Ворон

Глава 1.

Произведение написано по мотивам цикла «Стикс» Артёма Каменистого..

Сюжет и персонажи — авторские.

Дисклеймер

Все события, описанные в данной книге, являются вымышленными.
Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, организациями, местами, событиями или обстоятельствами — случайны и не имеют намеренного характера.

Имена, персонажи, диалоги и сюжетные линии созданы автором исключительно в художественных целях.
Описание исторических, мифологических, культурных и иных элементов может содержать авторскую интерпретацию и не претендует на документальную точность.

Произведение является художественной литературой.

глава 1 Волчонок.

Он слишком рано понял, что мифы живы.
И слишком поздно — что за это придётся платить.

Тени становятся ближе.
Друзья исчезают.
А то, что было найдено, теряется первым.

— Волков! Опять летаете во снах вместо нормальной работы? — профессор Соколов стукнул тростью по полу, задевая стенд с фотографиями раскопок, за которым стоял. Несколько снимков сорвались и полетели вниз.

Я вздрогнул от неожиданности и открыл глаза.

— Извините, профессор! — быстро ответил я. — Такого больше не повторится.

Он всё так же недовольно оглядел аудиторию и бросил на меня сердитый взгляд из-под густых седых бровей.
— На сегодня с вами закончим, как и со всеми остальными. А к следующей встрече прошу подготовить доклад на тему: «Религиозно-мифологическая целостность славян в период их христианизации», — закончил он, всё так же недовольно оглядывая аудиторию.

Под недовольный гул собравшихся профессор, не обращая ни на кого внимания, подошёл к своему столу и, не торопясь, начал складывать бумаги и папки с фотографиями в потрёпанный временем дипломат.

Собравшись максимально быстро, я выскользнул из аудитории в коридор, где наконец смог свободно выдохнуть.

Профессор Соколов был отличным преподавателем с внушительным списком наград и регалий, но к студентам относился предельно жёстко. За это и получил своё прозвище — Комендант.

— И какие у тебя сегодня планы, Волчонок? — раздался знакомый голос из-за спины.

Я обернулся и увидел Игорька — местного весельчака и заводилу. Мы познакомились уже здесь, в университете, куда я поступил после службы в армии. Нас свела общая знакомая на одном из «огоньков». К слову, тогда у меня на неё были серьёзные планы. Но не срослось — пообщавшись полгода, мы мирно разошлись каждый своей дорогой.

Прозвище он придумал в честь моей фамилии — Волков. В армии меня и вовсе звали исключительно Волчарой. И то — лишь после того, как я получил мастера по рукопашному и ножевому бою.

— Привет. Да вот, обещал маме помочь с ремонтом на даче. А перед этим — сходить в клуб: позаниматься после раскопок и повидаться с учителем и ребятами.

— Ты хочешь сказать, что твой учитель ещё жив? — удивился Игорёк, состроив соответствующую гримасу.

— Перестань. В свои годы он ещё многим фору даст.

— Ладно, не обижайся. Я так, разговор поддержать. Кстати, напомню: на выходных турслёт. Собираемся с ребятами. Будет всё как обычно — костёр, легенды, фольклор, что успели собрать за сезон. Все наши будут…

— Помню. Но в этот раз, боюсь, не успею. Позаниматься уж больно хочется — совсем деревянным стал за последнее время. Но если что, способ добраться до вас я найду.

— Деревянный… Можно подумать, в командировке с девчонками у тебя был полный порядок, — поддел он меня и тут же получил шуточный тычок локтем под рёбра.

За разговором мы почти дошли до главного выхода из института, как вдруг Игорёк подобрался, словно гончая, почуявшая добычу — разве что в стойку не встал.

— Ладно, Волчонок, смотри — не перетрудись. Если что, знай: мы тебя ждём.

С этими словами он ускорился, заметив знакомых девчонок и уже прикидывая, как бы к ним подкатить.

Эх… Горбатого исправит могила, а упрямого — дубина, — вспомнилась мне старая русская поговорка.

Усмехнувшись собственным мыслям, я вышел из института и направился на Ленинский проспект, чтобы добраться до Сокольников, где находилась наша небольшая, но уютная квартира.

Там же, только ближе к Русаковской, располагался и наш клуб по интересам. Это было место, где мы могли просто собраться и поболтать с ребятами в непринуждённой обстановке. В него входили такие же, как я, отслужившие в армии парни, не желавшие забрасывать спорт или тратить время впустую. Некоторым из нас даже довелось повоевать — как за страну, так и на стороне частных военных компаний. Чего-чего, а местечковых войн хватало во все времена.

Пока я ехал в вагоне метро, мысли сами собой уехали куда-то в сторону. Вспомнилось детство — точнее, отец. Он был археологом, заслуженным, с вечной пылью в складках куртки и историями, которые никогда не походили на обычные сказки. Вместо них он открывал мне целые миры — старые, забытые, но почему-то удивительно живые.

Иногда, вечерами, в уютном свете настольной лампы, он доставал старый альбом с пожелтевшими фотографиями. На них — уставшие, перепачканные глиной, но невероятно счастливые молодые люди у свежевырытых землянок. В их глазах плескалась та самая, настоящая страсть, ради которой не жаль ни времени, ни лишений.

А потом были сны. Яркие, как наяву. В них я был не просто слушателем, а спутником самого Переплута — хитрейшего и веселейшего из славянских богов. Мы летали на пушистых облаках, которые гнали по небу могучие ветра Стрибога. Шли по следу медведя с одной лишь рогатиной, ощущая в ладонях шершавую древесину её древка.

С возрастом это увлечение не прошло, а лишь окрепло. Я всё глубже погружался в изучение славянской культуры. Из всего пантеона меня особенно привлекала Мара — богиня, стоящая на границе жизни и смерти, хранительница тайн и неизведанных путей. Она не казалась мне злобной или жестокой — скорее справедливой и неумолимой, как сама судьба.

Глава 2.

На улице, попрощавшись с ребятами, я поёжился от колючего ветра. Холодный воздух обжигал разгорячённое после тренировки лицо, и мне категорически не хотелось тащиться пешком. Сказывалась ли приятная усталость в мышцах или внезапно нагрянувшая стужа — не знаю, но я решил себя побаловать.

Помахал на дороге рукой с известным всем жестом автостопщика. К моему удивлению, почти сразу же к обочине притормозил старенький, но ухоженный «ГАЗ-21». За рулём сидел мужчина, чьё лицо показалось до боли знакомым. «Вылитый Лёлик из „Бриллиантовой руки“!» — пронеслось у меня в голове. Не хватало лишь кепки-«аэродрома» да чуть более пышных усов, а так — одно лицо. Я усмехнулся этой нелепой параллели и, кивнув водителю, устроился на прохладном кожаном сиденье.

Проехав пару кварталов, остановились на светофоре, но, когда тот мигнул зелёным, такси так и продолжало стоять на месте.

— Эй, дружище, всё нормально? — я наклонился вперёд, глядя на таксиста, и тихонько потормошил его за плечо.

Тот вздрогнул, как будто проснулся, и обернулся, посмотрев на меня каким-то мутным взором. Но эта пелена довольно быстро спала, возвращая его в нормальное состояние.

— А? Да, да… Поехали, — он резко нажал на газ, да так что машина дёрнулась вперёд. Извинившись за свой манёвр, Лёлик продолжил движение.

Устало вздохнув, я откинулся на спинку дивана. В салоне пахло чем-то сладковатым, от чего немного тянуло в сон. Сквозь прикрытые веки явно почувствовал чужой взгляд. Водитель время от времени посматривал на меня через зеркало. Усталое лицо с большими мешками под глазами. Вроде обычный мужик, но в его движениях было что-то нервное. И это что-то немного раздражало.

— А ты… тоже это чувствуешь? — спросил он внезапно.

— Что? — не понимая, о чём идёт речь, переспросил я. — Ты о чём?

— Ну, этот… запах… — водитель скосил глаза, словно пытался заглянуть за моё плечо. — Кислятина какая-то, как будто в воздухе что-то… разлитое.

— Может, кондиционер барахлит? Или авария на районе, мало ли.

Таксист странно усмехнулся.

— Да-да, конечно. Кондиционер…

Машина снова остановилась. На этот раз перед пустым перекрёстком, хотя светофор горел зелёным. Водитель словно задумался, глядя вперёд.

— Дружище, ты точно в порядке? — мне уже начало это всё надоедать.

— Да, просто… — таксист медленно повернул голову и взглянул на меня в упор. Казалось, его глаза вновь затянула какая-то пелена. — Как думаешь, если что-то не видно, оно есть?

— В смысле?

— Ну вот, например, звук. Ты же не видишь звук, но он есть, верно? Или… воздух. Или… — водитель запнулся, сжал руль так, что костяшки побелели. — Или, скажем, мысли. Мысли ведь существуют? Даже если их никто не слышит?

— Ты это к чему вообще? — я почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. — Ты под наркотой, что ли?

Таксист вдруг фыркнул и махнул рукой.

— Да так, мысли вслух. Ладно, поехали.

В этот момент машину резко дёрнуло. По инерции я неслабо приложился обо что-то головой, после чего меня засыпало стеклянной крошкой. В ушах зазвенело, а по лбу потекла тёплая, липкая струя. Обернувшись, я увидел, как в заднюю часть такси влетела старая, уже побитая жизнью «девятка». Капот смят, из-под него валил пар, фары разлетелись, как глаза у жука, попавшего под сапог. В салоне я не увидел движения.

— Эй, ты живой? — раздался голос таксиста.

Я с трудом повернул голову в сторону голоса. Мужик потирал лоб и уже пытался вылезти из-за руля, ища и не находя рукой замок ремня безопасности. С торпеды, словно издеваясь, качала головой игрушка собаки неизвестной породы.

— Вроде живой… — ответил я, нащупывая руками опору, а после открывая дверь, которая поддалась только с третьего раза.

Голова немного кружилась, поэтому, чтобы сохранить равновесие, я немного расставил руки в стороны и в таком положении добрался до обочины. Вокруг начали собираться немногочисленные прохожие, что-то шепча друг другу.

— Слушай, парень, иди домой, — хрипло сказал таксист, садясь на край бордюра рядом со мной. — У тебя кровь, видно, нехило приложился… Тут ты уже не поможешь, милиция приедет — разберётся. Я в порядке. И у того вроде бы тоже ничего страшного, только лоб расшиб.

Я обернулся — водитель «девятки» уже выбрался и облокотился о капот, держась за голову. На вид лет двадцать пять, худой, как студенческий чайник, нетвердо стоявший на ногах.

— Извините, я не специально! — срывающимся голосом бормотал он. — Тормоза… заклинило, жму — а она дальше едет…

— Да ладно, чего уж, — буркнул таксист. — Живы все — и на том спасибо.

— Позовите милицию, — попросил я прохожих, стоявших ближе всего. — И скорую, на всякий случай!

— Аварию видел. Как приедет милиция, буду свидетелем, — сказал мужчина в сером пальто, подошедший поближе. — Схожу до ларька, оттуда и позвоню. Там вроде раньше был телефон.

— Спасибо, — кивнул я.

Таксист снова повернулся ко мне:

— Ты, парень, иди. Видно же — от удара еле держишься. Всё равно делать тут больше нечего. А мы не доехали до адреса всего ничего, денег не надо, в счёт возмещения ущерба.

— Может, остаться? — неуверенно переспросил я.

— Не геройствуй. Иди. Домой доберёшься — голову протри, лёд приложи. А тут мы с этим… горе-водителем посидим, подождём. Всё равно менты быстро не приедут. Потом ещё опрашивать будут, бумаги заполнять — гиблое дело, в общем.

Он был прав. В девяностые ждать наряд — что вызывать дождь в пустыне. А я действительно шатался, и в голове как будто барабаны били гимн какой-то неизвестной мне африканской страны.

— Тогда я, на самом деле, пойду, — сказал я, вставая.

Фонари светили тускло, редкие прохожие торопились домой. Было ощущение, будто город сжался. Притаился. Ладно хоть в воздухе пропал тот кислый запах, что витал ранее.

Мой дом располагался в одной из тех самых ранних хрущёвок в три этажа — панельных, без всяких излишеств. Дойдя до него, я увидел, что электричества не было, и мне пришлось идти на ощупь, держась за стену.

Глава 3.

Проснулся резко, будто меня толкнули. Комната была наполнена серым утренним светом. Прислушавшись к себе, понял: голова всё ещё болела, а в горле пересохло так, словно я неделю не просыхал. Сел на край кровати и, прежде чем встать, немного подождал, пока перед глазами перестанут плясать миллионы чёрных точек. Снял наушники, положил их на тумбочку возле кровати и прихватил оттуда же блистер анальгина.

Пройдя на кухню, налил полный стакан воды из-под крана и залпом проглотил таблетку, убивая сразу двух зайцев. Стало чуть легче, но боль всё равно не отпускала. В очередной раз потрогав перебинтованную голову, подумал, что повязку стоило бы сменить. Электричества всё ещё не было, хорошо хоть из окна, выходившего на кухню, падал свет — хоть какая-то польза от него.

Осторожно сняв бинты, я не поверил своим глазам. От вчерашней раны почти ничего не осталось — лишь небольшое розовое пятно. Нет, заживало на мне всегда быстро, но не до такой же степени. И эта зудящая головная боль вместе с нестерпимой жаждой ясности происходящему не добавляли.

Подойдя к окну, чтобы открыть его и проветрить квартиру, потерял дар речи. Во дворе автомобили стояли как попало, многие — с разбитыми стёклами. Пара машин вообще лежала на боку, с вмятинами на дверях. На многих виднелись следы крови или чего-то очень на неё похожего. Людей не было совсем. Вместо них то тут, то там валялись трупы — почти все со следами насильственной смерти. У одного, прямо под окном, была рваная рана на боку, а кровавый след от тела тянулся куда-то за угол дома и терялся из виду.

Первая мысль — всё это последствия вчерашнего удара по голове во время аварии. Галлюцинации. Но, потерев глаза, я понял, что картина за окном не изменилась. Дёрнулся было к телефону, но, подняв трубку, понял: связь так и не появилась.

Не найдя лучшего решения, я вышел в подъезд. Внутри которого стояла непривычная тишина. Медленно поднявшись на этаж выше — туда, где жила баба Зина. Кто-кто, а она всегда знала, что происходит в доме, да и не только в нём.

Я остановился у её двери и постучал. В ответ не раздалось ни привычного шарканья, ни ворчания — лишь тишина. Я постучал ещё раз, уже громче.

Тогда из-за двери донёсся звук, от которого неприятно свело желудок. Сначала услышал шаги, а следом — будто кто-то начал скрестись ногтями по дереву.

— Тёть Зин, с вами всё нормально? Вам помощь нужна? — повысив голос, спросил я, уже начиная переживать.

Ответом стало низкое, глухое урчание. Следом — торопливое шуршание. По спине пробежал холодок.

— Тёть Зин, если вы меня слышите, отойдите от двери, я попробую её открыть, — сказал я, уже не скрывая тревоги.

Шум за дверью будто отдалился. Я сделал шаг назад и резко ударил ногой в район замка. Старая деревянная дверь хрустнула — косяк не выдержал и вылетел. Я шагнул внутрь.

В квартире было тесно и душно. В воздухе стоял отчётливый запах, характерный для жилья пожилых людей, но к нему примешивалось что-то ещё — знакомое, но ускользающее от понимания. Медленно продвигался вперёд, стараясь не шуметь, чувствуя, как под подошвами скрипит старый линолеум.

— Баб Зин… вы меня слышите? — едва слышно прошептал я, заходя на кухню.

Там я её и увидел.

Она стояла, наклонившись над телом мужчины — тем, кто когда-то был её мужем. Его голова безжизненно была запрокинута на спинку инвалидного кресла. Горло — разорвано. Моя соседка вгрызалась в него с влажным, чавкающим звуком, судорожно дёргая головой, словно боялась, что у неё отнимут добычу.

Мир вокруг сузился до этой сцены. Онемев, я с трудом сдержал рвотный позыв. Когда непроизвольно сделал шаг назад и задел ногой табурет, тот, как назло, упал, выдавая меня с головой.

Баба Зина замерла. Медленно подняла голову. Изо рта стекала кровь, заливая ночнушку. Мутные, белёсые глаза уставились прямо на меня.

Она издала глухое урчание и, вытянув руки, направилась в мою сторону…

Я начал отступать, не отрывая от неё взгляда. Шаг за шагом, спиной, на ощупь, цепляясь пятками за неровности пола. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всей квартире. Коридор кончился внезапно. Нога зацепилась за порог — и я рухнул на пятую точку, больно ударившись спиной.

Урчание повторилось, и в проёме появилась баба Зина. Вернее, то, чем она стала — в одежде, почти полностью покрытой кровью. В очередном урчании она открыла рот в явном предвкушении новой порции еды, и я, словно в замедленной съёмке, увидел, как её нижняя вставная челюсть вместе с остатками мяса и крови падает на пол.

Всё происходящее было столь нереальным, что у меня вырвался нервный смешок.

Я лихорадочно огляделся в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь мне остаться в живых. Но в голову, как назло, не приходило ничего. В том, что существо, когда-то бывшее моей соседкой, шло ко мне вовсе не для приветствий, сомнений не оставалось.

Моя входная дверь была открыта. Не раздумывая, я рванулся на ноги и в прыжке едва успел увернуться от её руки, прошедшей в считанных сантиметрах от лица. Схватившись за поручни, я в два скачка оказался на своей лестничной площадке и влетел в квартиру, захлопнув за собой дверь.

Буквально через минуту дверь начала мелко вибрировать от ударов снаружи. Я посмотрел на свои трясущиеся руки — они никак не хотели успокаиваться, как, впрочем, и сердце, норовившее выпрыгнуть из груди.

Мысли хаотично прыгали одна на другую, но ни за одну так и не удавалось зацепиться. Силой воли я постарался унять дрожь — и, слава Богам, мне это удалось. Помогло и то, что удары за дверью прекратились. Заглянув в глазок, я никого не увидел, но открывать дверь, чтобы проверить, не рискнул.

Пройдя на кухню и выпив, не помню по счёту какой стакан воды за это утро, я в очередной раз подошёл к окну — и увидел их. Из-за домов, у магазинов, по тротуарам медленно двигались фигуры…

— Что за… — ничего другого на ум уже не приходило, кроме как: зомби или как их там ещё называли.