Вортекс: Одиссея

Пролог

Дверь переговорного домика, стоявшего на самой границе Края Ненависти, захлопнулась с тяжелым стоном. Снаружи путников встретил воздух, который, казалось, можно было резать ножом — тяжелый, липкий, пропитанный удушливым смрадом гнили и застарелой сырости. Айрин и Маркус даже не повели бровью — для Йегеров этот запах был естественным дыханием их родины. Казума же лишь слегка нахмурился, а Кира брезгливо поморщилась, прижав ладонь к лицу.

— Маркус, возвращайся в Орден, — тихо скомандовала Айрин. — Дальше я проведу их сама.

Мужчина помедлил, бросив тревожный взгляд на девушку, затем на её пугающих спутников. Он явно не хотел оставлять её одну в такой компании, но дисциплина в Ордене взяла верх. Кивнув, Маркус растворился в тумане, унося с собой последние крупицы привычного спокойствия.

Казума стоял чуть впереди, глядя на горизонт. Высокий, широкоплечий, с копной каштановых волос, он выглядел как воплощенная уверенность. От него исходила еле уловимая, вибрирующая мощь — Ткач искусно подавлял свою истинную энергию, пряча её в глубине тела, словно бурю в хрупком стеклянном сосуде. Он обернулся к Айрин, и в его взгляде не было ни капли тепла — лишь сухой, почти хирургический интерес исследователя, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. Раса Йегеров всегда была белым пятном на карте знаний планеты Вортекс, и Казума не собирался упускать шанс изучить этот феномен.

Следом за ним, как безмолвная тень, двигались живые доспехи. Огромный стальной массив должен был грохотать, как камнепад, но его шаги были неестественно тихими. Лишь синие канаты, сплетенные из чистых нитей энергии, ритмично пульсировали в сочленениях, а пластины брони с едва слышным скрежетом терлись друг о друга. Доспехи "пыхтели", выбрасывая струйки пара, словно внутри них билось механическое сердце.

Группа расположилась на старой, почерневшей от сырости скамье у дома.

— Так значит, вам нужна моя кровь? — Айрин посмотрела на Киру, чья бледная кожа и белоснежные волосы пугающе напоминали ей собственное отражение. — Чтобы госпожа Кира смогла сражаться у Трещины и не была испепелена фоном Края? А как же вы, господин Казума?

— Я изменю частоту своей энергии, подстрою её под ваш резонанс, — Казума сложил руки на груди. — Для меня это вопрос концентрации. А этот дубина, — он небрежно указал на пыхтящие доспехи, — синхронизируется со мной автоматически. За него не переживай.

Айрин медленно вытянула руку, подставив ладонь вверх. В её движениях читалась покорность судьбе. — Действуйте, госпожа. Как у вас... принято?

Кира подошла вплотную. Её взгляд задержался на волосах Айрин — таких же белых, как её собственные. Для вампирши это было почти оскорблением. Её волосы были гордостью древнего рода, элитным клеймом бессмертия, а здесь какая-то "проклятая" девчонка обладала такой же отметиной, да еще и приковывала к себе всё внимание Казумы.

— Сделай надрез, — сухо бросила Кира.

Айрин достала нож из Крайстали. Короткое движение — и на запястье выступила темная, густая кровь. Кира прижала руку к порезу. В ту же секунду пустые фляги на поясе Киры отозвались глухим хлюпаньем — они впитывали жизнь Айрин, как иссохшая губка. Но самым пугающим было другое: корни белоснежных волос Киры на глазах начали темнеть, окрашиваясь в специфический оттенок крови Йегера.

Когда Айрин убрала нож, рана на её руке затянулась мгновенно, не оставив даже рубца. Она вскрикнула от удивления, глядя на вампиршу.

— Ваши волосы! Вы теперь... как одна из нас? Как Йегер?

— Тебе лучше не заставлять меня проверять это на практике, — отрезала Кира. Раздражение внутри неё росло. Она хотела, чтобы Казума смотрел на неё, на её новую силу, но тот продолжал анализировать состояние Айрин.

— Ну что, в путь? — Казума поднялся, закончив внутреннюю настройку своего резонанса. Воздух вокруг него на мгновение дрогнул, принимая частоту Края.

В этот момент из кучи гнилого мусора неподалеку выскочил Злокрыс — тварь Края, состоящая из костей и ярости. Не успела Айрин и заметить мелкого вредителя, как клинок Киры, сорвавшийся с её пояса, прошил воздух. Раздался резкий хруст — крыса оказалась прибита к земле насквозь.

— Надо же... сработало, — выдохнула Айрин, пораженная скоростью реакции вампирши.

— В путь, — Казума зашагал вперед, вглубь смрадного тумана. — Сколько, говоришь, до Трещины? Две недели? Справимся.

Доспехи выпустили мощную струю пара, подтверждая его слова, и двинулись следом, вгрызаясь в вязкую тишину Края Ненависти.

Часть I. Глава 1. Рождение и друг

Эта история со временем займет почетное место в мемуарах планеты Вортекс, написанных кровью и пеплом. Но тогда, в самом начале, она казалась лишь крохотной искрой в бесконечной тьме космоса. История будущего спасителя началась так же, как и у любого другого жителя этой измученной планеты — с первого вдоха. Но для Казумы Ишиками этот вдох был пропитан не материнским теплом, а запахом смерти и горящего металла.

Он родился двадцать первого числа Месяца Грозовых Камней. В тот день само небо Вортекса, казалось, протестовало против его появления: тяжелые облака сталкивались друг с другом, высекая искры, которые камнем падали на землю. Но истинная буря пришла не из атмосферы, а из бездонной черноты космоса.

Кераты. Раса самозваных богов-колонизаторов, чья гордыня была соизмерима лишь с их жестокостью. В их логике всё, что имело твердую поверхность в Великом Космосе, принадлежало им. Вортекс был для них лишь очередной строчкой в списке добычи, а его жители — досадной помехой.

В тот час, когда в маленьком поселении раздался первый крик новорожденного Казумы, тишину разорвал дикий скрежет камней, вырывающихся из-под земли. Арки, которые формировали эти камни, были порталами для вторжения Кератов на любые планеты. Порталы могли быть только в том месте, куда упал сигнал из планет-ульев самих Кератов, но о них попозже.

Аки Ишиками, отец Казумы, не был героем из легенд. Он был человеком своего времени — суровым, сильным и бесконечно преданным своей семье. Когда тени Кератов накрыли их порог, у него не было выбора. Он встретил смерть на пороге собственного дома, сжимая в руках старое орудие и давая своей жене те драгоценные минуты, чтобы спрятать младенца. Аки погиб, так и не увидев, как его сын откроет глаза, но его жертва стала первой строчкой в биографии Казумы.

Младенец, конечно, не мог осознать масштаб трагедии. Он не понимал, что такое "смерть" или "оккупация". Но в мире Ткачей чувства работают иначе. Воздух в комнате был буквально пропитан энергией — яростной, чужеродной силой Кератов и отчаянным, последним всплеском жизненной искры отца.

Говорят, обычные дети ничего не помнят из своего младенчества. Но будущий Ткач — это существо иного порядка. Казума впитал эту энергию вместе с первым глотком воздуха. Она осела в его памяти не образами, а ощущением: ледяным холодом чужаков и жгучим жаром потери. Этот невидимый след стал его внутренним компасом.

Шли годы. Пока другие дети играли в пыли, Казума часами смотрел на звезды. Гнев, который он впитал в день своего рождения, не исчез — он трансформировался. К четырем годам, когда сверстники едва учились складывать слова в предложения, внутри Казумы окончательно сформировалось то, что позже назовут его "Великой местью".

В четыре года в нем проснулась жажда. Жажда отомстить.

Это не была детская обида или каприз. Это было холодное, расчетливое осознание того, что мир несправедлив, а те, кто забрал его отца, всё еще ходят под теми же звездами. Пока Казума не знал, как сплетать нити энергии и как сокрушать доспехи, но фундамент Ткача уже был заложен. Месть стала его первой магией, его первой связью с силой Вортекса.

Казума Ишиками еще не знал своего предназначения, но планета уже начала вибрировать в такт его маленькому, но полному ярости сердцу.

Мир Вортекса, при всей его суровости, был соткан из тончайшего кружева, невидимого простому глазу. Для обычного человека камень был просто холодным куском породы, а ветер — лишь движением воздуха. Но для тех, в ком текла кровь Ткачей, реальность распадалась на бесконечные, вибрирующие нити. Из этих нитей состояло всё: от далеких звезд и величественных гор до мельчайшей песчинки под ногами. Разница заключалась лишь в плотности этого незримого полотна и в том, сколько энергии было вплетено в каждый объект.

Внутри каждого живого существа бился свой ритм, свой уникальный узел нитей, который и был самой жизнью. Ткачи были теми редкими избранными, кто не просто видел эту изнанку мира, но и мог касаться её, переплетая волокна реальности по своей воле. В большинстве случаев этот дар был священным наследством, передающимся от отца к сыну, от матери к дочери, подобно цвету глаз или фамильному имени. Однако иногда Вортекс капризничал, пробуждая силу в детях обычных пахарей или ремесленников, чьи предки никогда не держали в руках ничего сложнее плуга. Каждый Ткач развивался не по годам — год обычного человека был как три для любого одаренного. Но в Смелом Валуне — родной деревне Казумы — поголовно все были такими.

Смелый Валун был местом суровым и гордым. Деревня расположилась в тени столицы Страны Земли — великого Лаписа, и каждый её житель был Ткачом. Здесь не было места слабости. Сами дома, высеченные прямо в скалах, казались продолжением горного хребта. С самого раннего детства, едва научившись твердо стоять на ногах, маленькие Ткачи начинали чувствовать зуд в кончиках пальцев — первое проявление зова нитей. В возрасте четырех или пяти лет энергия начинала проситься наружу, требуя контроля. Если вовремя не обучить ребенка, неосознанная манипуляция могла привести к беде, поэтому старейшины и мастера деревни зорко следили за каждым младенцем.

Для Казумы этот возраст настал под знаком той самой "Великой мести". В то время как другие дети в Смелом Валуне под присмотром наставников пытались заставить левитировать мелкие камушки или сплести простейший узел защиты, Казума часами сидел на окраине деревни, глядя в сторону Лаписа. Его глаза, казалось, видели не просто панораму столицы, а сами потоки энергии, текущие сквозь землю.

Глава 2. Триада Силы

Прошло две недели с того дня на поляне. Для обычного ребенка две недели — это лишь мгновение, но для Ткачей, чье время течет втрое быстрее, этого срока хватило, чтобы Казума и Кендзи стали неразлучны. Их союз, скрепленный кровью и пылью разрушенного валуна, окреп в ежедневных тайных тренировках. Пока деревня спала или занималась своими делами, они изнуряли себя за её пределами, пытаясь нащупать границы своих возможностей.

Сегодняшний урок проходил в "Гнезде". Мастер Даичи, сухой и жилистый старик с глазами цвета жженой глины, расхаживал перед строем, заложив руки за спину. В отличие от других учителей, он не любил кричать — его голос был тихим, но тяжелым, как гул приближающегося землетрясения.

— Нити — это не просто веревки, которыми можно связать мир, — Даичи остановился, глядя на учеников. — Это каналы. И то, как устроены ваши собственные каналы с рождения, определяет вашу суть. На Вортексе мы делим всех на три лика силы.

Он поднял кулак, и воздух вокруг его предплечья задрожал от плотности энергии. — Монолиты. Ваше тело — это сосуд. Вы закачиваете энергию в мышцы и кости, превращая их в живой кремень. Удар Монолита не просто ломает ребра — он разрывает саму структуру объекта.

Затем он плавно повел ладонью в сторону массивного булыжника. Без единого касания камень вытянулся, словно был сделан из мягкой глины, превращаясь в идеальный конус. — Эфиры. Манипуляторы пространства. Ваша стихия — Земля. Вы не бьете сами — вы заставляете планету бить за вас. Изменить ландшафт, воздвигнуть стену или обрушить гору — вот ваш путь.

Даичи обвел класс тяжелым взглядом. — Конечно, Монолит может напитать нитями камень, чтобы тот стал чуть крепче, а Эфир может защитить себя тонким слоем энергии. Но это лишь жалкие тени истинного мастерства. Лишь Гармонисты — те, чьи каналы лишены изъянов — способны совмещать оба искусства в полной мере, не теряя ни капли сил. Но помните: Гармонистов меньше одного процента. Большинство из вас умрет, так и не встретив ни одного из них.

Казума, сидевший на краю скамьи, почувствовал, как Кендзи осторожно толкнул его локтем в бок.

— Слышал? — шепотом спросил Кендзи, не сводя глаз с мастера, чтобы не схлопотать замечание. — Меньше процента. Это же почти легенды.

Казума едва заметно пожал плечами. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри него снова возникло то странное чувство — резонанс, который позволял ему чувствовать нити как продолжение собственных пальцев.

— По-твоему, кто ты? — продолжил шептать Кендзи, его голос был полон любопытства. — Мастер говорит, это заложено с рождения.

Казума прикрыл глаза, вспоминая вчерашнюю тренировку. — Не знаю, как это назвать, Кен. Мне одинаково просто. Вчера я пропитал ладонь энергией так, что она прошла сквозь гранит, как сквозь воду. А потом... ты же видел те фигурки. Я просто прошу камень изменить форму, и он слушается. Мне не приходится выбирать.

Кендзи замер, и Казума почувствовал, как плотность энергии друга на мгновение вспыхнула от удивления, а затем потускнела. Светловолосый мальчик поник, глядя на свои ладони, на которых еще не зажили мозоли от попыток повторить приемы Казумы.

— А я, похоже, застрял на одном пути, — с горечью выдохнул Кендзи. — Сколько бы я ни пытался вкачать энергию в кулак, она просто... вытекает наружу. Мастер прав: мои каналы работают только на выход. Я могу поднять колонну из-под земли, могу вылепить из скалы хоть дворец, если хватит сил. Но в ближнем бою... я буду просто мягким куском мяса, если враг прорвется сквозь мои камни.

Казума повернулся к другу. Он видел искреннюю печаль в глазах Кендзи, и это кольнуло его сильнее, чем любая физическая рана. Он вспомнил их клятву на крови.

— Значит, я буду твоим щитом, Кен, — тихо, но твердо произнес Казума. — Ты будешь обрушивать горы на врагов, а я не подпущу к тебе никого. Мы — Ткачи, но вместе мы — нечто большее, чем просто сумма наших сил.

Кендзи посмотрел на Казуму, и на его губах снова появилась та самая широкая улыбка, хотя в глазах всё еще читалось восхищение пополам с легкой завистью к таланту "Гармониста".

— Ладно, — Кендзи выпрямился. — Тогда сегодня после уроков я покажу тебе, как я научился вырывать шипы из земли.

— Ишиками! Ишимару! — голос мастера Даичи разрезал гул в "Гнезде", как острый клинок. — Раз уж вам двоим правила мироздания кажутся интереснее моих слов, возможно, вы готовы продемонстрировать их на практике?

Класс затих. Казума и Кендзи переглянулись и медленно поднялись со скамьи. Под пристальными, чуть насмешливыми взглядами сверстников они вышли в центр каменного круга.

— Чтобы понять, к какому пути вы принадлежите, есть лишь одна истинная проверка — бой, — мастер Даичи отступил назад, освобождая пространство. — Дружеский спарринг. Правила просты: никаких сломанных костей и уж тем более смертей. Бой идет до первого падения. Коснулся земли спиной или животом — проиграл. Если я увижу угрозу — остановлю всё лично.

Казума и Кендзи встали друг напротив друга. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. — Ритуал! — скомандовал мастер.

Оба мальчика синхронно прижали правую ладонь к левому кулаку на уровне груди, склонив головы в традиционном жесте Ткачей Земли. — Начали!

Казума сорвался с места мгновенно. Он не тратил энергию на сложные плетения в воздухе — он направил нити в свои стопы, превращая каждый шаг в мощный толчок. Он двигался как Монолит: прямолинейно, жестко, сокрушительно.