в порядке, — наконец выдавила я, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Этот человек – он только что спас мне жизнь, рискуя своей. А я его так унижала. Мне стало невыносимо стыдно. И вместе с этим стыдом проскользнуло ещё одно ощущение – необъяснимая, жгучая теплота. К нему.

Вольт кивнул, его взгляд скользнул по моему телу, проверяя на видимые повреждения. Он не говорил, но в его поведении чувствовалась какая-то животная, инстинктивная тревога.

Через пару минут я услышала сирены. Далеко, но приближались быстро.

Вольт достал телефон. Он быстро набрал номер, приложил аппарат к уху. Я поняла, что он звонит отцу. Сообщает о случившемся. От этой мысли меня передёрнуло. Сейчас отец мне точно устроит “адский разбор полётов”. И, возможно, уволит Вольта. Или… нет.

Вольт говорил коротко, отрывисто, его голос был низким, почти неразличимым. Только отрывок донёсся до меня: …машина всё, Эва… в сознании… скорая уже едет… да, сработали подушки.

Он всё ещё сидел на одном колене рядом со мной, не отходя ни на шаг. Его присутствие было таким сильным, таким успокаивающим. Я ощущала его тепло, его запах – запах дыма, крови и… чего-то дикого, мужского. И я уже не хотела от него проветривать салон.

В какой-то момент я просто навалилась на него всем телом, мне хотелось чувствовать его опору.

Вольт закончил разговор. Убрал телефон и снова взглянул на меня.

— Как самочувствие? — переспросил он, почти приказным тоном. В его глазах читалась необходимость полной, честной оценки.

Я покачала головой, пытаясь осознать.

— Голова болит. И… и я вся дрожу. А ты? Ты ранен.

Он лишь коротко мотнул головой, отмахиваясь. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, откуда приближались сирены. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение или, возможно, облегчение.