☤ Врач-попаданка. Последняя надежда генерала драконов ☤

1. Диагноз: муж-палач

Что… что со мной происходит?!
Воздуха катастрофически не хватает!

Я прихожу в себя от резкой боли и удушья, судорожно хватая ртом кислород.

Открываю глаза — и вместо привычного слепящего света операционных ламп вижу как чьи-то жесткие пальцы больно сжимают мой подбородок, вынуждая поднять голову. Зрение фокусируется не сразу, картинка плывет.

Надо мной нависает мужчина.

Роскошный, пугающий, с идеальными, но жестокими чертами лица. Его длинные волосы темнее ночи, а глаза… Радужка плещется расплавленным золотом, зрачок — узкий, вертикальный.

Как у рептилии.

Он смотрит на меня с абсолютным презрением, от которого нормальную женщину бросило бы в дрожь.

Но моя первая мысль — абсолютно трезвая и холодная: «Какого черта этот ряженый юнец в театральном костюме меня трогает? Где санитары? Охрана!»

Последнее, что я помню: тяжелейшая многочасовая операция.

Я, заведующая отделением микрохирургии глаза, ювелирно сшивала ткани под микроскопом. До этого была привычная смена в приемном покое, кофе литрами... а потом резкая темнота.

Видимо, мотор все-таки не выдержал моего графика «работа 24/7», и я вырубилась прямо в ординаторской.

Но этот мужик с рептильими глазами в мою историю болезни никак не вписывается.

Чья-то дурацкая шутка? Острый психоз на фоне переутомления?

— Хватит притворяться, Элиана. Твои обмороки ничего не изменят. — чеканит мужчина, еще сильнее сдавливая мою челюсть. — Гвиневра умирает, поэтому завтра на рассвете мы проведем обряд. Мы передадим ей твою метку, твою магию и твою жизнь. Да, скорее всего, после этого ты погибнешь вместо нее, но такова твоя единственная ценность в этом браке.

Он наклоняется ближе. От него пахнет озоном и жженым пеплом.

— Гвиневра — моя истинная пара, — цедит он мне прямо в губы с садистским удовольствием. — А ты — просто ошибка. Твоя смерть — это лучшее, что ты можешь сделать для моего Рода.

Он говорит о моей смерти с таким равнодушием, будто обсуждает совершенно будничные вещи вроде зайти в магазин после работы.

Вместо того чтобы забиться в истерике, как он явно ожидает, я мгновенно включаю режим «заведующей», который выработался у меня еще со времен дежурств в экстренной травматологии.

Там я и не таких буйных скручивала, зашивая рваные раны пьяным дебоширам.

Я перехватываю его запястье.

Мои пальцы сейчас почему-то кажутся слишком тонкими и слабыми, но хватка профессиональная — давлю точно на лучевую артерию.

Пульс у него зашкаливает.

— Убери руки, — хриплю я, глядя прямо в его золотые глаза, не мигая. — Что здесь происходит? Какая к черту магия? Где моя больница? Кто мой лечащий врач?

В его глазах мелькает искреннее ошеломление, которое тут же сменяется бешенством. Он рывком отдергивает руку, словно обжегшись.

— Больница? Ты в своем уме, Элиана? Решила поиграть в сумасшедшую, которая забыла собственного мужа?!

Я замираю.

Мужа?!

В свои сорок лет я замужем только за медициной.

Мои последние отношения закончились грандиозным скандалом лет пять назад, потому что ни один нормальный мужик не выдержит женщину, которую могут выдернуть на экстренную операцию посреди ночи.

— Какой еще муж? — холодно и четко произношу я, игнорируя саднящее горло. — Мужчина, вызовите дежурного реаниматолога. Или санитаров из психиатрии, если это ваша палата.

— Хватит! — рычит он, и от его голоса в комнате буквально вибрируют стены. — Я Тайрус Блэкхарт, повелитель Пепельных земель, и я не потерплю твоих дешевых спектаклей, женщина! Ты лишь тянешь время, оттягивая неизбежное!

Тайрус с брезгливостью достает из кармана черного камзола белоснежный платок, методично вытирает пальцы, которыми только что прикасался к моему лицу, и бросает его на пол.

Жест, полный уничижительного, абсолютного превосходства.

Он резко разворачивается и, чеканя шаг, выходит из спальни.

Дверь распахивается, и в этот краткий миг перед тем, как она захлопнется, я вижу их.

Стражников.

Это не больничные охранники в униформе и даже не реконструкторы на фестивале.

Это огромные, закованные в настоящую, матовую сталь солдаты с тяжелыми алебардами. На их плащах вышит герб — черный ворон на фоне пламени.

— Глаз с нее не спускать! — бросает им Тайрус. — До рассвета она не должна сдохнуть сама!

Тяжелая дубовая дверь захлопывается, отрезая меня от внешнего мира. Громко щелкает засов.

Я остаюсь одна.

Сердце бьется о ребра, как сумасшедшее, но мозг работает кристально ясно.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я спускаю ноги с высокой, застеленной шелками кровати. Тело кажется чужим — слишком легким, слишком слабым. Никакой привычной ломоты в пояснице после многочасового стояния над операционным столом.

Шатаясь, я подхожу к огромному напольному зеркалу в потемневшей бронзовой раме.

И застываю.

Оттуда на меня смотрит не сорокадвухлетняя уставшая женщина с первыми морщинками и жесткой, циничной складкой губ. На меня смотрит абсолютно посторонняя девушка.

Хрупкая, изможденная, лет двадцати пяти от силы. С огромными, полными загнанного ужаса глазами, спутанными длинными каштановыми волосами и болезненной бледностью.

Это не мое лицо. Но этот холодный, расчетливый взгляд умудренного опытом хирурга — мой.

Контраст между этой фарфоровой куклой-жертвой и моим внутренним состоянием вызывает у меня горькую, кривую усмешку.

— Вот это я попала... — тихо шепчу я, разглядывая багровые следы мужских пальцев на своей нежной шее.

Паника пытается поднять голову, но я безжалостно давлю ее на корню.

У меня есть время до рассвета. Всего одна ночь, чтобы не лишиться жизни во имя какой-то там Гвиневры.

— Ну ничего, Тайрус Блэкхарт, — мой голос звучит тихо, но в пустой комнате он разносится, как лязг скальпеля о металлический лоток. — Ты не на того нарвался. Я слишком много жизней вытащила с того света, чтобы так бездарно отдать свою.