Возраст, когда всё впервые.

Глава 1. «Дом, которого больше нет»

Свои 12 лет я почти не помню, но один день запомнился очень хорошо — день, когда сгорел наш дом.

Мы жили в обычном деревянном доме, не богато: печка, вода из колонки, за которой нужно было ездить. Жили просто и как-то привыкли к этому. За день до пожара к нам приехала бабушка, и никто не ожидал, что случится что-то серьёзное.

В тот день я первым почувствовал запах гари. Сначала показалось, что это ничего страшного, но потом стало понятно, что-то горит. Дома были я, мама, сестра, отчим и бабушка. Тогда я начал предупреждать всех, чтобы они вышли на улицу, так как начался пожар.

Бабушка спала в детской комнате, мама с сестрой и отчимом находились в другой комнате. Мама с сестрой вышли на улицу, документы никто не взял, отчим собрал только свои вещи и ушёл.

Про бабушку в первые минуты никто не подумал. Пожарные сначала не хотели пускать забрать её, и мама с сестрой очень переживали, думая, что её уже нет. Я старался держаться, хотя сам был напуган.

Через какое-то время нас с мамой и сестрой забрала мама отчима, чтобы мы не стояли на улице. Я тоже вернулся обратно ненадолго и встретил девчонку, с которой проводил детство. Она сказала, что бабушка жива. После этого стало легче.

Остальное из того возраста я почти не помню. Но этот день запомнился отчётливо. После пожара многое в жизни изменилось, и дальше мои дни уже проходили под опекой мамы отчима.

Глава 2. «Строгие уроки»

После пожара я жил у мамы отчима. Там было строго, ко всему относились серьёзно, учили жить как человек. Мне это было непросто, но я многому научился. Казалось, всё шло нормально пока я не вернулся жить к маме.

Дома всё изменилось. Начались проблемы: я стал плохо учиться, пропускать занятия. Мама не могла позволить себе такое воспитание, как у мамы отчима. В этот период я начал делать вещи, за которые мне стыдно до сих пор — лазил по квартирам, брал чужие деньги. Я не буду подробно это описывать, но точно знаю: за свои поступки я ответил и понимаю, что это было неправильно.

В ЦВСНП меня отправили осенью, после всех летних косяков. Забрали неожиданно — прямо с урока географии. Никто ничего не объяснял, просто сказали собираться. Маму не предупредили. В тот момент я толком не понял, что происходит, было ощущение, что это какая-то ошибка.

ЦВСНП — это центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. По факту — закрытое место с режимом, забором и постоянным контролем. Не тюрьма, но и не дом. Когда меня туда привезли, первое, что я почувствовал, — страх и пустоту. Всё чужое: люди, стены, правила.

Режим был жёсткий. Подъём по времени, завтрак, занятия, прогулки — всё по расписанию. Сам по себе ты там почти не существуешь. За тебя решают, когда есть, когда спать, куда идти. Сначала это сильно давило.

Контингент был тяжёлый. Многие ребята были намного жёстче меня — кто-то уже с серьёзными делами, кто-то агрессивный, кто-то вообще без тормозов. На их фоне я быстро понял, что оказался не в самой худшей точке своей жизни, но очень близко к ней. Это отрезвляло.

Находиться среди таких людей было неприятно и иногда страшно. Там нельзя было расслабляться — нужно было постоянно следить за словами и поведением. Любая слабость могла обернуться проблемами.

При этом именно там у меня впервые появилось время подумать. Телефона не было, привычных отвлечений тоже. Чтобы чем-то занять голову, я начал читать. Первой книгой стала Библия. Честно — я почти ничего из неё сейчас не помню, но тогда мне было действительно интересно. Не из-за веры, а потому что это было что-то новое и спокойное.

Постепенно я начал скучать по дому. По обычным вещам, которые раньше не ценил: просто выйти на улицу, поговорить с близкими, быть свободным. Именно в ЦВСНП я впервые по-настоящему понял, что значит семья и дом, где тебя ждут, даже если ты натворил глупостей.

Время там прошло быстро, потому что я постоянно был чем-то занят — занятия, книги, разговоры. Но приятным это время назвать нельзя. Это было место, где ты остаёшься один на один со своими ошибками.

Когда пришло время уезжать, я был искренне рад. Меня привезли домой. Я никому не стал писать или звонить, просто оделся и вышел гулять один. Мне важно было увидеть обычную улицу, а не забор с колючей проволокой. Это ощущение свободы я запомнил надолго.

Мне до сих пор стыдно за то, что я сделал до ЦВСНП. Тогда я был молод и не понимал последствий. Этот период стал для меня первым серьёзным сигналом, что дальше так жить нельзя.

Глава 3. «Первый выбор»

После того как я закончил 8 класс пока жил у мамы отчима, жизнь продолжалась непросто. Несмотря на то, что учеба шла неплохо, мои проблемы не закончились. Я начал брать деньги — уже из приёмной семьи, потому что на личные расходы мне почти никто ничего не давал. Мне казалось, что деньги, которые выделяет государство, должны покрывать всё. Всё началось с маленьких сумм, потом — больше. Летом я стал изгоем в этой семье, и единственное, что я решил, — уйти в детский дом.

Все пытались меня успокоить. Начали относиться ко мне по-другому, пытались показать, что я часть семьи, но я стоял на своём.

Первая четверть 9 класса началась плохо: я курил, употреблял алкоголь и пропускал занятия, чтобы социальный педагог заметил это и написал в опеку. Так всё и произошло. Начались проверки, объяснения, каждое утро меня возили в школу, с которой я уходил в первый же час занятий. Но я добился своего — меня отправили в СРЦВСН, социально-реабилитационный центр временного содержания несовершеннолетних.

Когда я ехал туда, было страшно и неизвестно. Я думал о том, как меня воспримут другие дети, будут ли конфликты, удастся ли подружиться. Центр был временный: туда отправляют, если в семье что-то плохо, держат недолго, потом возвращают обратно или готовят к детскому дому. Мне говорили, что должны держать месяц, но я провёл там почти полгода. Детей было немного, общение почти отсутствовало, и большинство ребят были «из школы волшебников» — так называли детей не самого высокого уровня.

Я взял туда с собой кнопочный телефон, чтобы поддерживать связь с внешним миром. Первые дни время шло медленно, каждый день казался длинным. Каникулы тянулись, и я пытался общаться с мамой, которая привезла мне телефон и немного денег. Я почти сразу потратил их, но это дало ощущение контроля над своей жизнью.

С воспитателем, который меня сопровождал, сразу сложились хорошие отношения. Она помогала и поддерживала, давала советы и не осуждала. Даже спустя годы мы продолжаем поздравлять друг друга с праздниками, хотя напрямую не общаемся. К началу второй четверти я привык к режиму центра: отношение ко мне со стороны всех воспитателей было ровным и иногда просили помогать с другими детьми.

15-летие и Новый год я отметил там. Это было не так весело, как дома, но я понял, что можно справляться с одиночеством и находить небольшие радости даже в строгом и непривычном месте.

Когда началась учеба в 9 классе, я сильно нервничал — не знал, как примут меня новые ученики. Но день прошёл нормально, класс оказался дружным, и я решил никому не рассказывать, что нахожусь в центре. Так прошли две четверти — тихо, незаметно, почти в секрете.