Вот так бывает-2

Владимир Викторович, участковый, совершал вечерний объезд своих владений. У него была привычка, проверять вверенный ему участок три раза в день: утром, в обед и вечером, после того, как угомонится все работящее население в своих домашних заботах.

Он медленно двигался по знакомым улицам Любимовки и решил, подчиняясь своему внутреннему чутью, заехать на автобусную остановку. Все там было тихо и спокойно. Он уже развернул своего УАЗа, но натренированный глаз зацепился за темный комок, расположившийся на лавочке остановки. Он остановил машину, поморгал, проверяя, не мерещится ли ему то, что он увидел. Его мозг никак не мог допустить, что на лавочке, зимой, в минус пятнадцать, в десять вечера мог находиться человек.

Быстро выйдя из теплой машины, подбежав к фигуре на остановке, он все еще в сомнениях, протянул руку и легонько толкнул человека. К счастью мужчина, лежавший на лавочке, подтянув ноги и прикрывшись своей не очень то теплой одежкой, что- то попытался сказать.

– Ох, напугал ты меня! У участкового отлегло от сердца.

– Мммм. Мужичок не мог сказать ни слова.

– Ты кто, как здесь оказался?

– Ммммм.

– Ты идти сможешь?

– Мммм.

Делать нечего. Володя схватил в охапку тело, взвалил на плечо и понес в машину. Привез его в свой участок и усадил на стул прямо у печки. Тело никак не хотело садиться, человек падал. И, поскольку печка не была горячей, участковый привязал его веревкой к стенке печи.

Одежда на человеке была никакая. Грязная, рваная. Обувь размером явно большим, чем требовалось. Зимой на ногах были летние туфли.

Владимир Викторович срочно побежал до своей соседки Татьяны, являющейся мамой, знакомого нам Пети.

– Таня, Татьяна Матвеевна! – участковый стучался в калитку – открой, срочно спасать надо!

Татьяна привыкла, что бывает иногда нужна по делам в участке, но Володя, волнуясь, заговорил об одежде.

– Таня, есть валенки мужские у тебя? Хотя бы старые! А одежка, есть какая мужская?

У Тани было все. Несколько лет назад она похоронила мужа. Всю одежду мужнину выкинуть рука не поднялась. Хранила.

Надо сказать, что Таня тосковала по мужу. Скучала по нему. И годы, прошедшие уже без него, Таниного горя не унесли. Плохо ей было настолько, что она забросила заботы о сыне, пришлось тому, учится макароны отваривать, и стала горе глушить пол-литрой. По-тихому, чтобы народ не ругался.

Набрав охапку одежды и вручив участковому валенки Таня, увязавшись за начальством, вошла в дом. То, что она увидела, ее поразило.

В доме, привязанным к печи, сидел на стуле измученный, жалкий, замерзший мужичок. Одежда на нем точно, была никакая. Его уже немного отпустил холод, и он глупо улыбался, а из глаз текли непроизвольные слезы.

Подавшись порыву русской души, до своей глубины, пожалевшей мужчинку, Танюша подошла к нему и прижала к своей груди, потом стала аккуратно растирать его щеки.

– Володя, воды горячей и таз неси от меня.

Володя быстренько принес необходимое. Ноги мужчины были опущены в теплую воду. Тело укутано в тулуп. А Таня, потихоньку, из ложки отпаивала замерзшего чаем с медом.

Первый шок прошел и найденному устроили допрос. Тихий, вежливый.

– Как тебя звать то?

– Иван Поликарпыч Серый.

– Что ты делал на остановке?

– Приехал вечерним автобусом

– К кому ты приехал?

– Ни к кому. Мне не к кому ехать. А денег на билет только досюда.

– У тебя что, дома нет?

– Есть, дочь выгнала. Замуж вышла, точнее с мужиком сошлась, вот он и невзлюбил меня. Я ему пить не давал. Не люблю, когда люди пьют.

– Значит, решил уйти, не мешать.

– Вроде того.

– Документы есть?

– Нет, у дочери остались.

– А ты работаешь?

– Да, на заводе, очень многие станки освоил, по образованию я инженер. У меня высшее образование.

– А как же ты с работой?

– Я ушел, исчез, никому не нужен. Я жить не хочу.

По дому разнесся вначале тихий, а потом рыдающий плач. Таня не выдержала.

Иван посмотрел на нее, увидел такой сочувствующий взгляд, такую заботу, что его самого пробрало, и он зарыдал в ответ.

Володя стоял ошарашенный. Никогда ему не доводилось воспринимать столько отчаянных чувств в одном месте.

– Вот, что ребят! Уже поздно. Пора спать. Таня, забирай его к себе. Покорми.

– Иван, пойдешь к Тане?

Иван посмотрел на женщину, улыбнулся.

– Пойду. Судьба видно это.

Таня удивленно посмотрела в глаза Ивана и …

– Наверное, судьба, Вань.

На следующий день Владимир Викторович обратился по своим связям к участковому по адресу Ивана.

Тот пришел с проверкой, сказал, что поступило заявление о пропаже человека. Дочь Ивана долго отнекивалась, говорила, что никто не пропал. И только, когда заговорили о расследовании, призналась, что сожитель вытолкал отца из постели в ночь, совершенно раздетого.

Иван не стал возвращаться домой. Дочь он не простил. Документы ему вернули и устроили работать в мастерскую колхоза. Руки у него оказались те, что надо.

С Таней у него состоялся очень серьезный разговор:

– Танюша, я вижу, что ты потихоньку пьешь.

– Вань, я привыкла.

– Таня, не прекратишь, я уйду.

Женщина настолько привязалась к Ивану, что уже не смогла бы вынести его отсутствие.

Она нашла в себе силы и больше к бутылке не притрагивалась. Но Иван, все равно, смотрел за ней зорким соколом.

А тут еще одно событие. Внук родился! У Пети, тот самый бутуз родненький. Бегали к нему вдвоем, на пару. Они все теперь делали вдвоем. Куда бы ни шли: в гости, полоть картошку, в магазин, везде вдвоем.

Их, так на деревне и прозвали: неразлучники!

А у Пети двойная радость: и сын родился, и мать счастье нашла!

А еще радовался участковый. У него была, прямо его, личная страсть. Хотел участковый, что бы у каждой бабы в Любимовке был свой любимый. Пусть даже найденный на лавочке темным зимним вечером. Лишь бы человек хорошим оказался!