Ворона на мою голову

Глава 1

Кажется, я никогда так не волновалась. Будто за неудачу жизни лишусь. Руки дрожали, а сама я была как ледышка, словно вокруг вместо нарождающегося лета вмиг настала самая суровая зима.

Я облизала губы, зачем-то вытерла тонкую веточку о линялую юбку и склонилась над разровненным земляным кругом. Занесла руку, готовясь вычерчивать символы, которые знала уже до оскомины. Но все не решалась. Не получится… Опять ничего не получится… Я боялась этого до дрожи. Я выпрямилась, повернула голову на хорошо заметные с лесной опушки башни замка Медок. Если бедный дядя Дагаранд не справится с болезнью, жизни мне там не будет… В пробуждении своей магии я видела единственный шанс, чтобы хоть что-то изменить. Но ожидание очередного провала висело надо мной занесенным мечом.

Я снова склонилась над земляным кругом, без надобности сверилась с замусоленной бумажкой, на которой была нарисована нужная схема. Зажмурилась и, стараясь даже не дышать, коснулась палочкой подготовленной поверхности. Символ за символом вычерчивала нужные знаки. Аккуратно и четко. Наконец, закончила, отложила прут. Теперь заклинание. Его я тоже знала наизусть. Символы должны разгореться ровным светом, круг должен замкнуться, и тогда в центре появится выпавшая мне стихия. И уже неважно, какая именно! Тогда я смогу колдовать. Тогда я смогу вылечить дядю. Хотя бы попробовать…

Я старалась сосредоточиться. Выпрямилась, прикрыла глаза, пытаясь отсечь все посторонние звуки, и молилась о том, чтобы не поднялся ветер. Сейчас все имело значение. Я бубнила себе под нос, как ярмарочный попугай. Снова и снова. Бросала осторожные взгляды на земляной круг, но не происходило ровным счетом ничего. Наверное, я недостаточно усердна. Недостаточно!

Наконец, символ слева подернулся едва уловимой золотистой дымкой, будто пробивались тщедушные язычки хилого пламени. Сердце трепыхнулось. Увы, но это мало что значило. Я пыталась совершить этот ритуал много-много раз, но мне никогда не удавалось зажечь хотя бы половину нужных символов. Наверное, магия во мне совсем ничтожна. Но это никак не значило, что я должна бросить любые попытки. Я должна продолжать!

Как же медленно! Но радовало то, что, пусть медленно, но дело, все же, продвигалось. Еще немного, и свечение доползет до половины. Просто не расслабляться, повторять заклинание снова и снова. Снова и снова. Нужно иметь терпение.

Я боялась дышать. С замиранием сердца смотрела, как робкое мерцание переползает на вторую половину круга. Внутри поросячий восторг боролся с суеверной осторожностью — зажечь так много мне еще ни разу не удавалось. Пусть все получится! Воображаемый циферблат уже заполнился на три четверти. Спина задеревенела, ноги затекли, губы онемели. Я боялась даже моргнуть, оторвать глаз от медленно занимающихся символов. Еще полтора знака. Всего полтора!

Это было настоящей пыткой. Невыносимо. Когда магический свет коснулся последнего знака, у меня едва сердце не остановилось. Я все смогу. Смогу! Больше ничего не существовало вокруг.

Вдруг прямо над головой мелькнуло что-то темное, большое, пронеслось с глухим свистом. Хилый магический огонь затрепыхался. Я инстинктивно подняла голову, а когда опомнилась, увидела катастрофу. Все погасло.

Я покачала головой:

— Нет… — Закрыла и открыла глаза, будто пыталась прогнать морок. — Нет же! Нет!

Но все было испорчено. И если бы не отчаянная злость, захлестнувшая меня с головой, я бы разрыдалась.

Я заозиралась, в поисках промелькнувшей тени, и замерла. У самой кромки леса на земле сидел красивый угольно-черный ворон. Размером чуть ли не с индюка. И на какой помойке так откормился? Даже на лоснящейся шее виднелась кокетливая красная горжетка. Черные глаза-бусины будто светились острым живым умом. Взгляд этой раскормленной курицы казался, уж точно, осмысленнее взгляда кузена Иссара! Пернатый гад уставился на меня, будто открыто насмехался. Ему осталось только злорадно захохотать! Проклятая птица!

Я нашарила на земле приличный камень и со всей силы швырнула:

— Мерзкая курица! Ты все испортил! Изжарить тебя на вертеле!

Кажется, камень попал в цель. Надеюсь, хотя бы по лощеной голове! Послышался глухой удар, гадкая птица нервно встрепенулась, отвратительно каркнула. Скрипуче, с надрывом. Я замерла, запоздало подумав, что эта туша сейчас кинется на меня. А там и клюв, и когти! И одного живого весу! Я инстинктивно прикрыла лицо рукой, но увидела, как ворон расправил мощные крылья и демонстративно улетел прочь. Будто оставлял меня в дураках. Нагадил и сбежал! Гад!

Я сгорала от яростного жгучего бессилия. Наконец, с трудом взяла себя в руки. Ничего не исправить. Теперь все заново. Спокойно и аккуратно. Другого выхода просто нет. У меня почти получилось, значит, рано или поздно я смогу завершить ритуал.

Я повернулась на розоватые замковые башни. Солнце уже клонилось к закату, совсем скоро зацепится краем за ржавые флюгеры, и тогда стемнеет почти стремительно. Я ушла еще утром, когда в доме даже не проснулись. В желудке бултыхался лишь ломоть хлеба с маслом. Но голода я не чувствовала. Разве можно сейчас думать о еде?

Я с силой вытерла взмокшие ладони о суконную юбку. Все заново. Заново… Я старалась действовать без суеты. Аккуратно, последовательно, но внутри все дрожало. Взрыхлила земляной круг, стирая уже использованные символы — второй раз они уже не загорятся, нужно вычерчивать новые. Снова сверилась с бумажкой. Я читала, что даже неправильный наклон одной-единственной черточки может испортить весь ритуал. Но до темноты у меня совсем не оставалось времени, а фонарь я не взяла. Нет, тетка Мокриза едва ли заметит мое отсутствие, она была бы рада до смерти, если бы однажды я провалилась и никогда больше не вернулась. Но оставаться у леса одной попросту небезопасно.

Я возвращалась в замок ни с чем. Измотанная, грязная, с исцарапанными руками. Желудок будто проснулся, и урчал, как голодный зверь.

Глава 2

Анделар фан Дорун. Говорят, так его звали.

Показываться на глаза колдуну мне строго-настрого запретили. Тетушка Мокриза для верности даже заперла меня на ключ. Чтобы «сраму не терпеть». Часто так делала, с самого детства. Только не знала, что я давным-давно научилась открывать и закрывать старый замок вязальной спицей.

Мне оставалось наблюдать за всем происходящим во дворе только из чердачного окна. Но само предвкушение, что я вот-вот увижу настоящего колдуна, разгоняло в крови лихорадку. Колдун… В нашем доме… Если бы я только могла поговорить с ним, спросить. Он бы наверняка сказал, как разбудить мой дар. Или хотя бы одним глазком посмотреть на настоящее колдовство, может, что перенять… Интересно, как бы вытянулось лицо тетушки Мокризы, узнай она, что во мне есть крупица магического дара? Пусть даже самая крошечная?

Все домочадцы, за исключением кузена Иссара и хворого дяди Дагаранда, столпились у ступеней. В центре натюрморта — Мокриза в выходном платье из побитого молью зеленого бархата и парадном чепце из сарского кружева, которое ярусами пенилось над ее прилизанными блеклыми волосами, как взбитые яичные белки. Рядом — дылда Иссания, старшая кузина. Следом — миленькая Поллина. Если Иссания была во всем похожа на мать, даже мерзким характером, то Поллина, хвала богам, пошла в дядю. Мы с ней даже были похожи, как родные сестры, хоть и не дружили. А темноволосая малышка Вероса, казалось, совсем ни на кого не похожа. Лишь иногда мельком проступали материнские черты. За семейством столпилась челядь, но, судя по лицам, они бы многое отдали, чтобы не стоять сейчас здесь. О колдовстве знали мало, потому, побаивались.

Когда экипаж подъезжал к замковым воротам, всеобщее волнение передалось и мне. Цокот копыт разносился в ночной тишине как-то по-особому остро и громко, надрывно скрипели каретные ремни, словно корабельные мачты. Где-то в отдалении залаяла было собака, но тут же замолчала, будто ей заткнули пасть. И мне почему-то казалось, что тут не обошлось без колдовства…

Иссар заехал верхом следом за экипажем, а я в очередной раз не сдержала улыбки. Казалось, в седле красуется переодетая тетушка Мокриза, настолько сын с матерью были похожи. И даже в том, как кузен раздувался от важности, мелькали теткины повадки.

Его почти распирало. Иссар спешился, подошел к дверце экипажа, тычком отпихнув лакея, и изволил придержать дверцу для дорогого гостя самолично. А я даже боялась представить, как он выворачивался наизнанку в Сире, прося о милостях. Но, тут же, отругала себя за эти мысли: он старался ради дяди. Если бы только я сама могла хоть чем-то помочь, я бы наплевала на гордость. Ради дяди я бы тоже вывернулась наизнанку, если бы это его спасло…

Я буквально кожей чувствовала, что во дворе повисла особая мертвая тишина. Кажется, там, внизу, даже не дышали. Я и сама задержала выдох, ожидая появления колдуна. Интересно: молод или стар? Наверняка старик. С белой бородой и сухими тонкими пальцами… Неприятный и злой.

В ярком свете факелов показался краешек алого одеяния. Иссар даже предложил гостю руку, но тот ее проигнорировал. И теперь моя идея наблюдать с чердака показалась совершенно неудачной. Я видела лишь высокую фигуру в красном. Голову гостя укрывал широкий капюшон, не дающий мне ни единого шанса рассмотреть лицо. Но, судя по лицам встречающих, оно внушало едва ли не ужас. Иссания чуть попятилась, пытаясь спрятаться за мать, а сама Мокриза побелела, как полотно. Даже с высоты было видно.

Да что же там такое? Теперь меня раздирало ужасное любопытство.

Перед гостем расшаркались и повели в дом.

Больше на чердаке нечего было делать. Я спустилась по узкой деревянной лестнице, прошмыгнула на галерею большого зала, но процессия во главе с Мокризой лишь пересекла его и свернула на каменную лестницу. Неужели прямиком пойдут к дяде? Но нет. Вероятно, колдун изъявил желание откушать с дороги. Кто бы сомневался! А дело наверняка до утра отложат. Все свернули в левое крыло, где для гостя были приготовлены лучшие комнаты.

Что ж, вот и посмотрим…

Гостей в замке я почти не помнила. Разве что за все время пару раз наезжала сестрица Мокризы с выводком. Такая же рыжая злюка. Но на случай приезда гостей в доме всегда имелись «лучшие» комнаты, обставленные даже с определенным щегольством. Там были искусные старые гобелены, комод черного дерева, бархатные кушетки. И кровать под балдахином из заморской ткани, затканной искусными изображениями невиданных ярких птиц. Эти комнаты годами стояли под замком, лишь время от времени служанки под бдительным присмотром тетушки убирали пыль. Стерва бы позеленела, если бы узнала, что я с детства знаю тайный ход, позволяющий попасть в эти покои в обход замков. Я частенько пряталась там, когда та срывала на мне злость. И, кажется, именно сейчас мне этот тайный ход, как нельзя лучше, пригодится…

Чтобы пробраться с нужной стороны, пришлось обойти почти весь дом. Я ужасно боялась, что колдун со скоростью ветра сметет все поданное угощение и блаженно завалится спать. Не пропадать же крольчатине и перепелам! Я сократила путь через чердак, спустилась по старой скрипучей лестнице, которой почти не пользовались, толкнула маленькую дверцу и на ощупь, без фонаря, нырнула в крысиный лаз потайного хода. Темнота облепила со всех сторон, но я с детства знала даже точное количество шагов до потайной дверцы — тридцать четыре.

Наконец, в темноте зазолотилась тонкая, как волосок, полоска света. Сердце часто забилось. Теперь казалось, что я издаю ужасно много шума. Я то и дело прислушивалась, кралась, как мышь. Наконец, добралась до щели и осторожно заглянула в покои.

Глава 3

И кузен Иссар, и Мокриза еще были в комнате. Расшаркивались перед гостем, который, как назло, стоял ко мне спиной. Единственное, что я могла понять — что он строен и довольно высок. Почти на голову выше Иссара. Встань оба родственничка чуть в сторону, я бы смогла рассмотреть отражение колдуна в висящем на стене зеркале в золоченой раме. Но видела только два почти одинаковых лица. Все же, в жилах тетки текла на удивление сильная кровь, и ее не самая приятная внешность, как проклятие, расползалась на отпрысков. Хотя кузену повезло больше, чем сестрице — мужчиной он казался симпатичнее. Я пыталась прислушаться, но шуршание теткиных юбок перекрывало слова настырным мышиным шорохом.

Показались слуги из кухни, поставили на стол дымящиеся блюда и торопливо исчезли. Наконец, тетка Мокриза расшаркалась в последний раз и пожелала гостю доброй ночи. Значит, к дяде он сегодня не пойдет… Может, и к лучшему. Час поздний, уже полночь близится. Боги, лишь бы колдун сумел помочь…

Я почти размазалась по стене, приникая к щели. Старалась даже не дышать, чтобы не быть замеченной. Кто знает, на что этот человек вообще способен? Он подошел к двери, поплотнее прикрыл створу, и, не поворачиваясь, стянул с головы капюшон. Внутри все замерло.

Нет, его длинные волосы вовсе не были седыми космами. Темные, но не черные. В отсветах свечей оттенок толком не разобрать. Но я отчетливо рассмотрела тонкие ярко-красные пряди. Ну, же! Повернись! Я едва не сказала это вслух. Даже прикусила губу.

Но когда колдун развернулся, я едва не отшатнулась, увидев сплошную черноту. Лишь спустя несколько мгновений поняла, что лицо таинственного гостя полностью скрывала кожаная маска. Кровь лихорадочно забурлила от предвкушения, что я, кажется, вот-вот, раскрою чужую тайну. Ведь он наверняка ее снимет. Что можно прятать под маской? Ужасное уродство? Больше в голову ничего не приходило.

Колдун подошел к столу, небрежно поснимал с тарелок колпаки. Как и сказала тетка Зелия, помимо прочих закусок тут было полное блюдо жареных перепелов с пряными травами и крольчатина в сметанном соусе. Желудок тут же свело, едва я представила эти умопомрачительные запахи. Хорошо, что через щель их невозможно было почуять.

Ну, же! Ужинать в маске невозможно!

Колдун поднял руку, поднес к лицу. Сердце сжалось, казалось, я сейчас лопну от напряжения.

Я содрогнулась всем телом, когда расслышала четкий отрывистый стук. Судя по всему, в дверь. Без теткиных юбок слышно было довольно неплохо. Гость выпрямился, повернул голову:

— Кто? — Голос оказался неожиданно приятным.

Судя по всему, из-за двери ответили.

— Входи.

Я увидела, как в комнату зашел слуга, который недавно сидел на козлах экипажа. Стриженный горшком, черноволосый. Широкоплечий и коренастый, как каменная глыба. Чуть согнутый, будто на плечи давила невидимая ноша.

Колдун опустился на стул:

— Дверь запри.

— Да, мессир.

Слуга кивнул и заперся на щеколду.

Ну, же!

Теперь колдун сидел ко мне вполоборота. Он снова занес руку и убрал маску с лица, отбросил на стол. А я потеряла дар речи…

Нет, он не был уродливым стариком. Не был и увечным... в исконном смысле. Но… Пожалуй, в иной ситуации я бы сказала, что этот заезжий колдун был весьма и весьма привлекателен. Про таких говорят: «Гроза девиц». Если бы не одно «но», напрочь перечеркнувшее все первое впечатление. Под левым глазом писаного красавца наливался чернильно-лиловым роскошный свежий синяк, роднивший этого, без сомнения, истого аристократа с обычным деревенским забулдыгой.

Я едва не прыснула со смеху, и с силой зажала рот ладонью. Весь трепет, весь затаенный страх перед фигурой неведомого колдуна тут же бесследно испарился. А по жилам забурлили пузырьки какого-то детского удовлетворения. Значит, выходило, что могущественному колдуну, перед которым все стелются, вот так запросто можно врезать в глаз? Как любому деревенскому пропойце?

Он скривился, осторожно коснулся синяка кончиками пальцев. Поднялся со стула и подошел к зеркалу. Теперь я отчетливо видела его глаза. Светлые, кажется, серые. Они метали молнии.

Странный слуга без позволения уселся за стол, уцепил лапищей перепелку и принялся жевать. Посмотрел на господина:

— Мессир, за такое бы наказать, как следует.

Колдун не ответил. Повернул голову:

— Вкусно?

Тот кивнул с набитым ртом.

Фан Дорун усмехнулся:

— Надо думать, не чета твоей стряпне. Когда готовить научишься, бездарь? Или вынудишь кухарку нанять?

Детина опустил голову, насупился. Молчал.

Колдун вновь повернулся к зеркалу, ощупывал синяк.

— Ты прав, Парон. Наказать непременно надо…

Неожиданно он посмотрел куда-то вглубь отражения, и я готова была поклясться, что прямо на меня.

Я отпрянула от щели, замерла. Нет, видеть он меня никак не мог, показалось. Но благоразумнее было отсюда поскорее уйти. Я совсем не подумала, что мое любопытство могло и вовсе все испортить. Я понятия не имела, каких денег, трудов и увещеваний стоило Иссару привезти фан Доруна в дом. Я подсматривала за гостем, а это, что называется, было ни в какие ворота…

Я вернулась в свою комнату, провернула вязальной спицей замок, будто никуда не выходила. Запалила свечу и села на постель. Внутри все ходило ходуном, и скреблось какое-то странное мерзкое предчувствие. Я сама не понимала, почему. Увидев синяк, я поначалу хотела хохотать от восторга, а теперь… Что-то здесь было не так. Если этот фан Дорун, действительно, могущественный колдун, то как он мог позволить вообще нанести себе увечье? Да где такое видано?

И в голову пришла неожиданная мысль. А вдруг это ряженый? Самозванец, который явился всех дурачить? Поесть да поспать с удобством за чужой счет? Может, и украсть чего… Тетку Мокризу мне было совершенно не жалко. Пусть почувствует себя одураченной. Но дядя… Ведь такой обман лишал всякой надежды.

Оставалось только ждать утра. Но если колдун окажется шарлатаном, я выведу его на чистую воду!

Глава 4

Спала я скверно, что называется, одним глазом. Всю ночь ворочалась, то и дело просыпалась и смотрела в окно, боясь прокараулить рассвет. Наконец, не выдержала. Оделась и скользнула за дверь.

Казалось, в доме уже никто не спал. Но, несмотря на всеобщее бодрствование, кругом висела гнетущая тишина мучительного ожидания. Все шныряли, как прибитые, думали только о том, какой вердикт вынесет колдун по поводу дядиной болезни.

Я спустилась вниз, затаилась у лестницы. Лишь бы на тетку Мокризу не нарваться. Мимо семенила молоденькая служанка со стопкой полотенец. Я ухватила ее за рукав:

— Тереса…

Та тоненько ойкнула от неожиданности.

— Барышня, так и до смерти напугать можно!

Я приставила палец к губам:

— Не кричи ты так. Тетя Мокриза поднялась уже?

Тереса кивнула:

— Все давно на ногах. И госпожа, и молодой господин. Только барышни еще не поднимались.

— А… колдун?

Она даже вся съежилась:

— Давно поднялся. Завтрак подавали. Чуть со страху не умерли. — Она заговорщицки приставила ладонь ко рту: — Но еще неизвестно, спал ли. Слуги сказывают, что ночью в его окнах какое-то сияние видали. Вдруг, дурное что на дом наслал? Тетка Зелия говорила, что ей кошмары снились. Будто собаки клыкастые гнались, и все за пятки норовили укусить. А с клыков пена капала… Ох, барышня, скорее бы он уехал. Всем не по себе.

Похоже, зря меня мучила совесть — нужно было остаться у тайного хода. Что он делал? Либо голову всем морочил, либо… впрямь колдовал. Но я этого не увидела…

Я посмотрела на Тересу:

— А сейчас он где?

— Все пошли к господину Дагаранду.

Сердце кольнуло. Я даже сжала кулаки.

— Уже известно, что он сказал?

Служанка покачала головой:

— Не знаю. Может статься, и не выходили еще.

— Если спросят, ты меня не видела.

Но предупреждать об этом не было нужды — слуги меня никогда не выдавали. Потому что я никогда на них тетке не жаловалась.

Дожидаться, пока мне изволят хоть что-то сказать, было глупо. Так и с ума можно сойти. Я мышью проскочила в нужную галерею, свернула к дядиным комнатам и притаилась за поворотом. Из-за двери доносились едва различимые голоса. Значит, все еще там… Наконец, двери отворились. Первым вышел фан Дорун, на полшага за которым семенил Иссар. За сыном шуршала юбками Мокриза. Я не смотрела на остальных — пыталась различить теткино лицо. Она не умела скрывать эмоции: если зла — то зла, если рада — так и то никак не утаить. Но все трое сразу повернулись ко мне спиной и направились к лестнице. Шелест теткиных юбок заглушал все слова. Меня интересовало только одно: какой вердикт колдун вынес дяде? Смог ли он помочь?

Они свернули в зеленую гостиную. Я затаилась у стены, смотрела сквозь щель в приоткрытой двери. Фан Дорун уселся в кресло, спиной ко мне, а Мокриза и Иссар стояли перед ним, как два провинившихся школяра. Но я никак не могла понять, что выражало теткино лицо. Радовало одно — на убитую горем она похожа не была. Скорее, ее, словно лихорадка, разрывали какие-то противоречия. И все ее черты будто по-особенному заострились. Особенно нос. Она теребила в руках платочек. Чуть подалась вперед:

— Господин, вы уверены, что нет другого выхода?

Колдун бесцеремонно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Вы ставите под сомнение мои слова, госпожа фан Вертен?

Та вздрогнула, словно услышала неожиданный выстрел:

— О, как можно! — Она подалась вперед. — Но и вы меня поймите, господин фан Дорун. Я — мать. Вы, ведь, понимаете? Я — мать. Иссар — наш единственный наследник. Он — надежда всей семьи. Надежда моего дорогого мужа.

— У вас есть три дочери, госпожа. Этого более чем достаточно.

Тетка позеленела, как гостиная. Казалось, она вот-вот хлопнется в обморок. Иссар даже поддержал мать под локоть. Его глаза метались, губы были поджаты, словно он отчаянно хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Боги, знать бы, о чем речь!

Мокриза, наконец, взяла себя в руки, прижала платок к груди:

— Ваша милость, господин фан Дорун… Была бы моя воля, я бы сама за всех ответ держала. Богами клянусь! На все бы решилась, лишь бы избавить семейство от этой ноши.

Я даже хмыкнула. Сроду не видела в тетушке Мокризе такого самопожертвования. Прямо небывальщина какая-то! Тетка большая охотница жар чужими руками разгребать. Но чего же требует колдун?

Мне почему-то представлялось, что он тоже усмехнулся под своей маской. Ему еще долго придется ее носить — такие увечья быстро не проходят!

— Я ценю ваше рвение, госпожа, и уважаю ваш порыв. Но вы не приходитесь своему супругу кровным родственником, потому ваша жертва решительно невозможна. В данной ситуации значение имеет лишь кровь.

Я похолодела, вжалась в стену. Кровь… Звучало пугающе. Колдуну нужна кровь? Сколько? Пинта? Две? Бочонок?

Теперь Мокриза стала серой.

— Вероса, совсем дитя. Здесь не может быть и речи. Иссания и Поллина вошли в возраст и уже обе просватаны. Как я смогу это объяснить?.. Это тоже решительно невозможно.

Теперь тетушка просто врала. Просватать младшую невозможно, пока не сбагрят замуж старшую. А к Иссании я что-то ни разу не видела очереди из женихов. Да и приданое так себе, чтобы на него зариться.

Фан Дорун перестал барабанить пальцами по подлокотнику.

— Либо вы делаете выбор, госпожа, либо я ничем не смогу помочь вашему супругу. Временное облегчение симптомов не подарит полного исцеления. Решение за вами.

Они остолбенели оба. И тетка, и кузен Иссар. Он все так же поддерживал мать под локоть, а на Мокризу невозможно было смотреть без жалости. Она посмотрела на колдуна, бессильно покачала головой:

— Неужели больше ничего нельзя сделать?

Фан Дорун вдруг поднялся и направился к окну. Я хорошо видела, как по алой мантии струились его длинные каштаново-красные волосы. Он остановился, будто высматривал за стеклом что-то интересное.

— До полудня у вас еще есть время, как следует, потрясти семейное древо вашего супруга, госпожа фан Вертен. Кто знает, может, на нем еще остались какие-то забытые плоды.