Возрождение Керчи

Глава 1-5

Глава 1. Решение

В кабинете градоначальника было душно.

Тяжёлые шторы на окнах не пропускали свет, только несколько свечей горели на столе, выхватывая из полумрака лица собравшихся. Здесь были только самые близкие советники — те, кому Бирей доверял.

Сам Бирей сидел во главе стола, перед ним лежало письмо хана. Тот самый лист с одним-единственным иероглифом, который Эния принесла вчера.

Она сидела на стуле в стороне, бледная, с тёмными кругами под глазами. Не спала всю ночь. Перед ней стоял стакан воды, который Мариша поставила, но Эния даже не притронулась к нему.

— Смерть в огне, — тихо сказала она. — Он сказал, у нас есть две недели. Хан соберёт ещё воинов и нападёт сам.

Эния опустила голову.

Бирей устало потёр переносицу. Под глазами у него тоже залегли тени — старый воин не спал, обдумывая планы, которые рушились один за другим.

— Мы должны увести женщин и детей, — сказал он. — Это первое. Эвакуация начнётся сегодня же.

Он помолчал, потом спросил:

— А Варен? Что с ним? Он всё ещё решил умереть?

Эния всхлипнула. Слёзы подступили к глазам, но она сдержала их.

— Он не будет сидеть за решёткой. Для него лучше смерть, чем плен. Он... он ничего не ест и почти не пьёт. Третий день.

— Но он дал тебе информацию о письме, — заметил один из советников. — Значит, ему небезразлична твоя судьба. Он хочет, чтобы ты ушла.

Девушка покачала головой.

— Я никуда не уйду.

Бирей посмотрел на Маришу. Та стояла у стены, сложив руки на груди, и молчала.

— Мариша?

— Я должна защитить Лику, — тихо ответила женщина. — Девочка не виновата в том, что происходит. Я отведу её подальше от этой бойни.

Бирей кивнул. Это было правильно.

— Эния, — он снова повернулся к девушке. — Тебе лучше уйти с ними.

— Нет.

Она подняла голову, и в глазах её горела такая решимость, что Бирей понял — спорить бесполезно.

— Я буду до конца.

Она думала о Варене. О его лице, когда он смотрел на палец Ники. О его слезах. О том, как он медленно умирает в этой клетке, потому что потерял всё.

— Бирей, — Эния подалась вперёд, глядя на градоначальника с мольбой. — Разреши мне забрать его к себе в комнату.

Бирей нахмурился.

— Что?

— Без воды и еды он умрёт. Если Мариша выходит его... если я поговорю с ним ещё раз... может, он согласится помочь нам. Возможно, он знает способ победить войско отца. Или поговорит с Адешем.

— С Адешем?

— Старик был добр с ним. Видно, что он привязан к Варену. Если Варен попросит — Адеш может перейти на нашу сторону. Или хотя бы не вмешиваться.

Бирей внимательно смотрел на Энию. Оценивал. Взвешивал.

— А если он сбежит?

— Выстави стражу у двери, — Эния говорила твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Если он сбежит, пусть они убьют его. Хуже уже не будет.

Тишина повисла в комнате.

Бирей думал долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он повернулся к одному из советников:

— Отдай распоряжение. Снимите с пленника кандалы и перенесите его в комнату к Энии.

Потом перевёл взгляд на Маришу.

— Ты поможешь ему?

Мариша помолчала. Потом ответила:

— Он спас Энию. — Она помолчала, глотнула воздух. — И нас с Ликой. Если бы не он, девочка бы не выжила в том аду.

Она посмотрела на Энию, потом на Бирея.

— Если он согласится помочь, у нас будет крошечный шанс. Не только у Гревеня. У всего народа.

Бирей кивнул.

— Тогда сделай всё, что можешь, для него.

Эния закрыла глаза и выдохнула.

Маленький шанс. Крошечный. Но другого у них не было.

Глава 2. В комнате

Сознание возвращалось медленно, сквозь тяжёлую пелену, которая последние дни была единственным его пристанищем.

Первое, что почувствовал Варен — свет.

Яркий, режущий глаза, льющийся откуда-то сбоку. Такого не могло быть в тёмной клетке, где он провёл последние дни, сворачиваясь клубком и пытаясь не думать о том, что осталось за её пределами.

Он попытался пошевелиться.

Руки были свободны. Он поднял их перед лицом, не веря собственным ощущениям — никаких цепей, никаких кандалов, только бледная кожа да синяки, оставшиеся после драки с братом.

Ноги тоже были свободны.

Он лежал на кровати. Настоящей, мягкой, с периной и подушкой под головой.

Неужели всё? — мелькнула мысль. Неужели это смерть?

Но ломота в теле, сухость во рту и спазмы голода, скручивающие желудок, напоминали: ты жив. Почему-то ты всё ещё жив.

Варен с трудом приподнялся на локтях и осмотрелся.

Комната была небольшой, но уютной. Окно было затянуто лёгкой занавеской из небелёного полотна. Она чуть колыхалась от сквозняка, и солнечные лучи просачивались сквозь ткань, разливая по комнате мягкий, золотистый свет.

Стены были сложены из тёсаного соснового бруса, потемневшего от времени, но тщательно выскобленного и даже местами покрытого тонкой резьбой — незатейливыми узорами из колосьев и цветов. В углу, у двери, примостился тяжёлый дубовый сундук, окованный медными полосами; на его крышке лежала стопка чистого белья, источающая тонкий запах сухих трав — лаванды и полыни, отгоняющих моль. Рядом с сундуком, на гвозде, вбитом в стену, висело расшитое полотенце с петухами — приданое, приготовленное для кого-то из женщин этого дома. Под окном стоял грубый, но добротный стол, застеленный льняной скатертью с кисточками по краям; на столе — глиняная миска с яблоками, покрытыми восковым налётом, и берестяной туесок, полный мёда. От окна тянуло утренней свежестью, и лёгкая занавеска из небелёного полотна вздувалась пузырём, когда ветерок залетал в щель. На подоконнике, в глиняном горшке, цвёл душистый табак — его розовые звёздочки раскрывались навстречу солнцу, наполняя комнату тонким, чуть пряным ароматом. Пол был застлан домоткаными половиками — узкими дорожками из разноцветных лоскутов, которые смягчали шаги и придавали жилью особый уют.