Впусти меня в своё сердце

Пролог

Руслан.
Вот надо было упасть на спину. Ну почему всегда где тонко там и рвётся как говорят. Знаю прекрасно, что надо беречь спину, но поскользнулся и не сгруппировался. Удар пришёлся как раз на поясницу, где был перелом. Аж искры из глаз посыпались.
Не хотел показать вида насколько мне больно при Лине. Зацепила чем-то девчонка. Наверное, своим отношением к парню в инвалидном кресле. Она совсем не замечала этого, не делала разграничений и не считала его каким-то не таким. Я честно первый раз с этим сталкиваюсь.
Так вот, стараясь быстрее встать, несмотря на стреляющую боль, делаю вид, что всё хорошо и хромаю в квартиру Никиты, моего брата близнеца. Его не стало полтора года назад, не перенёс операции. У меня как выяснилось тоже непереносимость наркоза и анестезии любой.
Поэтому страшно до чёртиков идти на операцию без наркоза. Но без неё никак. Я и так откладывал её очень долго, а сегодняшнее моё падение ещё и усугубило всё. Нерв зажало при переломе позвоночника, а теперь он даёт о себе знать.
Да за полтора года из неподвижной амёбы, которой я был после аварии, меня превратили почти в нормального человека, способного ходить. так страшно было остаться в кресле навсегда.
Конечно я сам виноват в той глупости, что случилась со мною, но по-другому тогда я не смог поступить.
После того, как узнал, что брата больше нет, меня словно расчленили и забрали половину тела и души. Жить тогда совсем не хотелось и я решил покончить со всем разом. Напился в хлам, сел за руль и въехал в первый же столб на скорости.
Собирали меня по кусочкам почти, но самое страшное, что во время операции у меня начался анафилактический шок на наркоз и меня откачали…
Я пробыл без сознания неделю, а когда очнулся, думал меня трактор переехал. Болело всё тело, дышать практически не получалось без боли и каждое движение просто трэш.
Я услышал разговор родителей из-за приоткрытой двери. Врач говорил им о моём плачевном состоянии, но реакция отца «Этот сволочь оказался живучим» покоробила просто. Я не был их любимчиком, скорее на оборот. Никита был всегда лучшим и любимым, даже когда он получил травму в скалолазке его буквально носили на руках. Я не был против, я и сам люблю его очень до сих пор…
Но я ведь тоже ваш сын…
Помню мать тогда зашла на пять минут, поревела, сказала, что я полный дурак и идиот творить такое. Но при взгляде на меня я понимал, что она видит Никиту от этого плачет ещё горче.
Отец вывел её, после чего зашёл и сказал мне, что меня для них больше нет. Мой поступок не может быт оправдан и да им больно видеть меня, потому, что я не Никита. Он бы никогда так не сделал. А я недоумок каким был всегда для них.
Было очень больно осознавать это потом.
Моя девушка Янка пришла ко мне в больницу через пару дней после родителей и сообщила, что уже не моя. Не ходячая амёба ей оказалась не нужна и она решила добить меня своим решением.
Через неделю, проведённую в больнице мне самому уже не хотелось жить. Я не мог шевелиться без боли. Ходил под себя не вставал и вообще впал в отчаяние какое-то.
Однажды ко мне в палату зашёл психолог. Долго промывал мозг и боролся с моей депрессией, но это не очень-то помогало.
Через месяц ко мне подселили соседа в палату. Тот весь переломанный на растяжке, мог только разговаривать.
Так мы познакомились с Валеркой. Он так первый раз на сноуборде проехался с горы.
Ещё хочет, понравилось ему, оптимист.
Так мы с Валеркой и восстанавливались потихоньку помогая друг другу.
Через семь месяцев меня выписали из больницы в инвалидном кресле. К тому моменту мне очень хотелось встать из него, чего бы мен это не стоило. Нашёл лучший реабилитационный центр в городе и отправился туда.
Полгода усердных тренировок, боли и пота дали результат я пошёл, хоть и хромая из-за нерва, но пошёл.
Таким счастливым как в тот день я, наверное, никогда не был.
Но нормально ходить всё же е получалось и мне рекомендовали операцию в центре.
Страшно до чёртиков, но после падения ходить почти невозможно…

Глава 1

Марина.

Сегодня мой первый день работы в реабилитационном центре, самом лучшем в нашем городе. Я так давно хотела туда попасть и вот дождалась.

Стараюсь не опоздать в первый же день работы и прихожу впритык.

- Марин, давай переодевайся, у нас операция начнётся через двадцать минут – говорит мне Татьяна, она медсестра в центре.

- Меня сразу на операцию? – я удивлена, конечно.

- Да будешь вторым ассистентом, так Пётр Семёнович сказал, так что поторапливайся, идём.

Она провожает меня до комнаты персонала, где выдаёт мне одежду на операцию и карту пациента, чтобы ознакомилась.

Конечно, я присутствовала на операциях до этого, но не ожидала, что меня в первый же день поставят. Боевое крещение, наверное.

Переодеваюсь в выданный костюм и беру карту в руки.

Каримов Руслан Григорьевич, тридцать один год. Предстоит микродискэктомия и удаление межпозвонковой грыжи и освобождение седалищного нерва. Фух, не такая уж и сложная операция. Татьяна своим серьёзным настроем немного напугала. Но на таких операциях я была, и они довольно быстрые по времени. Мою руки и одеваю перчатки, чтобы всё проверить по готовности к операции.

Прохожу в операционную. Осматриваюсь.

Здесь прохладно, наверное, так должно быть. Осматриваю инструмент, освещение, проверяю все принадлежности. Всё на своих местах и готово к применению.

Дверь в операционную раскрывается и заходит Пётр Семёнович, Татьяна и ещё одна девушка.

- О вот и наша новая помощница, Мариночка –говорит приветливо Пётр Семёнович.

- Здравствуйте - немного смущаюсь под пристальным взором всех.

- Это Даша, мой первый ассистент, а ты будешь на подхвате.

- Хорошо – соглашаюсь.

- Историю болезни изучила? – хитро прищуривается Пётр Семёнович.

- Да, я была на подобных операциях в районной больнице.

- Хорошо, посмотрим - он обошёл стол.

- Я всё проверила и инструменты…- начинаю я.

- Уже, ну ты шустра.

Вспоминаю, что надо поменять перчатки и тщательно обеззаразить руки, хотя я кроме дверных ручек и лампы ничего здесь не трогала.

- Я руки обработаю – захожу за ширму.

Тщательно отмываю руки, обрабатываю, и одевать перчатки.

Выхожу из-за ширмы и вижу, что пациента уже привезли, и он лежит на столе, на боку. Интересно где анестезиолог?

Через шапочку видно, что парень светленький, симпатичный и очень зажатый. Встречаюсь с ним взглядом. В его глазах, страх и ужас. Так обычно бывает, люди боятся неизвестности, некоторые боли. Глаза парня ярко голубые и блестят от паники. Он так боится?

Захотелось поддержать его, но в этот момент Таня привязывает парня за бёдра и проверяет, крепко ли завязки держат парня. Но ведь это можно сделать пока он будет спать. Он и так в панике.

Таня начинает обрабатывать обеззараживающим раствором его спину. Парень вздрагивает и прикрывает глаза.

Да где же анестезиолог.

- Ну, что Руслан постарайся расслабиться, от того насколько ты будешь расслаблен зависит удачный исход операции, ты же понимаешь.

- Да – глухо сказал парень, а я ничего не поняла.

Меня окутал ужас когда Пётр Семёнович потянулся за скальпелем.

- А анестезия? – не смогла удержаться от вопроса.

- Вы читали карту – Пётр Семёнович строго посмотрел на меня.

Я кивнула.

- Плохо читали значит, не будет её – он взял в руки скальпель, а я просто офигела от происходящего.

Парень зажмурился и тихо простонал, когда кожи коснулся холодный металл. Он же всё чувствует, он же не спит!!!!

- Расслабься Руслан! – говорит резко Пётр Семёнович и начал раскрывать разрез.

Парень вскрикнул.

- Руслан, я не могу так работать, расслабься.

Легко ему говорить.

Не выдерживаю и подхожу к парню, от меня сейчас и так мало толка.

Он вцепился пальцами в край стола, костяшки пальцев стали белыми, дышал рывками, в уголках глаз блестели слёзы.

- Дыши, глубже – говорю ему и кладу руку поверх его.

Он перевёл взгляд на меня, я присела на корточки, чтобы он не поворачивая головы видел меня. Он отпустил край стола, а я сжала его пальцы.

- Дыши со мною по счёту. Раз, глубокий вдох, глубже, пожалуйста, давай.

Парень послушался и вдохнул спокойнее.

- Два выдох такой же долгий.

Пока ненадолго удалось отвлечь парня, и он немного успокоился.

Я замечаю, что Пётр Семёнович продолжает и парень вскрикивает опять.

- Тише – придерживаю его за плечо – сосредоточься на дыхании дыши со мною, давай, вдох, медленный, давай.

Парень зажмуривается и пытается вдохнуть, в этот момент Пётр Семёнович, похоже, добрался до грыжи, парень дёрнулся и сильно сжал мои пальцы, громко вскрикнул.

- Руслан, ты что творишь, лежи смирно и не шевелись, ты же понимаешь последствия!

Парень кивнул и тихо застонал.

- Дыши, поехали раз, глубоко и медленно, пожалуйста – тихонько поглаживаю его по плечу.

Он так и не разжимает мои пальцы, медленно вдыхает.

- Вот так, теперь выдыхай медленно, считай до трёх четырёх - начинаю его отвлекать.

Но он опять вскрикивает, и жмуриться, забывая дышать.

- Вдох, давай, мой хороший, ещё немного – уговариваю его, и он медленно вдыхает.

- Марин, держи его крепче за плечи, иначе сдвинет всё сейчас нам.

Пытаюсь удержать парня на одном месте за плечи, знаю, что не очень удобно и не гигиенично, но мне нужно его максимально обездвижить. Наклоняюсь к нему и прикасаюсь к его щеке своей, тихо говорю ему на ухо.

- Не двигайся, пожалуйста, я знаю больно, кричи, но не двигайся, пожалуйста - сама немного придавливаю его, чтобы ограничить его движения.

В какой-то момент он вздрагивает, а затем кричит сильно, громко, так надрывно.

- Молодец – говорю ему, когда он замолкает или у него сорвало голос.

Не поднимаюсь от него, вдруг дёрнется.

- Дыши, солнышко, давай.

Он делает короткий вдох и быстрый выдох.

Глава 2

Глава 2.

Марина.

Пытаюсь немного успокоиться после всего пережитого и переодеваюсь. Возвращаюсь в операционную за льдом и картой Руслана, чтобы доказать Петру Семёновичу, что там ничего не сказано про анестезию. Лёд для Руслана естественно никто не забрал, а вот карты его на месте я уже не нахожу. Вот же дура, всё с собою надо было забирать.

Прихватив лёд, иду к Петру Семёновичу в кабинет.

Открываю дверь, а его нет на месте. Отлично.

- Не стесняйся, проходи – вздрагиваю от голоса за спиной.

Оборачиваюсь и пропускаю вперёд Петра Семёновича. У него в руках карта Руслана.

- А лёд зачем? Думаешь, пороть тебя буду за сегодняшнюю оплошность? – присаживается он в кресло.

- В карте нет ни слова об отсутствии анестезии! – взрываюсь я.

- Он аллергик! У него уже был анафилактический - откачали! Ты второго хочешь?

- Но в карте нет ни слова об этом – пытаюсь его убедить.

- Ты последнюю страницу читала? – раскрывает передо мною карту Руслана в которой вклеены новые страницы.

- Этого не было в моей карте!

- Теперь ты на Танюшу будешь наговаривать! Перестань, просто признайся в своей профнепригодности! Так и быть оставлю тебя в помощниках.

- Какой профнепригодности! Я Вам говорю, что в операционной была другая карта!

Выхватываю из его рук карту Руслана и оттягиваю новые странички. На моё счастье клей ещё не совсем высох и они начали отходить.

- Видите, их недавно вклеили! Их не было!

Он хмуриться, и забирает у меня карту.

- Странно – он убеждается в моей правоте – и кому это нужно было.

- Я не знаю, я первый день у Вас работаю.

- Хорошо. Извините Марина. Понаблюдайте за Каримовым. Он ваш первый пациент – он пролистывает карточку, убеждаясь, что все листы на месте – ему фактически сейчас ничего нельзя, никак не обезболить.

- Я поняла уже. Вот как раз лёд и прихватила.

- Ах, да мы же про него забыли.

- Я могу идти?

- Да, конечно. Все назначения я буду вносить в его карту.

- Тогда передавайте мне её лично в руки, иначе я буду пренебрегать вашими назначениями.

- Я понял, оставьте тогда мне его карту, а завтра с утра зайдёте за ней.

- Хорошо – отдаю ему карту и выхожу из кабинета.

Так интересно кому это я в первый же день перешла дорогу?

Подхожу на пост к Татьяне. Она какая-то нервная, дёрганная.

- Тань, а Каримов в какой палате? – спрашиваю.

- В шестой, а что? – отчего-то краснеет она.

- Объяснишь как пройти.

- Зачем тебе? – удивляется и смотрит на лёд в моих руках – ой, я забыла совсем, про него, давай я ему отнесу – тянет руки ко льду.

- Я сама, Пётр Семёнович мне поручил его вести, так, что, рассказывай, где у вас палата номер шесть.

Он поджала губы, словно это ей совсем не нравилось.

- Прямо по коридору лифт, на первый этаж, там как выйдешь, идёшь прямо до лестницы. Палата напротив лестницы.

Квест прям какой-то.

- Хорошо, спасибо - разворачиваюсь и иду к лифту.

Странное какое-то поведение у Тани, но чем я могла ей насолить в первый же день, не понимаю.

Выхожу из лифта и иду, иду, наконец-то нахожу эту лестницу. Зачем его так далеко положили.

Из как оказалось шестой палаты выбегает девушка со звонящим телефоном в руке.

Это его девушка? И почему она так спешила его оставить, ведь сейчас ему очень нужна поддержка.

Да, ладно сами разберутся.

Выдыхаю и открываю дверь в палату номер шесть.

Глава 3

Руслан.

Никогда не думал, что боль может быть настолько сильной и всепоглощающей. Я очень боялся операции.

Когда она началась я пытался следовать указаниям Петра Семёновича, но расслабляться, совсем не выходило.

Ощущения, когда в твоём нутре ковыряются те ещё. Но когда меня за руку взяла девушка врач, я ничего не видел кроме её глаз. Её лицо скрывала маска, но её карие глаза, большие выразительные и добрые я не забуду никогда.

Она отвлекала меня в самые болезненные моменты, говорила мне, как дышать, чтобы было легче. В какой-то момент она прикоснулась ко мне щекой, и я вдохнул её еле уловимый цветочный аромат, очень приятный. От её прикосновения стало очень тепло и приятно где-то в груди, но потом последовала очень сильная боль, словно в мою поясницу, вогнали штырь и вертят им в разные стороны. Я только услышал её «кричи» и не смог сдержаться, кричал, пока не сел мой голос. Она не отпускала, и я благодарен ей за это. Она словно делила со мною часть боли, что сводила с ума.

Я не сразу понял, когда всё закончилось…

Она сказала «молодец» и отстранилась, а я понял, что всё ещё держу её за руку и не могу, не хочу отпускать. Со мною давно такого не было. Её маленькая тёплая ладошка тонула в моей. Я понял, что туплю и заставил себя разжать ладонь.

Она исчезла из поля зрения, а меня начало окатывать волнами то холода, то жара. Тело не слушалось и стало ватным, в голове шумело, и я прикрыл глаза.

Меня переложили на каталку. От каждого движения простреливало позвоночник, аж искры из глаз сыпались. Стало очень холодно.

Где-то вдалеке мне показалось, что слышу знакомый голос Лины. Может меня просто глючит.

Меня привозят в палату и перекладывают на кровать. Кладут на спину.

Вскрикиваю от боли, не сдержавшись.

Меня поворачивают на бок и укрывают простынёй. Блин ну хотя бы одеялом укрыли бы. Не могу пошевелиться и согреться тоже.

- Руслан – слышу Лину и разлепляю веки.

От холода трясёт аж. Наверное с Димкой пришла.

Лина такая растерянная смотрит на меня.

- Что с тобой? – её голос дрогнул.

Не могу пошевелиться, мне кажется, если рот открою, оттуда кроме стона ничего членораздельного сказать не выйдет.

- Кто вы? И что тут делаете? – узнаю голос Петра Семёновича за спиной, но от неожиданности вздрагиваю, что отдаётся по всему позвоночнику, блин.

- Я знакомая. Что с ним? – поражается Лина.

Я бы объяснил, но нет сил, разговаривать сейчас.

- Знакомая. Должна знать! – отвечает в своей манере Пётр Семёнович.

Он вообще редко с кем церемонится, наверное с нами так и надо иначе на ноги не встанем.

- Всё, Руслан – ощущаю его прикосновение к плечу и хочу повернуть голову, но боль простреливает, не могу. – Ты молодец, потерпи ещё немного. Это того стоило.

Надеюсь… Теперь буду ходить без проблем, только пережить надо этот период боли, только и всего.

- Знакомая? – Спрашивает Пётр Семёнович, хитро прищуриваясь.

Киваю, опять забывшись.

- Понятно. Пойдём, поговорим, знакомая.

Пётр Семёнович уводит Лину. Только не ругайте её за незнание. Ведь это не её проблемы и она вообще случайная знакомая, которой почему-то не всё равно на меня как всем остальным.

Обидно, что отец даже не увидел того момента когда я встал на ноги, хотя о чём я ведь он пожалел тогда, что меня откачали…

Слышу, в палату кто-то заходит. Перед глазами возникает Лина, она присела около кровати.

- Держись – тихонько касается моих пальцев – пальцами шевелишь без боли? – растерянно спрашивает.

Что ей наплёл Пётр Семёнович.

Не могу не улыбнуться её растерянности.

- Хорошо – сжимает мои пальцы.

Её ладошка такая тёплая, не хочу отпускать, хочу ещё немного погреться и сжимаю маленькие пальчики. Они похоже на ту, что помогала мне сегодня пережить всё это, но не те…

Немного клонит в сон, и прикрываю глаза.

- Тебе, наверное надо поспать после всего – говорит Лина тихо и я соглашаюсь с ней, правда молча.

Ощущаю едва заметные прикосновения к голове, она тихо поглаживает. Поглаживает? Ко мне никто не прикасался так давно, наверное из-за этого мозг поплыл и начал расслабляться, что- ли, а я проваливаться куда-то где нет боли, где тепло и хорошо и Ник, улыбающийся сидит на зелёной лужайке. Как давно я его не видел…

Слышу резкую трель и открываю глаза, вздрагиваю от неожиданности и позвоночник простреливает такой болью, аж слёзы наворачиваются, пытаюсь немного выдохнуть, как учила меня та девушка в операционной.

- Прости, мне пора, держись – протараторила Лина и поддерживающе сжала мои пальцы.

Я что уснул, а она всё это время была здесь? Её телефон разрывается трелью.

- Спасибо – язык наконец-то поддался, и мне удалось хоть что-то сказать. Отпускаю её тёплую ладонь, и она выскакивает из палаты.

Странно что-то давно забытое и похороненное на дне души, вдруг даёт о себе знать. Отчего-то особенно остро сейчас ощущаю своё одиночество. У меня никого нет, ни друзей ни родных, ни девушки. До этого момента меня всё устраивало, но сейчас, отчего-то хочется, чтобы кто-то был рядом, взял тебя за руку и не отпускал. Кто-то родной.

Ой что-то я стал сентиментальным слишком. Выдыхаю и прикрываю глаза, опять становиться холодно очень, прижимаю руки к груди они тёплые вроде бы, странно, что со мною вообще…

Глава 4

Марина.

В палате Руслан лежит один. Он отвёрнут от входа, лежит на боку и укрыт почему-то простынёй, а не одеялом. Его трясёт всего. Он замёрз? Обхожу его и присаживаюсь перед ним, чтобы он не поворачивал голову ко мне. Он внимательно смотрит на меня. У него очень красивые голубые глаза, очень яркие и такие светлые с небольшими вкраплениями. В них можно утонуть.

Кладу лёд на тумбочку рядом с кроватью.

- Ну как ты? – спрашиваю.

- Холодно – сказал тихо.

А я лёд хотела приложить. Странно почему его не укрыли ведь ему сейчас шевелиться практически нельзя.

- Подожди, сейчас – я поднялась и беру одеяло.

Укрываю его по плечи, и наклоняюсь, тихонько подтыкаю одеяло под спину. Ему бы барьер какой-то сделать, ведь нельзя поворачиваться пока.

Он прижимает руки к груди и прикрывает глаза.

У него случайно не температура поднимается?

Прикладываю ладонь к его лбу, и он распахивает глаза, смотрит на меня с удивлением.

Лоб, слава Богу - не горячий.

- Температуры вроде бы нет – говорю ему - сейчас согреешься.

Он внимательно смотрит на меня, а я не могу оторвать взгляд от его невероятных голубых глаз. Так приплыли, включай мозг Марина.

Надо сделать ему барьер, пытаюсь немного отвлечься от него и обхожу его.

- Спасибо – тихо говорит и чуть касается моей руки, его пальцы просто ледяные.

Останавливаюсь и беру его за руку.

- Ты так замёрз – присаживаюсь перед ним и беру его вторую руку.

- Сейчас немного теплее стало – говорит, немного заикаясь, так как его всё ещё потрясывает.

Присаживаюсь около кровати и начинаю растирать его пальцы, чтобы быстрее согрелись.

Он очень удивлённо смотрит на меня. У него очень красивые руки, длинные пальцы, ладони не мягкие, даже чуть грубоватые, словно он работает ими всё время.

Его пальцы стали намного теплее.

- Вот так уже лучше – отпускаю его руки, понимая, что увлеклась этим растиранием, но он так внимательно смотрел на меня, словно сомневался в чём-то.

- Спасибо – сказал немного хрипло.

Наверное, в горле пересохло.

- Ты пить не хочешь? – решила уточнить.

- Хочу – сказал хрипловато.

- Подожди, сейчас принесу воды, или чего-то ещё хочешь?

- От горячего чая не отказался бы - уголки его губ поползли вверх.

- Хорошо, сейчас посмотрю, что можно сделать – говорю ему и выхожу из палаты в поисках автоматов с напитками.

Странно, почему-то раньше ни к одному из пациентов не было такой привязанности, как к Руслану. Отчего-то хочется помочь ему, сделать для него хоть что-то, чтобы ему стало лучше. Это, наверное, отходняк от такой его операции сегодня.

И почему его девушка, выбежавшая из палаты, не помогла ему согреться и даже не укрыла его? Да как то странно всё это.

В автомате выбираю воду без газа, чёрный чай без добавок и беру сок ради трубочки, ему же тяжело двигаться сейчас.

Возвращаюсь в палату. Руслана перестало трясти, согрелся наверное.

Ставлю на тумбочку воду и чай. Он пытается приподняться, но тут же морщится и тихо стонет.

- Не двигайся – пресекаю все его попытки – я помогу тебе.

Он рвано выдыхает, в глазах почему-то застыли слёзы. Наверное, сильно больно.

Открываю бутылочку воды и опускаю в неё трубочку от сока. Подношу к его губам.

- Вот так – подаю ему трубочку и он жадно втягивает в себя воду, прикрывая глаза.

Делает три глотка и выпускает трубочку из губ.

- Спасибо – выдыхает с облегчением.

- Как на счёт чая?

- Я согрелся уже пусть постоит. Я потом сам дотянусь до него.

- Хорошо – ставлю бутылочку на тумбочку и вспоминаю про лёд – раз ты согрелся, может приложим лёд к пояснице, он поможет немного расслабиться мышцам и уменьшит отёк. Надо было конечно сразу после операции приложить, но тебя быстро увезли, а когда я вспомнила, Пётр Семёнович меня к себе позвал, поэтому я принесла, как только смогла.

- Давай попробуем – он выдохнул и хотел оттянуть одеяло.

- Я сама, не шевелись пока – беру лёд и наклоняюсь над Русланом Поднимаю одеяло и прикладываю лёд к пояснице, через простыню, он всё же вздрагивает.

Тихонько провожу руками по бокам вдоль позвоночника, его мышцы немного расслабляются.

- Через пол часа уберу не переживай – укрываю его обратно - постарайся расслабиться. Вечером можно будет тихонько двигаться по мере возможности и болевых ощущений.

- Хорошо, спасибо – он наконец-то улыбнулся.

Значит, ему стало легче, это хорошо.

- Постарайся поспать немного, я через полчаса зайду – говорю ему собираюсь уходить.

- Можно чая немного – робко спрашивает.

- Да конечно.

Беру стакан с чаем, опускаю в него трубочку и подношу к его губам. Чай не такой горячий и он не должен обжечься.

Он тихонечко пьёт чай.

- Спасибо – отстраняется.

- Отдыхай, тебе надо восстанавливаться.

Он смотрит так, словно не хочет, чтобы я уходила.

- Если хочешь, могу побыть здесь с тобою.

- А у тебя разве других пациентов нет? – ухмыляется.

- Нет, я вообще первый день здесь работаю и мне доверили только тебя.

- Правда? – удивляется.

- Ага.

И чего это я с ним разоткровенничалась? Наверное, точно пора идти.

- Хочу – говорит тихо и опускает взгляд.

- Что?- не поняла.

- Побудь немного, с тобой как-то спокойнее.

- Боишься Петра Семёновича?

Он засмеялся, но тут же зажмурился и застонал.

- Тише – присаживаюсь на кровать и тихонько глажу его по укрытому плечу.

Он постепенно расслабляется под моими пальцами и выдыхает спокойно. Глаз не открывает, наверняка спать хочет после всего пережитого.

- Поспи – продолжаю его тихонько гладить по плечу и руке, иногда по спине, проверяя, как расслабляются мышцы.

Через пару минут он задышал ровно, засыпает. Сколько же ему пришлось пережить сегодня, бедный парень.

Вроде бы заснул и пора уходить, но боюсь, что когда, поднимусь с кровати, разбужу его. Да и самой уходить от него никуда не хочется почему-то. Разглядываю его. Светленький, чуть вьющиеся волосы, нос прямой, широковатые скулы, пухлые губы, длинные ресницы сейчас трепещут отчего-то. Красивый, особенно его глаза мне очень понравились. От него веет мужественностью, силой, но в то же время мне кажется он очень ранимый, хотя может это только, кажется на первый взгляд. У меня просто давно не было парня, наверное, только и всего. Гормоны, всё это чёртовы гормоны виноваты во всём.