Возрождённая Пеплом

Семнадцать раз я горела дотла.
Семнадцать раз возвращалась из пепла.
В восемнадцатый — выбираю сама:
сгореть навсегда или вспыхнуть навечно.

Возрождённая Пеплом

ПРОЛОГ

Древний Рим, 79 год н.э.

Пепел падал с неба, как проклятый снег.

Везувий ревел на горизонте — гора превращалась в чудовище, извергая огонь и дым. Помпеи задыхались. Люди бежали к морю, к воротам, друг через друга, затаптывая слабых. Крики. Плач детей. Запах серы въедался в лёгкие.

Я не бежала.

Стояла на ступенях храма Венеры и смотрела, как рушится мир. Мой мир. Белая туника прилипла к телу от пота и пепла. Волосы — когда-то аккуратно уложенные для церемонии — растрепались, тёмные пряди хлестали по лицу.

Я ждала его.

— Аврелия!

Голос прорезал хаос. Низкий, отчаянный, знакомый до боли. Я обернулась.

Он бежал ко мне через площадь — центурион с лицом, которое богини вырезали из мрамора и оживили огнём. Доспехи отброшены. Меч на боку. Пепел оседал на тёмных волосах, на широких плечах.

Дамиан.

Мой Дамиан.

Запретный. Проклятый. Единственный.

Он взбежал по ступеням, схватил меня за плечи. Пальцы впились — крепко, до синяков, словно боялся, что я исчезну.

— Зачем ты здесь? — хрипло выдохнул он. Серые глаза — цвета грозового неба — метались по моему лицу. — Я же сказал — беги к порту. Корабль ждёт. Ты должна была...

— Уйти без тебя? — Я коснулась его щеки. Под ладонью — щетина, грязь, кровь. Не его. — Никогда.

— Аврелия... — В его голосе прозвучало что-то, от чего оборвалось сердце. Он знал. Всегда знал больше, чем говорил.

— Он здесь, — прошептала я. Не вопрос. Утверждение.

Дамиан сжал челюсти. Кивнул.

Я усмехнулась — горько, обречённо.

— Сколько у нас времени?

— Минуты. — Он притянул меня к себе, уткнулся лбом в моё плечо. Дрожал — этот неукротимый воин, который убивал демонов голыми руками. — Прости. Прости меня. Я думал... я думал, смогу защитить тебя.

— Ты защищал. — Я подняла его лицо, заставила смотреть на меня. — Семь лет, Дамиан. Семь лет счастья, которого у нас не должно было быть. Это не мало.

— Этого мало! — Он сжал мою руку. — Мне нужна вечность. Тысяча жизней. Я...

Воздух вокруг сгустился.

Пепел застыл в воздухе — каждая частица повисла неподвижно, будто время остановилось. Крики города стихли. Даже рёв Везувия превратился в далёкий гул.

Он пришёл.

Фигура материализовалась у подножия храма. Высокий, в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо. Но я чувствовала взгляд — холодный, властный, полный одержимости, от которой хотелось содрать с себя кожу.

— Аврелия. — Голос обволакивал, как яд в меду. — Моя непокорная невеста.

Дамиан вытолкнул меня за спину, выхватил меч. Лезвие вспыхнуло серебром — руны Стражей ожили, отвечая на присутствие тьмы.

— Через мой труп, Азраэль.

Существо в капюшоне наклонило голову — почти по-человечески.

— Это можно устроить, Страж. Опять. — Пауза. — В который раз ты хочешь умереть за неё?

— В любой.

— Благородно. Глупо. — Азраэль шагнул вперёд. Пепел под его ногами превращался в чёрное стекло. — Но бессмысленно. Она моя. Была моей тысячу лет назад, когда её душу ещё не оскверняло смертное тело. Будет моей, когда я верну её туда, где ей место.

— Я никогда не была твоей! — Я обошла Дамиана, встала рядом. Он попытался остановить меня, но я сжала его руку. — Никогда. Даже когда ты называл это любовью.

Капюшон откинулся.

Лицо Азраэля было совершенством — идеальные черты, золотые глаза, холодная красота падшего ангела. И ни капли человечности.

— Любовь? — Он усмехнулся. — Это слишком мелко для того, что между нами. Ты — часть меня. Отнятая. Украденная. И я заберу тебя. В этой жизни. В следующей. Во всех, что последуют.

— У неё не будет следующих, — прорычал Дамиан.

— О, будут. — Золотые глаза сверкнули. — Я сделаю так, что её душа будет возвращаться. Снова. И снова. Пока она не поймёт: сопротивление бессмысленно. Пока не примет свою судьбу.

Он поднял руку.

Воздух загорелся.

Пламя — не красное, не оранжевое, а чёрное, поглощающее свет — ринулось к нам. Дамиан толкнул меня в сторону, взмахнул мечом. Серебро встретилось с тьмой, и мир взорвался болью.

Я упала на камни. Кровь — горячая, липкая — текла из разбитой губы. Подняла голову.

Дамиан стоял на коленях. Грудь вспорота — три глубоких раны. Кровь заливала туннику. Меч выпал из ослабевших пальцев.

Но он улыбался. Смотрел на меня и улыбался — этой мальчишеской улыбкой, которая заставила меня впервые влюбиться семь лет назад.

— Беги, — выдохнул он.

— Нет.

— Аврелия...

— Нет!

Я бросилась к нему. Азраэль был быстрее.

Рука в чёрной перчатке обхватила моё горло, приподняла над землёй. Я задыхалась, царапала его запястье, но это было всё равно что скрести камень.

— Смотри, — прошептал он мне на ухо. — Смотри, что происходит, когда ты выбираешь смертного.

Чёрное пламя окутало Дамиана.

Он закричал — хрипло, надрывно, и это был худший звук, который я когда-либо слышала. Тело корчилось. Кожа плавилась. Но глаза — эти серые, грозовые глаза — не отрывались от меня.

— Люблю, — выдохнул он сквозь агонию. — Найду... снова...

А потом превратился в пепел.

Что-то сломалось во мне. Не сердце — глубже. Душа треснула, и из трещины вырвался крик. Не человеческий. Первозданный.

Сила взметнулась из меня — слепая, дикая, рождённая из горя и ярости. Азраэль отшвырнуло назад. Я упала, ударилась о ступени.

Он поднялся. Кровь — чёрная, как его пламя — сочилась из разреза на щеке. Первый раз я видела, как он ранен.

Золотые глаза расширились. Что-то промелькнуло в них — удивление? страх? восторг?

— Вот она, — прошептал он. — Моя истинная невеста. Моя королева тьмы.

— Я не твоя. — Голос дрожал. Руки — тоже, покрытые светом, который жёг, как лёд. — Никогда не буду.

— Будешь. — Он шагнул ближе. Пламя окружило его, чёрная корона на золотых волосах. — Не в этой жизни — ты слишком отравлена его любовью. Но в следующих... Каждая смерть будет стирать его из тебя. Каждое возрождение — приближать ко мне.