Вредина для Майора

ГЛАВА 1

АРТЕМ

— Майор, ты с нами? — Жизнерадостный голос сослуживца разносится по кабинету, врезаясь в мой уставший организм тяжелой кувалдой раздражения. — Хорош париться над бумажками! — весело продолжает Синица. — Конец рабочего дня и недели, надо расслабиться. Как раз и повод есть.

— Какой? — не отрываясь от очередного отчета, уточняю без особого энтузиазма.

— Волков очередную звездочку получил, хотим по-скромному отметить.

— А-а-а-а... — равнодушно вздыхаю. — Это не тот случай, который заслуживает особого внимания. Я удивляюсь, как этот… — На миг замолкаю, подбирая красноречивые эпитеты. — Ай, ладно! — машу рукой, не желая более развивать тему. — Такими темпами он через год-полтора до генерала дослужится.

А я майорские все никак получить не могу!

— Ой, да ладно, забей! Ну, повезло мужику жениться на дочке Пахомыча. — Сашка заходит в кабинет и опускает зад на край моего стола, затем берёт в руки документ, только что составленный мной, и, пробежавшись глазами по графам, кивает, будто одобряет правильность изложения материала. — Что, прям вот так? — С трудом скрывая смех, он тычет пальцем в строку с описанием внешнего вида пострадавшего.— Прям вот совсем…

— Иди ты! — беззлобно огрызаюсь, проводя раскрытой ладонью по лицу, словно это может снять накатывающее раздражение.

Выдергиваю из его рук исписанный лист и, положив на стол перед собой, припечатываю его к поверхности кулаком. Смотрю на документ невидящим взглядом, а строчки скачут, и уставшие мышцы просят лишь одного: добраться до своей норы, шлифануть пережитый день хорошим спаррингом, массажным душем, а после завалиться в кровать и проспать до утра (желательно — понедельника).

— Ну, так что, ты с нами? — напоминает Сашка об альтернативном способе скоротать вечер.

— Не, я пас.

Сгребаю бумаги в стопку, а в это время рабочий телефон взрывается местным вызовом, и я пятой точкой чую, что сей звонок по мою душу.

— Капитан Синица слушает! — чеканит Сашка. — Да, на месте. Хорошо, сейчас будет. — Возвращает трубку на рычаг. — Тебя начальство на ковер вызывает. — Даже по его интонации я понимаю, что дело дрянь.

Вот зачем я задержался?! Мой рабочий день закончился еще полчаса назад, но когда мы уходили с работы в положенное время? Да никогда!

— Что он хочет? — спрашиваю, не надеясь на ответ.

Синица пожимает плечами, разводя руки в стороны.

— Ёж мой зверь! — вздыхаю, убирая документы в верхний ящик стола и закрывая тот на ключ.

— Так мы тебя все же подождем, — летит мне в спину Сашкино обещание.

Не оборачиваясь, машу рукой и выхожу из кабинета. Иду по коридору, всегда заполненному снующими оперативниками, и, поднявшись на один этаж, останавливаюсь около двойных дубовых дверей в приемную начальника РУВД генерал-майора Ильи Сергеевича Пахомова. Даже серое вещество напрягать не буду, чтобы хотя бы предположить, какая очередная херня ожидает меня.

— У себя? — Захожу в приемную и, бросив мимолетный взгляд на секретаря, целенаправленно иду к «вратам в мир головной боли и геморроя в одном флаконе».

— Ожидает, — не отрываясь от клацанья длинными наманикюренными пальчиками по клавиатуре, отвечает мне Ляна.

Мысленно перекрестившись, опуская ладонь на холодный металл ручки, решительно давлю на неё и распахиваю дверь, попрощавшись с перспективой тихого домашнего вечера.

— Вызывали? — спрашиваю, проходя в кабинет, и останавливаюсь в метре от рабочего стола.

— Артем... — Илья Сергеевич отрывает взгляд от работающего монитора и переводит его на меня. — Да, вызывал, — кивает, он складывая руки на столешнице одну на другую, словно прилежный первоклассник. — Садись, — указывает на стул, — у меня к тебе деликатное дело.

А это уже настораживает и даже в чем-то пугает. Отодвигаю громоздкий предмет мебели, сажусь и, негромко выдохнув, готовлюсь к самому худшему. Может, стоит уже сейчас подать рапорт на перевод в какой-нибудь другой район?

Я, Пахомов и деликатное дело! Меня, опера с нехилым послужным списком, до холодка по позвоночнику пробирает и настораживает это сочетание, а я еще и сути не услышал. Нет, я не из трусливых, но дел с начальством предпочитаю не иметь: так спокойнее жить.

— В общем, ты же знаешь мою младшую дочь... — начинает как-то издалека Илья Сергеевич.

С легким сомнением киваю: заочно с ней знакомо, наверное, все управление. Вживую видели, скорее всего, немногие, и я не в их числе. Но все точно знают, что Анастасия Игоревна Пахомова — маленькая папина принцесска, свет в его окошке и прочее, прочее, прочее… Меньше года назад мы всем отделом жалели парня, решившего завести с ней отношения. Цербер-папочка тогда так его прижучил, что удивительно, как бедный пацан после всего не лишился своих мужских достоинств.

— Она учится на юрфаке, — тем временем продолжил свой монолог генерал-майор, — у нее намечается стажировка, вот только она не хочет идти в наш юротдел.

— Ну, у меня, вроде, есть знакомые в юридических конторах, могу замолвить за нее словечко, — предлагаю чуть растерянно, все еще не понимая, к чему весь этот разговор.

У него и без того полно друзей и знакомых в этой сфере. Я-то ему зачем?

— Да нет! — отмахивается он. — Дело не в этом. Дело в том, что она решила пройти стажировку, так сказать, в поле.

Ни хрена не понимаю и тихо злюсь, но лишь внутренне; на морде же маска непробиваемости и легкого тугодумия. Молча жду, но чувствую той самой частью, на которой сейчас сижу: дело труба.

— Короче, — откидываясь на спинку кресла и, словно выдыхая скопившееся напряжение, говорит он, — в понедельник она приходит в твой отдел, — вываливает на меня «приятную новость», словно ведро нечистот, а выражение лица такое, будто премию выписал в размере двух довольствий.

— Ко мне?! — От неожиданности тупею на мгновение. — Да ну не-е-е-т… — И это я произношу вслух?!

Вот только этой фифы мне у себя в отделе и не хватает для полного комплекта с кодовым названием «Цирк Шапито»! Я еще не оправился от весеннего пополнения подразделения новичками из учебки. Те хотя бы чему-то обучены, а эта?..

ГЛАВА 2

АРТЕМ

— Ты куда пропал? — удивляется Сашка.

Я нервно сбрасываю куртку с плеч и бросаю ее где-то в прихожей. Присаживаюсь на оставленное совсем недавно место, мимолетно бросая взгляд на экран мегабольшой плазмы.

— Учил котов уму-разуму, — отвечаю, выбирая, чего бы еще закинуть съедобного в рот.

— Так кого ты там чему учил? — ржут парни.

— Двух рыжих кошаков, как надо правильно обращаться! — цежу сквозь зубы и выплескиваю напряжение, загоняя в стойло недремлющие профессиональные инстинкты, которые забыли отключиться в тот момент, когда я пересек турникет на выходе из здания нашей управы.

Чертова работа не отпускает даже во внеслужебное время! Я, как послушный универсальный солдат, всегда на боевом посту. Нервы, как и мышцы, словно натянутые канаты: еще немного, и точно лопнут.

Усталость накатывает тяжелой удушливой волной, и гул в голове вдруг становится непереносимо нудным. Уже не хочется ничего, только бы до дома добраться и, осуществив ранее задуманный план, забыться сном.

— Ну так и что? — не унимаются парни. — Научил?

Ржач и добродушные подначки коллег летят на мою очумевшую голову. Отшучиваюсь с видом знатока в данной области, потом вспоминаю похожий случай, а сослуживцы подхватывают, утягивая общее внимание в омуты прошлого и незаметно меняя тональность вечера. На время забываем о баталиях десяти мужиков и одного круглого предмета, с жаром разворачивающихся на телеэкране, погружаясь в истории из таких привычных и в то же время не похожих друг на друга оперских будней.

Восторженный гул одного из рьяных болельщиков, который в отличие от нас все же следит за игрой, возвращает наше внимание к просмотру матча.

— Давай! Давай! — скандируют все, когда наш бомбардир с ловкостью фокусника перехватывает мяч у противника и с целеустремленностью самонаводящейся ракеты ведет его к «вражеским» воротам.

— Ну!

Толпа замирает на считанные мгновения. На табло счет такой, что в данную минуту почти решается судьба победы.

Раз… Два… Три…

Сердца всех собравшихся бьются в одном ритме, метрономом отсчитывая оставшиеся секунды, чтобы после взорваться гвалтом всеобщего восторга от красивого паса и виртуозного посыла шарообразного снаряда точно в сетчатую цель. Ликование ударной волной проходится по помещению, зарождая все новые и новые приливы адреналина.

Кровь кипит от драйва и радости за наших. В голове тот самый безумный хаос, который стирает установки и правила, расслабляет и уносит в океан драйва и веселья.

За мгновение до финального свистка наши умудряются забить еще один мяч в ворота соперников, и эта победная точка становится восклицательным знаком в продолжении вечера. Гуляют все, словно одна большая и дружная компания! И только лишь ближе к полуночи, уставшие, начинаем разбредаться по домам.

— Поехали с нами, — заплетающимся языком предлагает мне Сашка.

Мы уже на улице, и за нашими спинами уставший хозяин квартиры, прислонившись к косяку, гостеприимно нас провожает. Нащупываю в кармане куртки телефон, ключи от машины и квартиры, а в другом — портмоне, и прохожусь чертовски усталым расфокусированным взглядом по стоянке.

На своей ехать не вариант (я сейчас не способен даже вспомнить расположение педалей — настолько устал от нескольких трудовых будней почти без сна), но и ехать с сослуживцем не хочу.

— Да поехали! — настаивает он, хлопая меня по спине. — Милаша нас всех по домам развезет, да, дорогая? — лыбится он, обращаясь к своей девушке.

Та стоит около водительской дверцы «мерина» если не последней модели, то точно не старше прошлогодней. Я на такую даже с доходами после предполагаемого повышения не скоро заработаю.

Мегера, всей своей позой красноречиво вещающая о своем отношении к нашему дружескому отдыху. Руки скрещены на груди, глаза мечут такие молнии, что и без фонарей светло, как днем. Улыбка настольно неискренняя, что даже у меня, бывалого опера, вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки.

Ну уж нет! С этой дамочкой я точно никуда не поеду. От ее взгляда я даже решаюсь поехать на своей тачке, лишь бы не с ними.

— Не, — отмахиваюсь от настойчивости упившегося друга, — мне в другую сторону, — бросаю первое оправдание, всплывшее в нетрезвом мозгу, и разворачиваюсь в сторону стоянки желтых машинок с шашечками.

— Ну, бывай! — нисколько не расстроившись, желает друг и тут же забывает обо всем, довольно бубнит какие-то комплименты своей подружке, позволяя ей запихнуть свое безвольное тело в салон представительной тачки, словно тряпичную куклу.

— М-м-м-м-да... — хмыкаю про себя.

А так и не скажешь, что он может быть таким подкаблучником. Да и ладно! Каждому свое…

Пока я дохожу до стоянки такси, остается только одна свободная машина, и я с внутренним ликованием распахиваю заднюю пассажирскую дверцу, заваливаюсь в теплое нутро моего «доставщика», но адрес произнести не успеваю.

— На Савушкина, — звучит откуда-то сбоку мелодичный женский голос.

Ладонь замирает на ручке еще не закрывшейся двери. Поворачиваю голову в сторону и натыкаюсь на шустро так впорхнувшую в салон автомобиля молодую девушку. Полумрак, разбавляемый парой фонарей, не дает рассмотреть ее, но то, что она очень милая, достаточно симпатичная и чертовски привлекательная, отмечает даже мой разомлевший мозг. Но это сейчас не главное.

Сейчас я все же желаю оказаться в своей квартире, в своей кровати. А тачка эта последняя, и мои рыцарские качества остались за ее пределами.

— Дамочка! — Захлопнув дверь, разворачиваюсь к ней всем корпусом, чуть наклонившись вперед. — Простите, но я был первым. — Слова, как и мысли, путаются, а взгляд теряется в бездонной синеве ее огромных глазищ, смотрящих на меня умоляюще-невинно.

— Но… — Неуверенный протест обрывается, не успев сорваться с ее чуть пухлых губ без единого мазка декоративной краски. Она замолкает, и мы просто смотрим друг на друга, не обращая внимания на время.

ГЛАВА 3

АРТЕМ

У нее вкус клубники со сливками — карамелька сладкая! Целую ее, обнимаю, прижимая хрупкое тело к себе как можно крепче. Дурею от простых объятий и ее бескорыстной заботы, но на очередном витке то ли сна, то ли яви меня все-таки выкидывает за приделы вселенной упоительной радости прямиком в суровую реальность.

Я не задумывался раньше, насколько убойно нервирующие аккорды у безобидной песенки, установленной рингтоном на входящие звонки в моем телефоне. Пробираясь в сонный разум, они взрывают его какофонией адских звуков. В голове, словно фальшивя на все ноты, трезвонит без умолку сломанная игрушка — обезьянка с тарелочками.

— Ну, вообще-то на дворе уже полдень, — раздается в динамике довольно бодрый голос сослуживца в ответ на мое злое и чертовски недовольное:

— Какого лешего, Синица, ты мне звонишь в такую рань?!

Медленно открываю глаза и пялюсь на циферблат наручных часов. Ох, блин, я никогда так долго не спал, даже после самого крутого загула! Вскакиваю с раннего утра и несусь на пробежку, а затем — в спортзал, чтобы выбить из организма всю нездоровую сонливость и привести мозг в рабочее состояние.

— Вот же засада! — со стоном переворачиваюсь на спину.

— Так! Судя по голосу, ты не в кондиции, — с легкой издевкой выдает свое заключение этот доморощенный Шерлок Холмс.

— Да пошел ты! — беззлобно шлю его известным маршрутом, прикрывая глаза ладонью.

Какая тут кондиция, если в башке нестройный звериный квартет из того самого стилистического произведения известного баснописца?! Во рту стая кошек опорожнилась, а тело ломит, как после хорошего спарринга, в котором я умудряюсь пропустить пару мощных ударов.

— Слушай, Синица, а с кем я вчера уехал домой?

Вопрос, свербящий мой мозг зубодробильным аппаратом времен средневековых пыток.

Неужели Ромашка лишь плод моей уставшей фантазии?

Подушка рядом не примята. Я частично, но все же одет. В комнате нет и намека на ее присутствие ночью. И ничего, абсолютно ничего не подтверждает моих предположений о реальном существовании крохи с васильковыми глазами.

— Один, — немного неуверенно тянет сослуживец, — мы как раз мимо проезжали, когда ты в такси садился.

— Ясно, — угрюмо заключаю я. — Ладно, созвонимся позже. — Прощаюсь с Сашкой и отключаюсь.

Пару минут пялюсь в идеально белый потолок, от которого и без того засыпанные песком глаза еще сильнее слезятся.

Блин, чтобы я еще раз так гулял?! Да зачем мне это надо?! День — в помойку!

Откидываю одеяло и замираю, заметив на прикроватной тумбочке стакан с водой и долькой лимона. Рядом лежит блистер аспирина и таблетка шипучего витамина «С» — у меня и такой в аптечке есть? Сомнение подстегивают клетки серого вещества активнее включаться в процесс размышления, вытаскивая меня из анабиоза.

Это не я. Это точно чья-то заботливая рука организовала мне пункт экстренной помощи при пробуждении.

Вот только чья? В памяти лишь огромные васильково-синие глаза, копна пшеничных волос и аромат свежести лета.

Закидываю в рот болеутоляющее, развожу «шипучку» в воде и жадно запивая лечебную пилюлю прохладной, чуть кислой жидкостью. Затем — холодный, до мурашек бодрящий душ, и уже после — чашка крепкого «эспрессо» без сахара и сливок.

Голова немного просветлела, да и общее самочувствие близко к нормальному. Но физнагрузки должны довести мой организм до состояния, близкого_к_идеальному.

Любимые светлые джинсы, белая футболка, косуха и кроссовки. Расчесываю пятерней чуть влажные волосы, придавая им художественный беспорядок. Подхватываю спортивную сумку со всей экипировкой и спешу к выходу.

У Сереги сегодня как раз групповое занятие по боксу — то, что мне надо, чтобы выбить всю хворь.

— Как самочувствие, Артем Захарович? — с ехидством интересуется консьерж, щуплый дедок, почти вываливаясь из окошка своей рабочей конуры.

— Отлично! — растягиваю губы в такой ослепительной улыбке, чтобы у этого старого болтуна не было лишних тем для сплетен.

Выхожу во двор, и гримаса веселья тут же стекает, словно плохой грим у плачущего клоуна.

Вот специально ведь несколько лет назад при покупке квартиры отдал предпочтение относительно новому жилому фонду! Думал, таким образом избавлю себя от вездесущих пенсионерок, знающих все и обо всех, отлично перемывающих кости тем, кто, по их мнению, не соответствуют их же придуманным стандартам (то есть всем без исключения), и обеспечу для себя отсутствие подъездной цензуры.

Куда там! Иосиф Соломонович отлично замещает роту таких осведомленных бабуль.

С удовольствием хлопнул бы дверью парадной, дабы прищемить нос любопытному старикашке, но она на доводчике и закрывается за мною плавно, почти бесшумно.

Яркое осеннее солнце приветливо бросает в лицо сноп солнечных зайчиков, отражающихся от лобовых стекол припаркованных автомобилей. Вот только моего железного коня среди них нет. Со стоном оседаю на лавку, вызывая такси и ставя в мысленном ежедневнике пометку: после тренировки забрать авто с парковки жилого двора.

Спарринг с тяжеловесным соперником выматывает меня полностью. Сухой воздух сауны и холодная вода бассейна, в котором я наматываю пятый круг подряд, прогоняют остатки недельной усталости из организма, и фитнес-клуб я покидаю, будто заново рожденный.

На улице легкие сумерки, и небо над высотками окрашено розовой дымкой. Воздух пропитан теплым запахом уходящего дня и тишины. Не замечаю, как прохожу несколько кварталов пешком. Шагаю вдоль набережной, плавно огибая немногочисленных прохожих и вдыхая полной грудью терпкий аромат осени.

Немного ежусь, когда порыв ветра с канала забирается под куртку. Замыкаю в голове клеммы, и уловимое чувство дежа вю на миг сбивает меня с уверенного шага. Прячу руки в карманы, плотнее запахивая полы кожанки, и с удивлением нащупываю в одном из них конфету. Вынимаю — на ладони лежит карамелька.

Клубника со сливками напрочь выбивает из меня дух.

ГЛАВА 4

АРТЕМ

Вечереет. Легкие сумерки окутывают пригородную дорогу, и блики от фар встречных машин бьют по глазам. Сбавляю скорость, неспешно плетусь в потоке автолюбителей, решивших, как и я, сменить суету города на загородную тишину. Несколько часов пути пролетают под аккомпанемент шороха шин и басов роковых треков.

В деревню въезжаю, когда на землю опускается ночь (по местным меркам, естественно). В редких домах горит свет, а в бабулином лишь тускло мерцает окошко на кухне.

— И чего это ты на ночь глядя, да еще и без предупреждения? — раздается с крыльца немного ворчливый, но все же добродушный голос бабы Мани. — А если бы я не одна была? — укоряет меня она.

— А с кем? — Закрываю ворота, загнав во двор свою тачку. — С дедом Матвеем, что ли? — как всегда, шучу я, зная их взаимную «любовь».

— Да хоть бы и с ним в лото играла! — не унимается старушка, кутаясь в накинутую на плечи шаль.

— Ну, так давно пора, — продолжаю наш бестолковый диспут, вынимая пакеты из багажника.— Я тебе сколько раз говорил: пора признаться, принять и жить весело.

Поднимаюсь по ступеням, останавливаюсь и, улыбаясь, целую ее в морщинистую щеку.

— Мал еще советы старым давать! — добродушно ворчит бабуля. — Пошли уже в дом, холодно.

— Угу, — соглашаюсь с ней, топаю следом и наслаждаюсь расплывающейся по телу эйфорией.

Какие-то необъяснимые ощущения детской непосредственности и беззаботности накрывают меня с головой. Только здесь, только в гостях у бабы Мани я чувствую жизнь во всех ее вкусовых, эмоциональных, душевных красках, и мне безумно нравится обалделое чувство оторванности от того, другого мира, мира, где все с точностью до наоборот.

— Пакеты сюда ставь! — командует бабуля, указывая на пол около кухонной тумбы. — И руки мой да за стол садись. Буду тебя кормить.

Она гремит кастрюльками, со стуком ставит тяжелую чугунную сковороду на плиту на печи, пока я, скинув куртку в прихожей, стягиваю свитер и прямой наводкой иду в ванную. По пути заглядываю в комнату, где стоит большой платяной шкаф, и достаю удобные трикотажные домашние брюки и футболку.

Вполне современный санузел оборудован всем необходимым, от функциональной душевой кабины до фаянсового унитаза, лишь биде не хватает, но хозяйка от него сама отказалась.

Лет десять назад мы с отцом затеяли капитальный ремонт в бабулиной усадьбе. Сменяли и обновили все, что только можно. Сделали пристройку, в которой и оборудовали бойлерную с газовым отопительным котлом, а также все необходимое, чтобы облегчить старушке деревенские будни. Только печку на кухне она не дала нам снести, отстояла ее в тяжких спорах и при помощи шантажа.

Да мы и особо не настаивали. Все же есть в этом какая-то тихая таинственность, наполняющая жизнь неподдельными эмоциями, когда в темный, зимний вечер подкидываешь дровишки в топку, смотришь, как языки пламени лижут древесину, слушаешь, как трещит огонь, взмывая искрами вверх, и в душе возникает чувство умиротворения.

В общем, благоустроенная квартира — хорошо, но и в деревенском доме есть свои плюсы.

Быстро ополоснувшись, переодеваюсь в домашнее и спешно выхожу к столу. Вроде, и не голоден, но от запахов жареной картошки с грибами, душистого травяного чая и свежей выпечки моментально просыпается просто зверский аппетит.

— Ну и где ты застрял? — беззлобно ворчит баба Маня. — Уже все стынет на столе. Садись, давай! — подгоняет она меня и сама усаживается за стол. — Сейчас еще Тася придет, молока парного принесет: баба Нюра как раз корову подоила.

Старушка еще что–то говорит, а я зависаю с вилкой в руке, так и не донеся ее до рта. Карамельное имя, словно какое-то наваждение, будоражит в памяти то ли сладкие воспоминания, то ли тягучие сновидения.

— Ты чего замер? — немного настороженно смотрит на меня бабуля. — Отвык от нормальной еды, — нараспев, сокрушенно качая головой, заключает она. — Ну, ты ешь, ешь! — заботливо пододвигает ко мне тарелку с бочковыми огурчиками и тянется еще за одной посудиной с соленой рыбкой.

Трясу головой, прогоняя всплывшие воспоминания, и налегаю на свой поздний ужин.

— Ага, — соглашаюсь я и быстро отправляю в рот порцию содержимого моей тарелки, подцепляю хрустящий овощ и надкусываю его, балдея от того, как рассол растекается по языку приятным лечебным соком.

Баба Маня вздыхает, подпирает кулаком щеку и, глядя на то, с каким аппетитом я уплетаю ее простую, но от того не менее вкусную еду, вновь заводит песнь о моей никчемной одинокой жизни, об отсутствии в ней нормальной женщины и парочки спиногрызов.

— Ба, ну я там уже был, мне вот! — Провожу ребром ладони поперек шее. — Хватило!

— Ой, тьфу-тьфу! — крестится, плюет через плечо, словно я нечисть какую вспомнил, хотя моя бывшая точно прятала в кладовке метлу; но этот печальный опыт уже в прошлом и пускай там и остается.

— Вот, — многозначительно поднимаю вилку, — и закроем эту тему, — мягко прерываю бабулины стенания.

Год как в разводе, и меня больше никто не пилит по поводу отсутствия то меня в доме, то денег в ее кошельке. Нет скандалов с битьем посуды, и желательно так, чтобы об мою голову, из-за ночных дежурств. Нет… Да много чего нет, есть покой, независимость и тишина в квартире. Пусть без вкусного обеда и ужина, но его и во время семейной жизни не было.

В общем, я не мазохист и не собираюсь дважды наступать на одни и те же грабли.

Но родственники уверены, что у меня просто была неправильная жена. Я не отрицаю, согласно киваю и живу себе дальше.

— Расскажи лучше, как ты тут? — перевожу разговор на другую тему.

— Ой, да что со мной-то будет?! — отмахивается она. — Все нормально!

Киваю, подцепляя на вилку последний грибок, и с сытым видом отодвигаю тарелку. Тянусь за кружкой горячего чая, заваренного на травах, ароматного и, по словам престарелой родственницы, жутко полезного. Делаю пару глотков и даже жмурюсь от удовольствия. Легкая усталость наваливается на меня, и я собираюсь уже, поблагодарив бабулю за вкусный ужин, отчалить в комнату и завалиться спать, как со двора раздается лай псины.

ГЛАВА 5

АНАСТАСИЯ

— Дочь, — раздается из-за двери настойчивый голос отца, — ты скоро? За мной машина приедет через полчаса. Поторопись, я тебя подвезу.

Смотрю на себя в круглое зеркало, висящее над раковиной в большой ванной родительского дома, и громко, расстроенно вздыхаю: всклокоченные волосы никак не хотят укладываться, а лихорадочный румянец на щеках нагло проступает сквозь тонкий слой тонального крема.

Кусаю губы в нервном напряжении: я так волнуюсь за свой первый день в статусе сотрудника опергруппы капитана Майорова, что внутренний тремор невозможно успокоить даже привычными упражнениями из йоги.

— Блин! — вскрикиваю, резко дергаю расческу; та, естественно, путается в прядях, а я еще больше злюсь и в порыве гнева тянусь за ножницами.

Отчекрыжу их под корешок! Давно хочу сделать стильную короткую стрижку, но мама от одной этой мысли бледнеет и лежит на диване в предынфарктном состоянии. Манипулирует? Да!

Но и я не так уж рьяно стремлюсь к смене стиля, а лишь тогда, когда случаются вот такие оказии.

— Не жди меня, я сама доберусь! — психую, откидывая ножницы в раковину, сжимаю ее край ладонями и, наклонив голову вперед, пытаюсь успокоиться, проделывая дыхательную гимнастику.

Вдох — выдох…

Счет до десяти и обратно.

День только начался, а я на взводе! Нервная система напряжена до максимально опасного предела.

— Как доберешься? — продолжает настаивать отец. — На маршрутке, что ли?

— Да! — Распахиваю двери и возникаю на пороге ванной, пугая отца своим видом. — На личный автомобиль еще не заработала. — Это не упрек, это моя позиция.

— Дочь, — вступает с наш диалог мама, — ну, может, и правда с папой поедешь? Чего ты по автобусам будешь толкаться?

Родительница подходит ко мне и, словно фея-крестная, за считанные секунды приводит копну моих волос в состояние «я_только_из_салона», как в детстве, заплетает красивую косу и скрепляет ее ажурной резинкой.

— Спасибо! — Привстаю на цыпочки и целую отца в щеку. — НО. Я.САМА! — четко повторяю свое намерение. — Ну, правда, папуль, я не хочу, чтобы поползли лишние слухи.

— Так я ж тебя не на службу устраиваю и не продвигаю по карьерной лестнице! — недоумевает отец. — Всего лишь практика.

— Ой, ну все, Игореш! — вмешивается мама, поглаживая отца по плечу и подталкивая в сторону столовой. — Ну, хочет девочка самостоятельность проявить, чего мешать? Пойдемте уже завтракать, все стынет.

— Я сейчас, — предупреждаю их и возвращаюсь к зеркалу.

В попытке по-быстрому довести до логического завершения свой макияж теряю контактную линзу, а с губ вновь срывается раздраженный вздох. Приходится отказаться от «кошачьих» стрелочек и лишь коснуться ресниц щеточкой для туши.

Я не критическая близоручка, но без оптики чувствую себя некомфортно, так что цепляю на нос очки и топаю в комнату. Облачаюсь в узкие брючки графитно-черного цвета, в тон им — пиджак поверх белоснежной блузы, и завершают образ громоздкие ботинки а-ля армейские на массивной подошве. Некий штрих непокорности, что ли? Окидываю себя критическим взглядом и, вполне довольная общим видом, спускаюсь в столовую.

— Меня Гарик подбросит до управления! — уже дожевывая бутерброд, кричу я, чтобы папа из прихожей услышал.

— Какой Гарик? — басит он и моментально появляется на пороге столовой в наспех накинутом пальто.

Удивленно смотрю на него, отпивая кофе из чашки.

— Егор Кравчук — наш сосед, — поясняю ему в недоумении: уж сына соседа надо знать, тем более что этот сосед — какая-то там шишка в министерстве.

— Так он же актер! — Из его уст это звучит, как нечто несуразное и недостойное внимания.

— Папа, — назидательно так поправляю родственника в его неосведомленности, — он учится в театральном, но не на актерском.

— Да какая разница? — продолжает тот стоять на своем.

— Такая же, как учиться в летном на факультете менеджмента, — пожимаю плечами и возвращаюсь к завтраку.

— Ладно, — сдается отец, — я с утра в министерстве. Приедешь в управление — сразу зайди в кадры. Вера Павловна тебя ждет.

Киваю, почти беру под козырек, но вовремя спохватываюсь и просто шлю удаляющемуся родителю воздушный поцелуй.

Гарик, он же Егор Батькович, он же друг детства, сосед, будущий режиссёр, да и просто хороший парень, ждет меня у ворот, нервно давя на клаксон.

— Ну и чего ты расшумелся? — спрашиваю, плюхаясь на переднее пассажирское сиденье, и подставляю щеку для дружеского поцелуя. — Я же сбросила сообщение, что буду через пять минут.

— Ага, — кивает он, мазнув губами по моей припудренной коже и щелкнув пальцем по носу, — десять минут назад.

— Ну, прости, — тут же меняю тон, наигранно хлопая глазками. — И вообще мне простительно: у меня стресс.

Друг вдавливает педаль газа до предела, бросая на меня вопросительный взгляд, и пока мы, то минуя пробки по объездным проселочным дорогам, то застревая в них на пять-десять минут, добираемся до места моей практики, я рассказываю ему о том, чем планирую заниматься в ближайшие месяцы, будучи практикантом.

— А он красавчик?

Вопрос вгоняет меня в ступор. Не замечала за Гариком ничего необычного, но…

— Ты бы видела сейчас свое лицо! — ржет этот гад, останавливая автомобиль прямо у крыльца.

— Ой, ну тебя! — Толкаю его в плечо. — Спасибо, что подвез! —Выбираюсь из салона и, прежде чем закрыть дверцу, шлю Гарику игривый воздушный поцелуй. — Пока!

— Вечером забрать?

Отрицательно качаю головой и, развернувшись, взлетаю по ступеням. На проходной — суровые взгляды с допросом: кто такая, к кому и для чего? Успеваю произнести лишь фамилию, как суровость со старшего из двоих слетает, и меня почти провожают до кабинета кадровика.

— Спасибо, вы так любезны! — благодарно раскланиваюсь, переступая порог, и тут же оказываюсь лицом к лицу с дамой неопределенного возраста.

Атмосфера вокруг разом меняет оттенок на серебро дождевых облаков, и как будто даже веет сырым холодом. Вера Павловна смотрит на меня оценивающе-пренебрежительно: вот ей как раз фиолетово, чья я дочь. В ее глазах я — малолетняя выскочка, решившая от безделья податься в серьезную профессию, где таким, как я, естественно, не место.

ГЛАВА 6

АНАСТАСИЯ

— Привет, — почти с радостной улыбкой на устах приветствую подругу, распахнувшую передо мною дверь.

Немного запыхавшись, переступаю порог Еськиной квартиры и целую хозяйку малогабаритных хором в щеку.

— Что-то я сегодня замоталась, — жалуюсь ей, опуская свой «взмыленный» зад на невысокий пуфик рядом с дверью, — держи.

— Привет, пчелка! — улыбается она, забирая из моих обессиленных рук два пакета с различными вкусняшками. — Разувайся, мой руки и топай на кухню! — командует, уходя в сторону той самой кухни. — Так уж и быть, покормлю тебя, — снисходительно шутит, и до моего обоняния доносятся аппетитные ароматы домашней еды.

Скидываю ботинки, задвигая их под обувную полку, кряхтя, поднимаю свое тельце с такого удобного стульчика, снимаю пальто, стягиваю шапку и все это бросаю на пуф. Бреду до ванной, шаркая ногами, словно артритный старикашка (больше, конечно, утрирую, все же я вымотана не столько физически, сколько умственно и морально: учебный год начался всего пару месяцев назад, а преподаватели по всем дисциплинам муштруют нас, словно уже завтра госэкзамены и вручение дипломов).

Устало опираюсь на раковину, подставляю ладони под прохладную воду и бесцельно смотрю на то, как тонкая прозрачная струйка утекает в слив, унося с собой часть дневной нервотрепки.

— Эй, ты там решила вся искупаться? — стучится в дверь санузла Еся, а затем, не дожидаясь ответа, открывает ее и заходит.

Молчит каких-то пару секунд, внимательно разглядывая мое отражение в зеркале, а затем подходит вплотную и обнимает меня со спины — крепко-крепко, насколько это позволяет ей ее округлившийся животик.

— Лютуют? — сочувственно интересуется она.

— Ага! — вздыхаю. — Магнитные бури, видимо, или Меркурий в ретрограде, и они как с цепи сорвались. — Отключаю воду и разворачиваюсь к ней лицом— Хорошо, что с понедельника практика.

— Угу, — соглашается Еся, отпуская меня.

Молча покидаем ванную, так же молча садимся за стол в небольшой уютной кухне. Передо мной тарелка с наваристым мясным рагу и чашка дымящегося какао. Беру ложку и жадно набрасываюсь не еду. Пока не начинаю есть, даже и не догадываюсь, насколько я голодна. Готова умять не только свою порцию, но и подруге помочь. Та, в свою очередь, лишь вяло ковыряет вилкой и почти нехотя отправляет в рот маленькими порциями нежнейшие кусочки мяса.

Заметив мой внимательный взгляд, Еся оправдывается, что наелась, пока готовила, и сейчас села за стол только за компанию со мной. В подтверждение своих слов отодвигает от себя тарелку с почти не тронутым рагу и обхватывает ладонями большую чашку. Сует в нее свой нос и жмурится от удовольствия, втягивая аромат горячего шоколадного напитка.

— Точно ничего не болит? — подозрительно интересуюсь у нее.

— Да поясницу второй день тянет, — все же сознается Еся, — но это, вроде, нормально на моих сроках.

— Не знаю... — честно пожимаю плечами. — Но, если сомневаешься, сходи к врачу.

— Угу, — бубнит она, делая глоток, — у меня прием, как раз на следующей неделе.

Еся в положении. Срок — пять месяцев. В начале учебного года без лишних затруднений оформила себе свободное посещение и в стенах университета теперь появляется раз, изредка два раза в неделю, стараясь при этом не контактировать ни с кем из однокурсников.

— У меня только ты — одна-единственная верная подруга, — пожимает всегда плечами, стоит мне спросить, отчего такая конспирация, — остальные — лишь проходящие знакомые, и им незачем знать о моем положении.

Не перечу, но какие-то нехорошие сомнения гложут меня. Пока не лезу в душу. С беременными вообще нельзя спорить: «мыши все съедят» — дурная бабулина поговорка, но от греха подальше не спешу ее проверять. Просто поддерживаю подругу во всем.

Часто после учебы заезжаю в гости, вот как сегодня, прикупив по пути кучу полезных (и не очень) продуктов. Правда, по этому поводу Есения, свет ее, Батьковна часто ругается, заявляя, что не нищенка и в состоянии сама купить все, что пожелает.

После ужина перебираемся в комнату. Под негромкий бубнёж телевизора и за разговорами о разном незаметно пролетает время. За окном вечерняя мгла нехотя окрашивается в ночной полумрак. Небо покрывается, характерной для города тусклой серостью, а уличные фонари отбрасывают желтые пятна света, пряча от нас мириады звезд. Даже серебряный диск луны скромно прячется за одинокими облаками, не желая соперничать с городской иллюминацией.

Лишь когда уже сложно сдержать зевоту, а глаза норовят закрыться, я бросаю взгляд на часы. Цифры беззаботно отщелкивают завершение этих суток, а время для приличных гостей вообще уже давно закончилось.

— Ой, засиделись! — спохватываюсь я, поднимаясь с дивана. — Пора-ка мне выметаться. — И, устало улыбаясь, направляюсь в прихожую.

— Может, останешься? — предлагает подруга. — Куда ты на ночь глядя поедешь?

— К бабуле, — нахожу аргумент. — Мы с ней договорились, что я сегодня у нее ночую, а завтра мы с ней гуляем.

Обувшись, достаю телефон и через приложение заказываю такси. Вот только все они отчего-то отказываются меня везти по указанному адресу.

— Блин блинский! — расстроенно возмущаюсь я, натягивая пальто. — Ладно, возле торгового центра поймаю. Все! — Тянусь к Еське, целую ее в щеку на прощание. — Я умчалась, а ты ложись спать и сходи к врачу, — назидательно напоминаю, пряча шапку в рюкзак.

— Обязательно. А ты аккуратнее там и обязательно звони мне. Спать не лягу, пока ты не позвонишь! — угрожает, сдвинув брови.

Смешная такая — пузатый грозный хомяк! Смеюсь, но клятвенно заверяю, что всенепременно буду держать ее в курсе моего передвижения вплоть до порога бабушкиной квартиры.

ГЛАВА 7

АНАСТАСИЯ

— Доброе…

Мужской голос с той самой ноткой хрипотцы, что последние три ночи преследует меня во снах, врезается в паутину невесомых воспоминаний, выплетаемую приятно удивленным сознанием. Тонкие нити безжалостно рвутся, возвращая мой разум в реальность.

Встряхиваюсь, точно чудом освободившаяся из цепкого плена бабочка. Расправляю крылышки, вздернув подбородок. Фокусирую чуть расплывшийся взгляд и, как ни в чем не бывало, приклеиваю к губам приветную улыбку.

Во взгляде устремленных на меня темных глаз мелькает узнавание, и даже уголки губ еле заметно скользят вверх, но это длится всего лишь считанные секунды. Щелк — и нечитаемая темнота заполняет всю радужку, пропуская по венам изморозь отчуждения.

— А почему посторонние в отделе? Кость. — Скидывая куртку, мой пятничный попутчик, а теперь еще и временный начальник, с недовольством в голосе обращается к парню, который привел меня. — Вы уже в хлам обленились?

— Артем Захарович, — ничуть не тушуясь, даже с толикой ехидства отвечает Костя, делая шаг в сторону выхода. — Эта, — кивает в мою сторону и с трудом сдерживает улыбку, — по вашу душу. Принимайте пополнение. — Тут же открывает дверь и, шутливо отдав честь, ретируется, дабы не попасть под раздачу.

В кабинете повисает, в который раз за это утро, уже привычная, звенящая тишина. Сижу, почти не дыша, и только лишь слежу за тем, как меняется выражение лица Артема… Захаровича.

Мужчина прищуривается, внимательно рассматривая меня, будто невесть откуда взявшееся пятно на только что вычищенных до блеска парадных ботинках, хмурится, и весь его вид отчетливо дает понять, что мое присутствие в его отделе — как чирей на пятой точке.

— Анастасия, — решаюсь представиться. — Анастасия Игоревна Пахомова, — добавляю, будто это что-то изменит в его отношении ко мне.

Ком горечи застревает в горле, и главным образом, не от обиды, что меня не вспомнили: это еще можно понять — не в том он состоянии был, хотя мог бы и позвонить, хотя бы из вежливости поблагодарить за проявленную заботу. Ну, да ладно, Бог с ним, невелика потеря!

Больше задевает другое: моё честолюбие царапает незримый штамп, поставленный им мне прямо на лоб: «бездарная протеже».

— Ну что, Анастасия… — Майоров произносит мое имя, чеканя каждую букву, затем подходит к столу, который я нахально «приватизировала», упирается ладонями в его край и чуть наклоняется вперед. Расстояние между нами моментально сокращается до критического. Глаза в глаза. В моих ушах — легкий шум от бури резонансных эмоций, а в легкие пробирается аромат его парфюма, сбивая дыхание и учащая сердцебиение. Прикусываю щеку изнутри, чтобы не поддаться панике, в лучшем случае — сиюминутной слабости, и...

— Давай договоримся сразу. — Уверенность в его голосе возвращает поток моих мыслей в нужное русло. — Ведешь себя тихо, никуда не лезешь, под ногами не путаешься, никому не мешаешь. А лучше сразу переходи в отдел к Волкову, все проще будет.

В глазах — строгость и предупреждение, чтобы даже не думала перечить.

Чертенок, дремавший до этого момента где-то глубоко в моем сознании, взбудораживается, воодушевлённый столь пламенной речью, и с язвительной ухмылкой тычет своим трезубцем в тихий омут моего благоразумия. Ухмыляется, будоража его. Виток-другой, и разум туманит замутненными водами противоречивости.

А вот фигушки вы угадали, Артем Захарович! Я теперь не только никуда не уйду (хотя на пару секунд и мелькала такая мысль) — я теперь во все ваши дела и нос суну, и хвостиком за вами буду ходить, и даже во сне являться!

А еще… А еще… Еще…

— Артем Захарович, — вкладываю в голос столько приторной лести, что аж зубы сводит и слипается одно место, — а давайте вы будете моим парнем? — произношу, пристально глядя в темноту его негодующих глаз. — На время, — даю поблажку, — пожалуйста…

Минутная пауза. Тягучая тишина, и лишь тяжелое дыхание прожигающего меня свирепым взглядом мужчины закручивает пружину нарастающего напряжения.

— А ты ничего не попутала, девочка?! — цедит он сквозь стиснутые зубы, играя желваками и сжимая ладонями несчастную столешницу до побелевших костяшек.

— Нет, — делаю самостоятельный вывод на свое предложение. — А как же «звездочки»? — тихо-тихо произношу, приподнявшись, упираясь локтями в стол и, почти касаясь губами его гладко выбритой щеки.

Шантаж, да, и меня саму от этого коробит, но коль скоро он и так повесил на меня бирку смазливой и несерьёзной фифы, то я ему и подыграю.

Раз… Два… Три…

Медленно и про себя веду отсчет до взрыва. Огненные всполохи в глубине потемневшего взгляда не сулят мне мирного исхода после такого моего сумасбродного заявления. И я жду, затаив дыхание, слушая стук собственного сердца и все глубже утопая в бездонных омутах красивых глаз.

— Гражданка Пахомова. — Каменное выражение лица и лед в каждом звуке. — Мальчика для дружбы ищите в других заведениях.

— Ой, а здесь нельзя? — перебиваю Майорова, подливая масла в огонь его и без того полыхающей злости.

Знаю, что перегибаю палку, нарываюсь, но остановиться не могу. Даже мой внутренний чертенок опасливо качает головой и, прикрывая свой зад, медленно отступает. Я же, видать, бесстрашная, и чувство самосохранения временно поставлено на паузу. Набираю в легкие воздуха, но сказать очередную колкость не успеваю.

От гнева огнедышащего «дракона» и моего скорого «возгорания» меня спасает телефонный звонок.

— Да! — хватая трубку стационарного аппарата, рявкает Артем, да с такой яростью, что стекла даже в пластиковых стеклопакетах жалобно звенят.

Напряженный, разгневанный, он сжимает кулак так, что слышен хруст несчастного пластика, попавшего в его руку. Четкий профиль, плотно сжатые губы и эта непослушная прядь, выбивающаяся из небрежно-стильно уложенных волос, в которые так и хочется запустить ладони.

Блин блинский!

Почему рядом с ним меня так штормит? То извести его хочу, то зацеловать. Надо бы выбрать одну концепцию своего поведения и строго её придерживаться. А в свете всех событий лучше остановиться на первой: она рациональнее и полезнее для душевного спокойствия.

ГЛАВА 8

АРТЕМ

— А она хорошенькая! — стоит только нам выйти из кабинета, как-то мечтательно подмечает Тарас — один из молодых сотрудников моего отдела. — Подкатить к ней, что ли? Глядишь, как Волков, буду «в шоколаде».

— А это идея! — с энтузиазмом подхватывает второй молодой оболтус.

— Губу закатайте, альфонсы доморощенные! Женилка не доросла! — по-доброму осаждает их Пашка и косится на меня с многозначительной ухмылкой.

Я еле успеваю нацепить на морду маску пофигизма. Прячу в сжатых ладонях бурю разноплановых эмоций и желание пройтись этими самыми кулаками по наглым рожам молодняка.

— Времени, смотрю, у вас слишком много свободного? — кидаю строго, ускоряя шаг и обгоняя их. — Так я найду, чем вам его занять. Еще любовного треугольника мне в отделе не хватало!

Толкаю дверь и выхожу во двор, тут же подставляя лицо под порывы холодного осеннего ветра. Брызги моросящего дождя немного сбивают полыхающее во мне пламя раздражительности.

— Не, ну а чё? — летит мне в спину удивленно-недовольное, и мысль о воспитательной беседе все крепче заседает в моей голове.

И меня просто рвет на части: с одной стороны, распирает от желания вышвырнуть девчонку из своего отдела, как нашкодившего котенка, за шкирку — и в сугроб, чтобы охладить нрав и спесь эту ее сбить к чертям собачьим, и в то же время хочется спрятать ее за пазуху и наслаждаться безобидным шипением в одиночку, приручая и воспитывая.

Идиотизм чистой воды! А все эти небесно-васильковые глаза, запах летнего луга и взбалмошные искры девичьего характера, выводящие из себя и сокрушающие любое, даже самое ангельское терпение! Боже, и это мы только пять минут провели в одном кабинете!

Что ждет меня впереди? Боюсь даже загадывать! Я боюсь даже того, что парни и впрямь решат к ней подкатить. А почему бы и нет? Они молоды, холосты и не обременены отношениями. Но вот только уже сейчас я зверею от такой перспективы.

— Поехали! — ору на сотрудников, обхожу служебную машину и занимаю место за рулем. — Сегодня я поведу, — протягиваю раскрытую ладонь в немом ожидании связки ключей от опешившего Тараса, негласно назначенного водилой в отделе.

Пашка тут же занимает переднее пассажирское сиденье, уедая еще и в этом первогодок. Те, насупившись, плюхаются «назад», с раздражением стуча дверцей.

— За порчу казенного имущества вычту из квартальной премии, — равнодушно кидаю обещание, проворачивая ключ в замке зажигания. Срываюсь с места, дрифтую на повороте, до предела вдавливаю педаль газа и, минуя загруженные трассы на грани штрафных санкций, доезжаю до места, успев по дороге высадить парней около универа, в котором, по словам сегодняшней потерпевшей, учится ее пропавшая дочь.

— Соберите всю информацию, — даю им указания. — Понятно, что девушка, скорее всего и не пропала вовсе. Как вариант у подруги задержалась, но заявление принято, и мы обязаны его отработать.

— Так точно! — кивают они бодро и уходят.

Мы же с Пашкой вдвоем едем по адресу последнего места работы этой «потеряшки».

— Слушай, — начинает Пашка, словно вспомнил что-то важное, — совсем недавно были похожие случаи. — Он ковыряется в своем рабочем планшете и выуживает на свет божий парочку похожих пропаж.

Киваю, поддерживая его предположение и, следя за дорогой, уже не так рьяно давя на педаль, я прокручиваю в голове детали этих случаев, произошедших за последние три месяца. Точек соприкосновения не много, и достаточно лишь пары незначительных и халатно пропущенных деталей, чтобы, не задумываясь, развести три этих дела по разным «производствам».

— Взять хотя бы эту фешенебельную гостиницу, — словно прочитав мои мысли, отмечает он одну из общих деталей. — Двое в ней работали официантками в ресторане, третья стажировалась…

Пашка рассуждает дальше, выискивая в каждом фрагменте каждого эпизода те совпадения, что четко указывают на их общность. Вновь соглашаюсь с ним.

— Только вот Пахомыч точно не обрадуется такому «счастью» под конец года.

— Угу, — вздыхаю недовольно и торможу тачку на парковке гостиничного комплекса.

Ресторан данного заведения отчего-то закрыт для посетителей по техническим причинам, но красная корочка — волшебный ключ, открывающий почти любые двери. Вот только здесь, как и следовало ожидать, мы мало что узнаем.

— Да, работала. Уволилась буквально вчера. Нет, сама, по собственному желанию. Не прошла стажировку.

Собственно, как и две предыдущие «потеряшки».

— Может, что-то странное было в поведении? — спрашиваю, надеясь еще и в этом найти общие черты непонятных событий.

— Не знаю, — тушуется администратор, пряча глаза.

Вижу, что врет и больше, чем уже сказала, не собирается нам раскрывать. Ну не пытать же ее! Да и без санкций на обыск мы здесь просто «мимо_крокодилы», и разговаривает она с нами только по личной инициативе. Больше лишь по повестке.

— Начальство где?

— Не знаю. — Вновь лукавит, а я киваю, словно поверил, и ухожу, но обещаю вернуться.

Остаток дня мы с Пашкой мотаемся по городу и его злачным местам. Помимо этого, у нас в производстве еще несколько дел, и по каждому начальство требует скорейшего раскрытия, и как следствие — закрытия, желательно со стопроцентными обвиняемыми и без «висяков».

— Подкинешь до дома? — устало интересуется Пашка, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, и прикрывает глаза.

Я лишь молча киваю в знак согласия и немного корректирую маршрут. На часах скоро сменятся сутки. Землю окутывает ночной покой, сменяя дневной ритм суеты на тихое звучание сонливой неги. А жизненные артерии не спящего мегаполиса никогда не пустеют и даже в самое свирепое ненастье бурлят потоком куда-то спешащих автомобилей. Вливаюсь в общее движение и неспешно скольжу по витиеватым автострадам уставшего за день города.

Пашка, мой верный соратник, дремлет под шелест шин и тихое звучание релаксирующей инструментальной мелодии, растекающейся по салону плавными аккордами. Меня и самого накрывает усталость. Хочется поскорее добраться до родной берлоги, провалиться в безмятежный, крепкий такой богатырский сон, и желательно — без сновидений. Ни о чем, совсем-совсем ни о чем не думать, а, проснувшись утром, бодро двинуться на решение насущных вопросов.