Время не лечит

Глава 1

Марина не любила эту квартиру. Владимир и сам особенно не гордился своим жилищем. Но оно было единственным местом, где они могли быть вместе, ни на кого не оглядываясь, не опасаясь, что кто-то потревожит или помешает, что нагрянет кто-нибудь из соседей, или их ласки ненароком подсмотрит десятилетний Костя. Здесь любовники были в безопасности. И все равно... Марина чувствовала, что к этой квартире у неё не лежит душа. Но говорить об этом Володе было не обязательно. Он придавал слишком много значения их отношениям. Он ценил каждый час, который они могли провести вместе. Дать волю своим капризам означило все испортить. А Марина не хотела ничего портить. Известная истина: обычно один любит, а второй позволяет себя любить. Марина позволяла себя любить, но не хотела, чтобы Володя это почувствовал. Он не заслужил этой правды.

Марина покосилась на циферблат настенных часов. Часовая стрелка приближалась к шести, а свидание к концу.

- Володя, мне пора, - она ласково потрепала его по макушке.

Мужчина зашевелился, поднял голову, взглянул на Марину с обидой.

- Брось, рано ещё...

- В самый раз, - улыбнулась она.

Владимир покачал головой, уткнулся лбом в её плечо:

- Нет, рано... - он промычал ещё что-то невнятное, коснулся губами груди, лизнул сосок, легко провёл кончиками пальцев по шее... Марина тихонько засмеялась. Так трудно отказаться от его рук, ласковых, настойчивых, властных. Почти невозможно.

- Ну же, Володя, будет тебе... - она обняла Владимира, крепко прижала к себе, а потом осторожно отстранилась. - Перестань.

- Ну хоть поцеловать-то можно? - грустно произнёс он, вздыхая.

Марина усмехнулась и потянулась к нему. Сильные, но нежные губы сразу же заставили её усомниться в том, что стоит спешить домой... Домой-то не опоздаешь... Сдаться на милость этих рук и просто побыть счастливой. Это так просто. Это уже твоё, и никто не отнимет...

- Маришка... Давай... - прозвучало между поцелуями. - Давай поженимся...

Нет лучшего способа справиться с непреодолимым соблазном, чем разговор на запрещённую тему.

- Мне правда пора, - сухо повторила Марина, увернувшись от очередного поцелуя.

Владимир разочарованно простонал, резко одним махом поднялся и сел, спустив ноги с кровати.

- Володя?

Он не отозвался. Согнулся, сцепив руки на затылке, словно заслонялся, чтобы ничего вокруг не слышать.

Он ласково погладила его плечо.

- Что случилось?

- Ничего, - Владимир зябко поёжился.

- Не обижайся, пожалуйста, ты же знаешь: скоро Костя придёт... - словно не замечая его состояния, скороговоркой пробормотала Марина. - Мне надо быть дома.

- Зачем ты так со мной, а, Маришка?

- Как? - вздохнула она.

Он отмахнулся, встал, потянулся к одежде.

- Володя, ну что с тобой? - Марина проговорила это как можно мягче.

- Значит, спать со мной можно, а замуж за меня не пойдёшь? Сопляк тебе не нужен?

Марина выбралась из-под помятого покрывала, подошла к Владимиру, обняла, прижалась к широкой тёплой спине, ласково погладила плечи.

- Ты не сопляк. Но... какой же ты все-таки глупыш...

- Вот-вот... - горько подтвердил он.

- Володенька, мы же с тобой сто раз об этом говорили.

- Да, я помню. Ты не выйдешь замуж, ни за меня, ни за кого-то другого. Ты - сама по себе... Ну ладно, пусть. Но почему ты не можешь просто переехать ко мне? Переехать сюда и жить по-человечески?!

Марина промолчала, разжала руки и направилась подбирать своё белье.

- Мариш, я не понимаю, почему? - настойчиво повторил Владимир. - Зачем жить в какой-то, прости меня, паршивой берлоге? Ну ладно бы я был бездомным бродягой, тогда понятно! Но в этой квартире мы бы отлично устроились втроём. В этой комнате Костю поселили бы, а сами - в большой… Марина?!

Подхватив свою одежду, Марина просто вышла из комнаты, не сказав ни слова.

Стоя под душем, она подставила лицо горячим струйкам. Она не плакала. Не над чем. Не плакать же из-за того, что не можешь оправдать его ожидания. Ох уж это извечное мужское желание получить все и сразу, да ещё в том самом виде, о котором возмечталось. Володя хороший, добрый, ласковый, заботливый, но... очень уж упрямый. Даже больше - упёртый. У всякого мужчины, даже у самого умного, нежного, необыкновенного, есть своё "но". Владимир не умел мириться с неизбежным.

Иногда Марина жалела о том, что позволила себе поддаться. У неё было особое, странное отношение к мужскому вниманию. Получив в юности пару горьких уроков, она дала себе слово, что никогда больше не купится на пустые слова. Почему она впустила Володю Панина сначала в свой ближний круг, потом в свою постель?.. Чем смог растопить её сердце молодой коллега? Может быть тем, что был так искренен и открыт перед ней? Марина порой жалела, что не могла ответить ему тем же.

Подпуская к себе мужчин, Марина никогда не раскрывала перед ними свою душу. И Владимир был вынужден принять её условия: никаких разговоров о прошлом, никаких обязательств на будущее. Принять-то условия он принял, но выполнять их ему удавалось плохо, особенно в части обязательств и обещаний.

Когда Марина вышла из ванной, Владимир уже колдовал на кухне над чашками кофе. Обычный ритуал, кофе на дорожку.

На Марину Володя взглянул виновато и смиренно:

- Маришка, ты прости меня... Помню, я слово давал не приставать к тебе с этим. Но что-то мне истерики в последнее время особенно удаются.

- Я заметила, - миролюбиво отозвалась Марина, взяв из его рук чашку. - Ты уже несколько дней сам не свой. Что-то не так? У тебя какие-то проблемы в конторе?

- Нет, в конторе все замечательно, - рассеянно усмехнулся Владимир, отвернувшись к окну.

Марина не нарушала молчания. За пару последних месяцев, в течение которых они с Владимиром были близки, она неплохо изучила его. Если не приставать с наводящими вопросами, он сам все расскажет.

В конторе - Марина и Володя работали вместе - проблем могло появиться сколько угодно. Это только со стороны кажется, что у аудиторов сладкая безбедная жизнь. На самом деле подводных камней множество. Иной заказчик требует от консультанта одним щелчком пальцев заштукатурить все огрехи, накопившиеся за годы неаккуратной работы. Иногда приходилось идти на открытый конфликт, иногда искать лазейки на гране криминала. Напряжённые трудовые будни вполне могли испортить настроение.

Глава 2

Из кухни по всему коридору распространялась смесь запахов: борща с кислой капустой, жареной рыбы и стирального порошка в стадии получасового кипения. Пробравшись сквозь развешенное прямо в коридоре белье, Марина вошла в кухню.

На одной из плит на всех четырёх конфорках стоял огромный фиолетовый бак с бельём. На другой плите шипела и чадила сковородка, на которой подгорали две рыбки неизвестной породы.

На рыбу Марина было, в общем-то, наплевать. Пускай себе подгорает. Но дышать масляным чадом ей совершенно не хотелось. Хорошо, сковородка оказалась с пластмассовой ручкой. Марина поспешила снять её с огня и поставила на соседнюю конфорку.

Она повернулась к своему столику, но чайника на нем не обнаружила.

- Господи, неужели опять спёрли? - вздохнула Марина, внимательно оглядывая коммунальную кухню. - Вот паразиты...

Сколько раз она говорила себе, что пора покупать электрический чайник и пользоваться им в комнате, но эта здравая мысль, как назло, регулярно вылетала из головы.

Из коридорных дебрей висящего белья выскочил Александр и ринулся к плите, торопливо застёгивая кнопки джинсовой безрукавки:

- Неужели сгорело?!

Он схватил нож в левую руку и, придерживая сковородку негнущимися пальцами правой, принялся отдирать припёкшихся рыбок. Ручка сковородки выскальзывала, Александр, напряжённо сжав губы, старательно орудовал ножом. В такие минуты Марине всегда хотелось предложить свою помощь, но она старалась не делать этого с тех пор, как сосед однажды взбесился в ответ на такое предложение.

- Маринка, ты спасла мой ужин! - сообщил он, отделив рыбок от дна сковородки.

- Ах, это, оказывается, твой ужин? Разве можно есть такое? - Марина с подозрением вгляделась в рыбьи хвостики, покрытые угольной корочкой. - Ты где их добыл?

- Мальчишки-рыбаки у проходной продавали. Нормальная рыбёшка, - беспечно пожал плечами Александр.

- Саша, ты что, спятил? Это же в Ижоре выловлено. Такую рыбу не всякая кошка есть станет.

- Кошка, может быть, и не станет, а я съем. Видела бы ты то, что мы в армии ели! Там бы такой деликатес на ура прошёл.

Марина не стала продолжать увещевания. В конце концов, о вкусах не спорят. Пускай ест на здоровье.

- Саша, ты не знаешь случайно, кто мой чайник увёл?

Александр стрельнул глазами по сторонам, убеждаясь, что искомого чайника нигде не видно.

- Не знаю. Но обязательно узнаю и наломаю вору бока, - пообещал он.

Марина покосилась на соседа, на его крепкие мускулистые плечи под джинсовой безрукавкой и подумала, что похитителю чайника придётся туго.

- Ты пока мой бери, - добавил Александр, стряхивая в тарелку то, что он называл нормальной рыбёшкой. - Мой чайник они почему-то никогда не трогают...

Известно почему: никому из соседей не хотелось связываться с Александром. Он был невысок, но крепок и в прекрасной форме. Угрюмый, немногословный, Александр делал все, чтобы избежать столкновения коммунальных интересов. Но уж если кто-нибудь из бесшабашных соседей всерьёз нарушал его покой, Александр обычно не предупреждал, давал в ухо сразу. Несмотря на то, что он почти не владел правой рукой, наломать бока вполне мог и левой.

Александр присел тут же на углу Марининого столика и с хрустом воткнул вилку в одну из рыбок. У него не было своего стола ни в кухне, ни в комнате, и видимо, он решил поужинать прямо здесь, ловя момент, пока никто из жителей восьмикомнатной коммуналки не притащился на кухню. В этой сумасшедшей квартире редко выдавались такие минуты.

Марина поставила чайник на газ и принялась смотреть в тёмное окно, в котором во всей красе отражалась кухня и старательно жующий Александр.

- Ну что, так и ходит хвостом за тобой твой поклонник? - спросил он, догрызая горелый хвостик. - Мотается туда-сюда... Не лень ему.

- Да вот не лень, - усмехнулась Марина. - А ты сегодня в ночь?

- Угу, - подтвердил сосед с набитым ртом. - Дожую сейчас и помчусь...

Марина и Александр знали друг друга сто лет.

Когда она с крошечным Костей стала жить в комнате своей престарелой тётушки, Александр жил здесь и был положительным во всех отношениях, энергичным и жизнерадостным парнем. Он был чуть старше Марины, хотя выглядел тогда совсем мальчишкой. Обычный темноглазый русоволосый паренёк ничем не примечательной наружности. Он где-то учился, где-то работал и ещё успевал куда-то бегать на тренировки. Иногда к нему приходили друзья, такие же, как он, чистенькие, аккуратные, спортивные мальчики, и эти дружеские компании никогда не вызывали нарекания придирчивых соседских бабулек, потому что вели себя ребята на удивление пристойно и тихо.

Маленький ребёнок, институт и тётушкины болезни отнимали у Марины все время, и ей некогда было вникать в жизнь своих соседей. Она лишь знала, что стоит только попросить Александра о какой-нибудь мелочи, как все будет немедленно выполнено. Он таскал вниз-вверх по лестнице детскую коляску, вбивал гвозди в стены Марининой комнаты, чинил её утюг, сильными руками почти досуха выжимал её простыни и покрывала. И все время что-то рассказывал, шутил, выдумывал всякую ерунду, чтобы повеселить Марину. Кроме спорта и собственных мускулов он, кажется, ничем особенно не интересовался. Он был далёк от серьёзной литературы, хорошей музыки и прочих интеллектуальных и духовных излишеств бытия, которым Марина придавала большое значение. Но в те минуты, когда Александр был поблизости, Марина умудрялась забывать о своих проблемах, и за это она была благодарна своему соседу. Во всей разношёрстной квартире Александр был единственным, кого она могла совершенно спокойно выносить.

Потом он ушёл в армию.

Через два года порог квартиры переступил совсем другой человек. Ходили слухи, что Александр отслужил в каких-то элитных частях. Но никто не видел на нем ни тельняшки, ни десантного берета, ни золотых шнуров на плече, ни прочей дребедени, которую дембеля напяливают на себя. Он приехал тихо, и не позвал к себе никого из тех прежних аккуратных мальчиков. Он больше не шутил с Мариной, не рассказывал потешных историй. Он теперь редко болтался на общей кухне, больше сидел у себя в комнатушке. Иногда сильно напивался, но не шумел, не бродил по коридору, а тихонько за день, за два приходил в себя в своей комнате.

Глава 3

Автобус долго стоял на переезде, но вот шлагбаум поднялся, и несколько машин с обеих сторон двинулись, тяжело переваливаясь через железнодорожные пути и подскакивая на разбитом асфальте.

Владимир старательно боролся с одолевающим сном. "Лучше бы пешком прошёлся", - с досадой подумал он, глядя в окно на тусклые фонари, укреплённые на заводском заборе. Сейчас вокруг нескончаемой заводской стены и на старую плотину... Дальше можно будет пройти пешком. Этот путь он проделывал почти каждый вечер уже много недель подряд.

Владимир взглянул на часы. Перевалило за полночь. Спать осталось совсем недолго, но он особенно не огорчался. Привык. Он знал, что утром едва вылезет из постели, на ощупь доберётся до ванной комнаты и только под струёй чуть тёплой воды сможет, наконец, открыть глаза. Все это ничего, все пустяки. Уж что-что, а выспаться за свою жизнь он ещё, дай Бог, успеет.

Он поднялся с места, подхватил свою папку, прошёл к передней двери, попросил остановиться.

Дождь успел начаться и кончиться, пока Владимир был в пути. Сквозь разорванные тучи кое-где проглядывало звёздное ночное небо. Владимир пошёл по набережной, обходя лужицы и втягивая голову в плечи, когда за шиворот попадали крупные капли, изредка срывавшиеся с мохнатых веток лиственниц.

Он возвращался в пустую квартиру, где сейчас его никто не ждал. Он только что простился с Мариной. Полчаса назад он разговаривал с ней, обнимал её, слушал её ровный, спокойный голос, и его тянуло безоговорочно повиноваться. Он знал, что его рубашка, которую он снимет дома, будет пахнуть Мариной, её любимым цветочным мылом и нежными духами. Подумав об этом, Владимир мечтательно улыбнулся. То, что у него и Марины нет общей крыши над головой - это пустяк, это поправимо. Он был почти уверен, что сможет её переубедить, рано или поздно...

Иногда Владимир тревожился, что его связь с Мариной, казавшаяся ему такой прочной, такой настоящей, вдруг даст трещину. Он понимал, что совершенно не знает эту женщину. О чём она думает? Чего хочет? Что у неё на уме? Зачем ей нужен парень моложе её на четыре года, недавний студент и начинающий карьерист? Владимир не считал себя никчёмным существом, не заслуживающим женского внимания и любви. Но Марина... Владимиру казалось, что этой женщине почти ничего не стоит получить от жизни все, чего ей хочется. И иногда его мучило недоумение: отчего же именно его она выбрала? Он пытался внести ясность, пробовал её расспрашивать, задавал, словно в шутку, почти невинные вопросы... Она была, как обычно, непроницаема, ничего не собираясь ему объяснять. И Владимиру оставалось лишь смириться и довериться ей.

Панин медленно шёл под мокрыми лиственницами и сам себе улыбался. Все было не так уж и плохо. Короткий пронзительный свист, раздавшийся совсем рядом, заставил его вздрогнуть и сдержать шаг.

- Володька! - из-за кустов показалась высокий паренёк в спортивном костюме. Держа руки глубоко в карманах и втягивая голову в плечи, он подошёл к нему вплотную.

- Что рассвистелся? - обозлился Владимир, узнав младшего брата Гошку. - Я тебе не собачонка!

- Извини, Вовка, не сердись, - скороговоркой отозвался Гошка. - Мне с тобой поговорить надо.

На собачонку-то был как раз больше похож Гошка. Причём на побитую. Он явно намеревался о чём-то упрашивать. Догадываясь, о чём именно пойдёт дело, Владимир взглянул на удручённую физиономию братишки и буркнул:

- Ну и что ты от меня хочешь?

- Вова, ты отдай мне эти документы... - попросил Гошка, зябко подёргивая плечами. - Отдай, пожалуйста.

- Какие ещё документы? Ничего не знаю... - сердито отозвался Владимир и сделал шаг, чтобы идти дальше.

Гошка заступил дорогу, умоляюще глядя брату в глаза.

- Володя, я позавчера оставил у тебя пакет с документами... Будь человеком, Вовка, отдай, пожалуйста.

- Не знаю, о чём ты.

- Знаешь! - завопил Гошка. - Все ты знаешь!

Владимир нервно поёжился, переложил свою папку в другую руку и усмехнулся:

- Ты глотку-то не дери. Ничего я тебе не отдам.

- Вовка, пожалуйста...

Брат покачал головой. Гошка прерывисто вздохнул:

- Володя, у меня же теперь неприятности будут!..

- И не только у тебя, - серьёзно ответил брат.

Он сделал несколько шагов, но Гошка догнал его и дёрнул за локоть:

- Вовка, ты ведь все понял, что там к чему, да?!

- Это было совсем несложно, - фыркнул тот, высвобождая руку.

- Когда узнают, что я их потерял, меня прибьют!.. - горячо выкрикнул Гошка.

- А если люди, которых вы обули, узнают об этом, прибьют вас всех, - отрезал Владимир. - И это волнует меня куда больше, чем то, сколько подзатыльников ты получишь от Серёги...

Он зашагал вперёд.

- Володя!.. - Гошка бросился следом, догнал, потрусил рядом, преданно заглядывая брату в лицо.

- Что? - раздражённо выдохнул тот, останавливаясь.

- Ну помоги же мне!..

- Я тебе помогаю. Я именно этим и занимаюсь. Уже тем помогаю, что пытаюсь этот Серёгин бизнес сломать к чёртовой матери, пока никто не раскусил что к чему...

- Это не Серёгин бизнес! - воскликнул Гошка. - Честное слово, Володя! Ну... не только Серёгин...

Владимир грустно усмехнулся:

- Да я уж сам разберусь, в ком там дело, если ты не возражаешь... И передай Сергею: чем тебя подсылать, пусть лучше найдёт время для душевной беседы.

- А Серёга меня не подсылал, - упрямо буркнул Гошка, потупившись. - Я сам.

Чтобы туповатый, боязливый Гошка хоть шаг сделал против железной воли Сергея, самого старшего из братьев Паниных? Да кто в такое поверит? Владимир не сомневался, что именно Сергей, оборотистый, жуликоватый и напористый, не побрезговал втянуться в криминал и младшего полностью подмял под себя.

- Иди домой, Гоша, - сухо приказал Владимир. - Я сам во всем разберусь.

- Они же убьют меня! - взмолился Гошка.

- А об этом тебе следовало раньше подумать. Я тебе, Георгий, много раз говорил: ты не тем делом занялся...

Глава 4

Алёна сто раз пожалела о том, что решила остаться. Вообще-то её никто не только не заставлял, но даже и не просил. Наоборот, Гошка поминутно ворчал, ругался и гнал Алёну домой. Но она домой так и не пошла. В конце концов какая разница, заявится она домой в одиннадцать или заполночь? Да никакой. Все равно выговор будет. Но не очень сильный. Родители уже стали привыкать тому, что Алёна иногда часами где-то пропадает со своими друзьями. Нет, они вовсе не были беспечными родителями, и им не было наплевать на свою семнадцатилетнюю дочь. Скорее наоборот, опека была плотной. Вечно одно и то же: "Куда идёшь? С кем? Уроки сделала? Домой не позже десяти! Этот наряд слишком вызывающий... На дорогу смотри, в лужи не наступай, надень перчатки..." А вернёшься, отчитайся, где была, что делала, не замёрзли ли ноги... Поздними возвращениями домой Алёна старалась не злоупотреблять. Обычно приходилось придумывать всякие более-менее правдоподобные оправдания: поздно кончился фильм, долго вместе делали уроки, день рождения у подруги... Иногда прикрывал брат. Он был старше на пятнадцать лет, жил отдельно и по слёзной просьбе сестрёнки мог заверить родителей, что оставляет Алёну до утра у себя. К счастью родители всему этому верили и полностью доверяли друзьям дочери. Правда, была во всем этом одна беда: родители думали, что знают всех друзей Алёны. А она их не разубеждала.

Георгия Панина они не знали. А если бы невзначай узнали, то точно не обрадовались бы. На них не произвело бы никакого впечатления то, что Гошка - младший брат и помощник одного из местных новых богатеев. Отец Алёны в сравнительно недавнем прошлом был очень влиятельным человеком в городке. Алёна сама это время уже не помнила, но разговоров об этом в доме хватало. Отец с высокомерным презрением отзывался о тех, кто недавно приподнялся. Новому русскому бизнесмену Панину тоже доставалось от Алёниного отца по полной программе. А уж Гошке досталось бы и того больше. В глазах Алёниных родителей Гошка был человеком, которого ни в коем случае нельзя подпускать к девочкам из приличных семей.

В глубине души Алёна не могла не согласиться: такие парни, как Гошка, не были образцом для подражания. Гошка был симпатичным парнем, старался следить за собой, а когда выряжался в деловой костюм, то становился очень представительным, прямо как те молодые евангелистские проповедники, которые бродят по улицам и в самый неподходящий момент норовят поговорить с тобой о царствии небесном. Но все это производило впечатление, пока Гошка не открывал рот. Сразу становилось ясно, что Георгий Панин - существо простейшее, которому вращаться в приличном обществе крайне затруднительно. Пару раз Алёна пыталась познакомить Гошку со своими друзьями, отпрысками районной аристократии, но из этого ничего не вышло, кроме трагикомических недоразумений. Гошка не мог поддержать ни один разговор: он понятия не имел о вещах, о которых беседовали Алёнины приятели. Его манеры оставляли желать и желать, а словарный запас был просто на грани.

Но Алёна ничего не могла с собой поделать. Сначала Гошка ей понравился: высокий, темноглазый, симпатичный, отлично водит машину, классно танцует и обалденно целуется. Потом она пришла в ужас от его непроходимой серости. Гошке уже шёл девятнадцатый год, но создавалось впечатление, что его образование исчерпывается четырьмя-пятью классами. Но все же... Любовь зла, особенно в семнадцать лет. Алёне оказалось интереснее с тёмным наивным Гошкой, чем со спесивыми юными снобами из дружеской коллекции родителей. Алёна оценила спокойную Гошкину рассудительность, великодушие и преданность. Он стал ей дорог, и все его беды она переживала, как свои.

За те полтора-два часа, пока они вдвоём утаптывали безлюдные дорожки на набережной, они успели несколько раз наорать друг на друга и затем помириться снова. В этом не было ничего необычного, они ссорились и мирились постоянно... Потом наконец появился Гошкин брат. Шёл по центральной аллее сквера, помахивал кожаной папкой. Гошка направился ему навстречу.

Стоя поодаль, Алёна слышала только резкие голоса двух спорщиков. Гошка упрашивал, Владимир непреклонно качал головой. Гошка бежал за братом, что-то ему говорил, хватал за руку, и, наконец, остался на тропинке один.

Алёна побрела к другу. Тот, не двигаясь, стоял и ёжился, засунув руки в карманы спортивных брюк.

- Гоша!

Он не обернулся, застыл на месте, словно не слыша.

- Гошка, ну что ты тут застрял?! - Алёна подошла, дёрнула его за локоть, развернула к себе. - Ты слышишь? Гошка!.. Гошенька, ты чего?

Гошка отчаянно кривился, морщился, шмыгал носом, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

- Что, не вышло, да? - огорчилась Алёна.

Гошка выдернул руку, утёр нос рукавом и задрал голову, уставившись в тёмное октябрьское небо и горестно шмыгая.

- Ну все, Алёнка, влип я... - пробормотал он, глотая слезы.

- Твой Володя что, совсем дурак?! - воскликнула Алёна. - Он что, не понимает?

- Да все он, сволочь, понимает... - буркнул Гошка и серьёзно взглянул на неё. - Он, похоже, какую-то свою игру затеял... Будет он обо мне думать, как же. Он всю жизнь меня в упор не видел, так больно надо ему обо мне беспокоиться...

Гошка замолчал, задумался. Алёна подождала немного, потом нетерпеливо топнула ногой:

- Ну и что теперь?!

- Самое правильное... уехать отсюда к чёртовой матери... - тоскливо отозвался Гошка. - Все равно куда, а лучше куда-нибудь подальше... Чтобы никого из них никогда в глаза не видеть.

- Чтобы уехать, нужны деньги, - заметила Алёна.

- А то я не знаю! - тоскливо сказал Гошка. - Вопрос в том, где их взять. Серёга, жмот, такие крохи даёт, даже на пиво не хватает.

- Гоша... Гош! - Алёну вдруг даже в жар бросило. - У меня идея...

Он скептически глянул на подругу.

- Какая ещё идея? Пива попить?.. Поздно уже. Да и... не на что.

- Какое пиво?! Я придумала, как добыть деньги. Я попрошу у Ивана.

- У какого ещё Ивана?

Глава 5

Гошка Панин не зря подстерегал брата в парке на набережной. Дело стоило того, чтобы унижаться перед этим выскочкой в галстуке. Собственная шкура иногда стоит унижения. Почему-то Гошка надеялся, что Владимир сжалится, поймёт, махнёт рукой на свою принципиальность. Но увы. Беседа с братом лишила Георгия последней надежды избежать наказания. Он прекрасно знал, что Сергей рано или поздно хватится документов: половину из потерянных бумаг надлежало сдать в центральную бухгалтерию, а половину уничтожить.

Сначала о бумагах вспомнил непосредственный Гошкин босс Кирилл Варченко, заправлявший всем в автомастерской. Вспомнил прямо на следующее утро, когда оба они пришли в кабинет Сергея Панина.

Сергей опаздывал... то есть, само собой, задерживался. В ожидании начальства Варченко заговорил о документах. Георгий ляпнул первое, что пришло на язык: замотался и где-то потерял.

- По-те-рял? - по слогам переспросил Кирилл, тараща глаза.

Георгий знал: оправдания не помогут. Он уже заранее подготовился к тому, что ему предстояло выслушать.

Матерился Кирилл Варченко не слишком виртуозно - до Серёги ему было далеко - но зато от души, так что у Гошки по спине даже мурашки побежали. Мысленно он отвечал боссу тем же, но губы сжимал покрепче, чтобы ни одно слово, не дай бог, не вырвалось наружу. Себе дороже будет.

- Лучше бы ты голову свою пустую сразу где-нибудь оставил! - рявкнул Варченко напоследок. - Мало того, что нужно концы с концами сводить и с людьми за сентябрь рассчитываться... Так ведь бумажки эти не для чужих глаз, коз-зёл... Вот доверь идиоту!.. Ну не завидую я тебе. Если выживешь, будешь на Сергея всю жизнь гайки крутить! Понял, придурок?!

- Гайки так гайки, - хмуро, но покорно согласился Гошка. Обострять было ни к чему.

Открылась дверь кабинета, и в небольшом помещении стало тесно. Грузная фигура Сергея Панина заняла собой полкомнаты. Гошкин старший брат строго сдвинул густые светлые брови и буркнул, протягивая Варченко руку:

- Что тут у вас такое? Крику на весь коридор... Что этот урод опять натворил?

- Доброе утро, Сергей Палыч, - Варченко пожал руку боссу и, ни секунды не медля, объявил: - Сергей Палыч, ваш братец потерял все документы на последнюю партию товара.

- Это у тебя что, шутки с утра такие? - проворчал Сергей.

- Какие уж тут шутки, Палыч...

Сергей ненадолго задумался, тяжело и шумно вздохнул и уточнил:

- То есть? Совсем все? И белые накладные, и эти?...

- И черные, и таможенные декларации, и дефектные ведомости... - мрачно добавил Варченко.

Сергей прошёл на своё место за столом, втиснулся в кресло, качнул толстым коротким пальцем хромированного дельфинчика, что висел на перекладине по соседству с малахитовым письменным прибором, и, ещё раз шумно выдохнув, серьёзно уставился на младшего брата.

Гошка уже не дышал от страха. Просто прикрыл глаза.

Сергей тем временем закурил, заёрзал в кресле, навалившись локтями на стол. Немного тесноватый пиджак не давал ему принять вольготную позу, сковывал полные руки. Весь Серёга напоминал бесформенный мешок с отрубями, который кто-то втиснул в шикарное импортное кресло. Нажрал харю, боров...

Сергей погрузился в глубокое раздумье, и на некоторое время словно бы забыл об Гошке.

Нервничая, тот достал зажигалку, потянулся за сигаретами, но закуривать не стал. Вовремя вспомнил, что брат, сам практически не выпускающий сигарету изо рта, почему-то не терпит, когда Гошка курит в его присутствии.

Несмело косясь на брата, Гошка присел на диванчик напротив стола.

Сергей все дымил и молчал. К добру или к худу было его затянувшееся молчание, Георгий не мог сообразить. От напряжения у него даже ноги дрожали. Уж насколько он был далёк от тонкостей Серёгиного большого бизнеса, и то давно уже понял, что проступок его очень и очень серьёзен и последствия может иметь самые паршивые.

Нервничая, Гошка принялся подбрасывать зажигалку на ладони. Сначала чуть-чуть, потом все выше и выше.

- Что, игрушку нашёл?! - рявкнул Сергей, подняв голову от стола.

Зажигалка сорвалась с ладони. Гошка попытался поймать её, но она скользнула по полу и уехала под огромный чёрный стол.

Обрюзгшее полное лицо брата скривилось:

- Ур-род...

- Извини, сейчас достану, - поспешно сказал Георгий, встал на колени и зашарил под столом.

- Недоносок паршивый!.. - взвизгнул вдруг Сергей, и его каблук с подковкой с размаху опустился на пальцы брата.

Гошка взвыл, отпрянул, откатился от стола, прижал к груди ушибленную кисть. Слезы брызнули из глаз.

- Ты что, Серёга, сдурел?! - простонал Георгий и с трудом пошевелил пальцами.

Сергей не сводил с брата тяжёлого взгляда.

- Что, больно? - глухо переспросил он и, вытащив толстую задницу из кресла, протопал к Гошке.

Он наклонился, схватил брата за запястье и рванул вверх, поднимая его на ноги. Георгий сжался, ожидая ещё какой-нибудь пакости, и ожидания его не обманули. Сергей резко выкрутил ему кисть, заламывая её назад. Гошке даже показалось, что он слышит хруст.

- А так? - осведомился Сергей.

Гошка изо всех сил сжал зубы, чтобы не завыть от боли.

- Гадёныш ты, гадёныш... Предостерегали меня хлопцы, говорили, что нельзя тебе дела серьёзные доверять... Сопляк... Недоносок... Дрянь... Навязался ты на мою голову! - процедил Сергей и вдруг сильным толчком отпихнул Гошку от себя.

Тот отлетел на диван и тут же скорчился в уголке, придерживая ушибленную руку.

Будь проклята эта жирная сволочь, которую судьба за что-то назначила ему в старшие братья! Будь проклято все: эти Серёгины левые и правые дела и делишки, эта треклятые бумажки, эти дерьмовые Вовкины принципы, эта дрянная зажигалка, эта чёртова жизнь, эта адская боль...

- Ума не приложу, что теперь делать? - пробормотал Сергей.

- Искать, - с досадой проговорил Кирилл, почесав висок. - И как можно скорее... А то как попадут бумаги в руки кому не следует, неприятностей не оберёшься...

Глава 6

Разговор со старшим братом совсем вывел Владимира из равновесия.

Сергей лично приехал к нему в офис, чего раньше никогда не случалось.

Целый час он просидел у Владимира, в его личном стеклянном аквариуме, на глазах у всего честного люда. А может, оно и к лучшему. Потому как вчера, когда Владимир попытался поговорить с братом на его территории, кроме громогласной ругани, ничего путного не получилось.

Правда, и сегодняшний день не привнёс в ситуацию никакой надежды. Сергей дал понять, что не потерпит, если всякие сопляки его учить будут.

А Владимир его учить не собирался. Он просто боялся за него. Боялся, что в один прекрасный день люди, которых Сергей Панин жестоко нагрел, раскроют обман. А среди обманутых клиентов Панина были такие, которые не будут долго думать, и взлетит Серёга в своём мерсе под облака.

Владимир пытался втолковать это Сергею, но тот, упрямо набычившись, гнул своё и вполголоса матерился, чтобы не привлекать внимание.

Сергей уехал уже давно, а Владимир все не мог успокоиться. Сидел, разложив вокруг разные бумаги, притворялся, что погружен в работу. Его раздражали телефонные звонки, бесили коллеги, доводил до белого каления начальник. В итоге рабочий день закончился, а Владимир так и не смог доделать начатое утром. Пришлось задержаться допоздна, сосредоточиться и написать этот проклятый отчёт.

Домой он шёл своей обычной дорогой, не обращая особенного внимания на то, что происходит вокруг.

Он пересёк безлюдный двор и побрёл к единственному подъезду кирпичной девятиэтажки. Пошарил над дверной ручкой в поисках кнопок. Пальцы Владимира попали в пустоту. В который уже раз кодовому замку кто-то приделал ноги.

Он усмехнулся и вошёл в подъезд, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать смесь запаха переполненного мусоропровода и следов кошачьих прогулок при луне. Лифт, сломавшийся ещё на прошлой неделе, беспомощно висел, застряв между первым и вторым этажами. Покачав головой, Владимир двинулся наверх по узкой темной лестнице.

Он услышал шорох снизу за спиной. И только успел подумать об очередной кошке, собравшейся нагадить под лестницей, как что-то впилось ему в горло, сжимая его...

Владимир вскинул руки, пытаясь зацепиться за удавку и ослабить её. Но его пальцы лишь царапнули кожу, вздувшуюся с обеих сторон тонкой проволоки, впившейся в горло. Он захрипел, задёргался в надежде освободиться. Тщетно.

Владимир никогда не опасался ночных улиц и темных лестниц. Он владел своим телом, как всякий практически здоровый молодой мужчина. Он всегда считал, что если не сможет дать достойный отпор нападавшим, то во всяком случае вырвется и сбежит в нужный момент. А сейчас он даже не успел огорчиться своей беспомощности. Он не мог справиться с противником. Это было все, что он успел понять. Удушье парализовало его, отняло способность сопротивляться. А невидимая рука его бесшумного противника все крепче затягивала удавку, и не было никакой возможности вырваться.

Сознание почти оставило его, нога Владимира соскользнула с узкой ступеньки, и он стал падать назад.

Противник не смог удержать падающее с лестницы тело, и Владимир кубарем скатился со ступенек. Ещё не в силах сделать вздох, он приподнялся. Пытаясь левой рукой подцепить впившуюся в горло проволоку, правой он потянулся к поясной кобуре, скинул кнопочку и рванул наружу газовый револьвер.

В темноте вонючей лестницы ничего не было видно. Он выстрелил наугад, туда, откуда рванулось в его сторону тёмное бесформенное пятно...

Выстрел показался оглушительным. Лестничный пролёт многократно усилил звук. В следующую же секунду жёсткая рука вцепилась в ворот его рубашки, приподняла Владимира и с силой припечатала его затылок к холодной каменной ступени...

Глава 7

Сергей Панин перемещался по кабинету и давал утренние ценные указания. Варченко внимал. Только что не конспектировал. Гошка молча пристроился у окна, стараясь не мельтешить.

- ...Таможня даст нам дубликаты, - говорил Сергей. - Остальное своими силами придётся восстановить...

Зазвонил телефон. Сергей снял трубку.

- Да? Да, Панин Сергей Павлович... Что? - Сергей нахмурился, вслушиваясь в слова говорившего. - Я не понял...

Он ещё что-то слушал, потом неловко навалился задом на столешницу и переложил трубку к другому уху, рванул вниз узел галстука:

- Постойте, а ошибки быть не может?.. Да, конечно... Да. Куда подъехать? Буду через пять минут.

Он выругался, с размаху бросил трубку на рычаги. Потом неловко согнувшись, сцепил толстые пальцы на коротко стриженном затылке.

- Серёга, ты что? - несмело проговорил Георгий, отрываясь от подоконника.

- Сергей Палыч, что с вами? - Варченко подскочил к боссу, заботливо прикоснулся к его плечу.

Сергей скинул его руку.

- Володя умер, - коротко сообщил он, не поднимая головы.

У Гошки перехватило дыхание.

- Как? - пробормотал он. - Когда?

- Ничего не знаю. Но мне надо ехать. Кирилл, отвезёшь меня! - отрывисто приказал Сергей, разгибаясь.

- Да, конечно! - Варченко рванулся из кабинета.

Похлопав себя по карманам и вытащив почти пустую пачку сигарет, Сергей яростно скомкал её и отбросил в угол. Рванувшись к столу, принялся копаться в ящике...

- Серёга, возьми мои, - Георгий встал и протянул брату свою пачку.

- Дерьмо какое-то куришь... - желчно брякнул Сергей, но пачку взял, прямо-таки выхватил. - Ты здесь останешься...

- Я с тобой!

- Я сказал тебе, ур-род, сиди здесь! - проревел Сергей и с силой оттолкнул брата назад.

- Почему?!

Сергей больше не произнёс ни слова и вышел, оставив дверь в кабинет открытой.

Георгий выругался вполголоса, пользуясь тем, что Сергей его уже не слышит, и, подождав немного, пока брат исчезнет, вышел в приёмную, а оттуда в коридор, соединяющий торговый зал автосалона и ангар автомастерской.

Там уже с необычной активностью перемещались Серёгины подчинённые, передавая друг другу последнюю новость: любимый брат хозяина коньки отбросил.

Сообщение о смерти брата изумило Гошку, но особенно не огорчило. Он даже подумал со злорадством, что не иначе как за упрямство и несговорчивость случилось с Володей нежданная неприятность. Одна досада: лучше бы на месте Володи оказалась жирный Сергей.

Сергея Гошка ненавидел. Его тошнило от одного вида Серёгиных двубортных пиджаков, от его жирной шеи в складочку, от хриплого голоса и пивного брюха. Сергей мог в кровь разбить лицо брату и сразу же, любезно улыбаясь, бежать на встречу с денежным клиентом. Потом он возвращался, совершив удачную сделку и потирая руки от удовольствия, звонил своей любовнице. Поворковав с ней, уезжал на весь вечер, не подумав даже о том, чтобы сказать Гошке пару слов и дать немного карманных денег. Гошке не нужно было подаяние, но своё честно заработанное он предпочитал бы получить не пайком, а наличными. Но нет, Сергей не обращал внимания на то, что Гошке давно исполнилось восемнадцать, мордовал почём зря. Младший брат был его единоличной собственностью.

Пока Георгий был маленьким, он просто тихо плакал от боли, злости и унижения и мечтал о том времени, когда он сможет сделать с Сергеем все, что захочет. Теперь, когда побои становились все больнее, а унижение и бессилие Гошки все очевиднее, он понял, что мечтать о возмездии глупо. Проще было бы уехать куда-нибудь подальше с глаз брата, чтобы никогда в жизни не видеть больше его морды. Для этого нужно было хоть немного денег на первое время. У Гошки не водилось ни гроша. Да и подходящего способа добыть деньги он не мог придумать. Алёнка рвалась помочь, но в успех её авантюры Георгий не верил.

Глава 8

- Ну и что ты опять на кухне торчишь? - вздохнул сосед, обнаружив Марину заполночь в пустой темной кухне.

- Время убиваю, - отозвалась Марина.

- Что, бессонница?

Она кивнула.

- Грустишь?

Марина не ответила. Впрочем, Александру не нужны были ответы. Он не спрашивал, так, размышлял вслух.

- Похороны когда?

- Завтра в полдень, - нехотя ответила Марина. - А что?

- Да ничего... Пойдёшь, конечно?

Марина опять промолчала.

- Новенького-то о Панине ничего не слышно?

- Ничего, - ответила Марина. - Собирали нас ещё раз на инструктаж. Начальник службы безопасности учил, как себя вести в случае чего...

Она замолчала на полуслове. Что толку в этих инструктажах? Володя, молодой, сильный парень, и то ничего не смог сделать.

- Знаешь... - неторопливо проговорил Александр. - Ты брось это...

- Что бросить?

- Страдания черные. Только Костю травмируешь.

- Чем же?

- Тем, что уже третий день тебя тут нет. Ходишь мимо, смотришь мимо, да и отвечаешь тоже невпопад... По-моему, ты Костю пугаешь.

- Ничего, Саша. Он большой уже, ему не нужно объяснять, что происходит.

- Да ну тебя... - с досадой произнёс Александр. - Ты хоть пореви немного по-бабьи. Если стесняешься сына, так я тебе могу свою комнату предоставить для такого дела или Костю завтра свозить куда-нибудь на весь день... По-моему, тебе надо побыть одной.

- Спасибо, Саша, ты настоящий друг, - равнодушно произнесла Марина.

- Я тебе серьёзно говорю, Маришка. Расслабься. Это ненормально, когда женщина не плачет.

- Выходит, я ненормальная.

- Выходит, - подтвердил Александр.

Марина обернулась и взглянула на него.

- Ну что смотришь? - вздохнул он. - Очнись, подруга. Не умаляя достоинств покойного Владимира Панина, считаю нужным напомнить, что вокруг тебя ещё остались живые люди. Костя, например. Да и мне, грешному, тоже надоело в твои пустые глаза смотреть... Стоит ли этого Панин? Ты даже не собиралась за него замуж. Да и не любила ты его.

- Помолчи лучше, - сердито приказала Марина. - Это не твоё дело.

- Ну, может, не моё. А может... Может и моё.

- Сашка, мне только того и не хватает, чтобы соседи начали лезть, куда не просят.

- Ладно, ладно, извини. - Александр виновато улыбнулся. - Слушай, у тебя не осталось того аспирина растворимого? Голова трещит.

- Иди, возьми сам. В левом ящике трюмо.

Он улыбнулся и вышел.

Когда Володя Панин стал все чаще и чаще появляться у Марины, мужчины вроде бы нашли общий язык. Но по сути дела, Александр терпел Володю. Между ними не было ничего общего. Александр, кажется, с трудом вникал в те заумные проблемы, в которых начитанный, образованный Володя прекрасно ориентировался и о которых был не прочь поговорить. Александр умел слушать собеседника с видом, который можно было даже назвать заинтересованным. Но Владимир прекрасно видел, как оно было на самом деле. Его просто устраивало то, что Александр ему не возражает и после нескольких минут предварительной беседы на общие темы убирается в свою комнату и не появляется оттуда, пока Володя и Марина вместе.

Теперь, когда Володи больше не было, Александр тактично, но довольно настойчиво пытался отвлечь Марину от мыслей об этой потере. Было заметно, что потерю эту он считает небольшой. Он не сожалел о пижонистом всезнайке, который пару месяцев хаживал к его соседке...

Александр вновь появился на кухне как раз к тому моменту, когда его чайник на плите вскипел. Заваривая чай, он молча раздумывал о чём-то, потом высказался:

- Значит так, Маришка: завтра я выходной, а послезавтра в ночь. Если что, можешь смело Костю на меня оставить. Мы с ним найдём, чем заняться...

- Спасибо, Сашенька, - Марина с благодарностью улыбнулась ему. - Ты всегда меня выручаешь...

Он криво усмехнулся.

Глава 9

Грохнула дверь лифта. Послышались шаги наверх, к квартире.

Алёна затаила дыхание, но, к счастью, почти сразу узнала брата. Иван поднимался к квартире с большой сумкой на плече.

На его лестничной клетке уже вторую неделю не было света, и теперь даже днём можно было сломать ногу на ступенях.

Подсвечивая себе под ноги карманным фонариком, он подошёл к своей двери, нашарил в кармане пальто ключи... И тут он резко отскочил назад, вскидывая фонарик. Свет ударил Алёне в глаза.

- Алёна, какого черта?!.. - прошипел Иван, наклоняясь поднять выпавшие на пол ключи. Сумка тут же соскочила с плеча, и Иван захватил её длинный ремень в кулак.

- Ты меня напугал... - виновато ответила она.

- Ты меня тоже, - сердито признался Иван, разгибаясь. - Ты что здесь?

- К тебе пришла. Жду.

- Вижу. Я спрашиваю, ты что, лучшего места для ожидания не нашла?

Она промолчала.

- Так... Сумку держи! - решительно распорядился брат.

Алёна послушно приняла объёмистую сумку и молча ждала, пока Иван разберётся с тремя дверными замками. Обычно в такой ситуации она начинала подшучивать, дескать, к чему тебе столько замков, когда прятать-то нечего. Но сейчас она ничего не сказала, так же молча вошла, поставила сумку прямо посередине прихожей, разделась и тихонько прошла в кухню.

Иван спокойно отнёсся к молчанию гостьи и понёс в кухню сумку с покупками. Там он торопливо рассовал продукты по холодильнику и на всякий случай взглянул в две пустые кастрюльки на плите: как там, не прибавилось ли чего?

- Обедать будешь? - спросил Иван.

- А что у тебя есть? - равнодушно спросила она.

- Ничего нет.

Алёна разочарованно фыркнула:

- Тогда не буду.

- Я сейчас сварганю что-нибудь. А пока возьми мороженое, в морозилке лежит.

Алёна подошла к холодильнику, открыла дверцу морозилки и, встав на цыпочки, безуспешно попыталась туда заглянуть.

- Господи, когда же ты подрастёшь-то... - усмехнулся Иван.

- Теперь уже никогда, - пробурчала она. - Что выросло, то выросло.

Отодвинув в сторону сестрёнку, не достающую ему до плеча, Иван запустил руку в глубину полупустой морозилки и вынул эскимо в блестящей упаковке.

Алёна присела на один из двух табуретов и принялась за мороженое.

- И зачем тебе такой большой холодильник? Нормальному человеку в него даже не заглянуть... - задумчиво произнесла она.

- Это кто нормальный человек? Это ты нормальный человек? - засмеялся Иван. - Ты пол-человека...

Алёна ничего не ответила, только недовольно хмыкнула.

Брат достал из морозилки здоровенный кусок великолепной свиной вырезки и занялся стряпней.

Алёна прекрасно знала: Иван ненавидел эти проклятые кастрюли и необходимость снова и снова брать их в руки. Не то чтобы брат считал домашнюю кулинарию немужским занятием, вовсе нет. Просто процесс приготовления обеда мог занимать часы, а сама трапеза умещалась в десять минут. А Ивану всегда было до слез жаль времени. Даже теперь, когда с подъёма до отбоя делать ему было практически нечего, и времени оставалось с лихвой, он по привычке старался оттянуть, отложить, забросить совсем ненавистное занятие. Полкило мясокомбинатовского студня и полбуханки хлеба внутрь, а потом мордой в подушку - и никаких проблем.

На самом деле проблемы были. Иван не любил жаловаться, бесился, когда его жалели. Но Алёна и без жалоб видела, что брат чувствует себя все хуже и хуже. Лекарства, которые должны были излечить его после травмы, перестали помогать совсем. Если бы придя сегодня домой, Иван не обнаружил непрошенную гостью, сейчас он скорее всего не стоял бы у стола с кухонным ножом, а лежал бы на диване в обнимку с подушкой...

- Ваня, давай я тебе помогу... - предложила Алёна.

- А? Что? - встрепенулся Иван, осознав, что замер над разделочной доской, надрезав с краешка мёрзлый кусок мяса.

- Давай я приготовлю что-нибудь, а ты просто посидишь.

- Нет уж, я сам, - Иван снова принялся за дело.

- Ты себе пальцы отрежешь, - с беспокойством заметила Алёна. - У тебя руки дрожат...

- Я немного устал сегодня. Но дисциплина предписывает делать все самому. Хорош же я буду, если заставлю гостью готовить себе угощение.

- Все хохмишь... - вздохнула Алёна. - Какая я тебе гостья? Сестра тебе помочь хочет, а ты упираешься...

- Алёнка, надо мной и так уже нависла угроза запустить квартиру и погрязнуть в своём беспросветном холостяцком одиночестве. Если я буду себя жалеть и поддаваться, в один прекрасный день я не смогу взяться за хозяйство. И что тогда?

- Тогда ты перестанешь себя уважать.

- Правильно понимаешь, - вздохнул Иван. - Тебе не жалеть меня надо, а подхлёстывать, чтобы не расслаблялся.

- Я попробую. А что хоть это такое будет? - Алёна кивнула на прозрачные замороженные ломтики.

- Мясная стружка, запечённая с картофельным пюре.

- У-у-у, это долго... Давай, я хоть картошку чистить начну.

- Учись, пока я живой! - усмехнулся Иван и достал из шкафчика большую коробку с картофельными хлопьями. - Через полчаса максимум все будет готово... Или вы, мадемуазель, не приучены к вкусной и здоровой пище из концентратов?

Она неопределённо пожала плечами:

- Концентраты - это для богатых лентяев.

- Нахалка... - обиделся Иван. То, что выходило у него в результате мучительных кулинарных усилий, он считал превосходным.

- Шучу. Не дуйся. Мне нравится твоя еда. Особенно, если ты за столом не задаёшь нудных вопросов.

- Кстати о вопросах, - спохватился Иван. - А почему ты здесь вместо того, чтобы сидеть дома и учить уроки?

- Иди нафиг, - скривилась сестра. - Забодал со своей учёбой...

- Слушай, детка, во-первых, не моей, а твоей учёбой! - рассердился Иван. - А во-вторых, как это ты разговариваешь?

- А что я такого сказала? Ничего нецензурного...

- Все равно, уши режет. Я люблю разговаривать с людьми нормальным человеческим языком...

Глава 10

Иван ловил себя на мысли, что хочет порой, чтобы кто-нибудь посочувствовал ему, избавил его от хлопот, просто дал отдохнуть, когда бывали дни особенно невыносимые. Но ни одного сочувствующего под рукой не оказывалось. И он мало-помалу привык к состоянию одинокой развалины. И если случалось вызвать чьё-то искреннее сочувствие, ему становилось неловко и стыдно.

Мясо, наконец, обрело вид, пригодный к дальнейшей обработке.

Иван отложил нож, постоял, борясь с желанием выдвинуть из-под стола табурет и сесть. Желание сесть победило. Он опустился на табурет и взял маленький противень. Мясная стружка, масло, приправа, немного воды из остывшего чайника...

Все так же, не поднимаясь с табурета, Иван поместил противень в духовку и вздохнул с облегчением:

- Ну вот, почти всё. Через некоторое время засыпать на противень хлопья, и можно будет накрывать на стол.

Шум в ушах то наплывал, то откатывался, как ленивый морской прилив.

Иван оперся лбом на ладонь и с наслаждением прикрыл глаза...

- Иди, полежи, Ваня, - тревожно произнесла Алёна над самым его ухом.

- Я в порядке, - встрепенулся Иван.

- Ну, как хочешь! - злобно прокричала вдруг Алёна. - Давай, умри на своём боевом посту! Что ты хочешь мне доказать? Герой...

- Алёна, ты что на меня кричишь? - возмутился Иван. - Похоже, не с той ноги встала?

- С той!

- Что, опять с родителями поцапалась?

- Нет!

Иван развернулся к сестре.

Она стояла, прислонившись плечом к холодильнику и сложив руки на груди. Невысокая хрупкая девчонка с лохматой копной подкрашенных хной волос. Злобно сжатые губы и почему-то несчастные обиженные глазёнки, наполненные слезами.

- Вот такие визитёры мне не нужны, детка, - усмехнулся Иван. - Мне и так тошно, чтобы ещё ломать голову и разгадывать загадки твоего плохого настроения. Давай, выкладывай, отчего злая.

Она тяжело вздохнула, выпрямилась и оторвалась от холодильника.

Только теперь Иван заметил круги под ее глазами, чуть припухшие губы, неимоверно усталый взгляд.

- Да что-о-о такое? - тревожно протянул Иван.

- Я могу попросить тебя?.. - серьёзно проговорила Алёна.

- Можешь, - согласился он.

- Мне нужны деньги, Ваня.

- М-да.. - озадаченно крякнул Иван. - Вот я и дожил до знаменательного дня, когда просьбы сестрёнки перешли во вполне практическую плоскость...

- Мне много надо.

- А "много" - это по-твоему сколько?

- Тысяча долларов.

Иван невольно рот раскрыл.

- Неплохо для начала. А почему не две? - уточнил он.

Она протестующе взмахнула рукой, но только поджала губы и отвернулась.

Иван молча ждал.

Алёна, наконец снова повернулась к нему. Выражение её лица не изменилось, разве что в глазах появилось нетерпение.

- Ваня... Я серьёзно. Мне нужна тысяча долларов.

Иван пожал плечами:

- Тысяча долларов, Алёнушка, нужна всем. Даже мне.

- У тебя нет или ты не дашь? - с нажимом спросила она. - Только честно!

- Да пожалуйста, можно и честно, - вздохнул Иван. - Во-первых, у меня действительно больше нет таких денег, ни в рублях, ни в долларах, ни даже в тугриках. Проел я все, Алёнка...

- А во-вторых? - с горечью уточнила Алёна. - Не дал бы, если бы даже и были?

- Если бы да кабы! Какая тебе разница, если денег все равно нет?! -

- рассердился Иван.

- Ты поможешь мне? - прошептала она, отвернувшись. Похоже, её душили слезы.

- Я что, хоть раз подводил тебя?

Не оборачиваясь, она помотала головой и всхлипнула.

- Да перестань ты хлюпать носом! Объясни, зачем скромной старшекласснице срочно понадобились такие деньги. Только чур не врать! Поймаю на вранье - выставлю за дверь!

Алёна повернулась, провела ладонью по щеке, взглянула на брата. Её огромные светло-серые глаза казались от навернувшихся слез ещё больше. Она прошептала:

- Мне нужно расплатиться.

- С кем?

- Так... - она неопределённо пожала плечами. - С одним бандюганом...

Иван вскочил на ноги, пинком отправил табурет под стол, не зная, куда себя деть, сунул руки в карманы.

- Ах, значит, с бандюганом?! Прелестно! Ты что, ребёнок, смеёшься?

- Я должна деньги, - холодно повторила она. - Черт побери, Ванька, что тут смешного?!

Похоже было, что девчонка не шутит. Иван всплеснул руками:

- Ну ты даёшь! Как ты умудрилась попасть на такую сумму?

Алёна сжалась и заговорила тихонько, словно боясь, что за каждое слово её ждёт розга:

- Я в хлебном ларьке работала. По вечерам, с трёх до восьми...

- Что ты делала? - опешил брат.

- Хлеб продавала, - пояснила Алёна. - А потом пришла проверка. Ларёк в тот же день закрыли. Насовсем. И теперь хозяин считает, что это из-за меня он был вынужден закрыть доходный бизнес, на раскрутку которого выложил большие деньги...

- И он хочет возместить упущенную выгоду?

- Вот-вот, - грустно кивнула Алёна. - Если через два дня я не отдам ему деньги, они за меня возьмутся всерьёз...

- Я с некоторых пор считал тебя взрослым человеком! - бросил Иван.

Алёна захлопала глазами.

- Хоть бы меня спросила! Я бы объяснил тебе элементарные вещи, куда можно соваться соплячкам вроде тебя, а куда нельзя! Зачем тебе понадобилась эта работа?

Алёна взглянула на него недоуменно:

- Ванька, ты что, не знаешь, для чего люди работают? Тебе хорошо говорить, ты из дома сбежал и доволен! А мне уже знаешь, как надоели скандалы с предками?! Я не хочу ничего просить! У них денег до чёрта, но они ведь такие принципиальные! Я, видите ли, ещё ни гроша не заработала, поэтому должна быть благодарна, что они меня кормят и одевают! Спасибо им, конечно! Но где мне, по-твоему, взять то, что мне надо? Мужиков на шоссе обслуживать?! Не хочу я быть шлюхой!!! А ты спрашиваешь, зачем мне работа?!

- Ларёк, даже хлебный, не место для сопливой девчонки! Нельзя, не подумав, наниматься ко всяким подонкам! - закричал Иван, не сдержавшись. - А то как все просто у тебя! Нанялась, поторговала, а теперь брат тысячу баксов выложит, и все в порядке?!

Глава 11

Автомобилей у подъезда стояло немного, что и неудивительно: наши люди на поминки ходят пешком. Однако Артём сразу узнал парадно-выходной "Мерседес" Сергея Панина, не новый, но нежно любимый хозяином. А по розовому зайчику в клетчатом переднике, что висел у лобового стекла новенькой белой "Вольво", Артём Николаев опознал новое приобретение своей бывшей супруги Светланы. Зайчик в переднике кочевал из одной её машины в другую, и не иначе как Света в очередной раз повысила своё благосостояние, раз её неизменный автомобильный талисман поменял прописку.

Артём торопливо поднялся наверх, понимая, что спешка его все равно бесполезна. Новость, которую он узнал всего полтора часа назад, совершенно выбила его из колеи. У всякого человека, если он, конечно, не круглый безродный сиротинушка, время от времени мрут родственники. Но одно дело потерять тяжело больного патриарха семейства, к смерти которого бывают готовы. И несколько иначе себя чувствуешь, когда слышишь сообщение, что умер твой двоюродный брат, здоровый и полный сил молодой мужчина всего каких-то двадцати четырёх лет от роду.

Артём чувствовал себя совсем паршиво, поняв, что опоздал не только на похороны, но и на поминки. Жалел он, конечно, отнюдь не об упущенном удовольствии: похороны Артём ненавидел с детства, а к возможности нализаться на халяву был абсолютно равнодушен. Но сегодня за своё опоздание ему было по-настоящему неловко. Артём любил своих двоюродных братьев. Он с детства был дружен и с Сергеем, и с Володей. И сейчас Артём переживал, что не сумел оказаться под рукой у Сергея тогда, когда, возможно, мог бы пригодиться.

На площадке шестого этажа дверь квартиры была распахнута настежь и припёрта помойным ведром, почти заполненным окурками. Около двери стояли двое совершенно незнакомых Артёму парней без пиджаков и со сдвинутыми на сторону галстуками, и один что-то пьяно доказывал второму, пытаясь жестикулировать. Они оба вскользь оглядели Артёма, но нисколько им не заинтересовались.

Войдя в квартиру, он понял, что и впрямь опоздал. В большой комнате были накрыты столы, но выглядели они уже порядком разорёнными. Везде стояли пустые или полупустые водочные бутылки, а гости, человек тридцать, разбившись на мелкие компании, расползлись по углам и лениво общались между собой, не обращая внимание на остальных. Кое-кто уже собирался домой и топтался в коридоре, разыскивая в ворохе курток и пальто свою одежду.

На Артёма и тут никто не обратил внимания. Ни одного знакомого лица в комнате не оказалось. Артём направился в кухню, ориентируясь на громкое звяканье посуды. Хозяйничать там могли только свои люди.

Своих людей было двое.

Две женщины в фартуках, надетых поверх строгих черных платьев, молча стояли над ведром и машинально стряхивали в него объедки с тарелок. Темноволосая смуглая Наденька, жена Сергея, вскинула голову на звук шагов и печально улыбнулась Артёму:

- Здравствуй, Артёмушка... Куда ты пропал?

- Я только что из аэропорта, - виновато отозвался Артём. - Прослушал автоответчик и сюда...

Вторая женщина, стоявшая спиной, обернулась, и Артём с изумлением обнаружил в ней собственную бывшую супругу.

- Тебя не узнать, Светка, - усмехнулся он, оглядывая женскую фигуру, аппетитно обтянутую черным бархатом.

- Богатой буду, - процедила он угрюмо.

- Да ты и так вроде не бедна... А где остальные? Где тётя Зоя? - встревожился Артём.

- Зоя Васильевна в больнице. Инсульт, - вздохнула Надя, продолжая заниматься тарелками. - Состояние тяжёлое...

- Бог мой... - Артём закусил губы. - Давно?

- Вчера утром по "скорой" отправили.

- Кто с ней?

- Твой отец поехал... Я тебе сейчас тарелку чистую дам, - засуетилась Надя. - Иди, Артёмушка, поешь...

- Да что, я сюда есть пришёл?! - возмутился Артём. - Где Серёжа?

- В спальне сидит, - с досадой отозвалась Надя. Похоже, что поведение мужа шло вразрез с её понятиями о том, как ближайшему родственнику покойного следует вести себя на поминках. - Как с кладбища приехали, так и засел там. Ты уж расшевели его, Артёмушка. Прямо стыдно: сидит, водкой давится, а гостей поблагодарить не вышел ни разу...

Артём только вздохнул.

Наденька не была такой уж бессердечной женщиной, но жизнь начисто лишила её сентиментальности. Перед глазами Артёма разворачивался странный парадокс: чем состоятельнее становился Сергей, чем больше достатка прибывало в семью, тем суровее, сосредоточеннее и ожесточённее становилась тирания энергичной Надюши. Она происходила из той породы провинциалов, которые называют самую большую комнату в квартире залой. Стоило Артёму впервые услышать из уст Наденьки слово "зала", как все остальные вопросы у него отпали сами собой.

Зала в квартире Сергея была храмом. Домочадцы редко заходили туда, чтобы не топтать палас, не прикасались к книжным шкафам, чтобы не заляпать полировку, и не сидели в креслах, дабы своими презренными телесами не губить красоту. Словом, Наденьке было не стыдно перед людьми. Об этом и мечтала простая советская радио-монтажница, выходя замуж за механика из автосервиса.

Работящая, ответственная, заботливая мать и верная жена, он была вознаграждена исполнением своей скромной мечты. И даже сверх того. Оборотистый и упорный Сергей стал "крутиться". Кручение набирало обороты, и за последние десять лет Сергей Панин из трудяги-автомеханика, ковыряющегося в машинах, постепенно превратился в хозяина автосалона и автомастерской, где в чужих иномарках ковырялись десятка два наёмных хлопцев. Наденька гордилась этим до слез. Но превращение Наденьки из простой советской жены в современную домохозяйку, жену небедного бизнесмена и мать двух талантливых отличников-гимназистов имело свои тяжёлые последствия. Теперь Надежда стремилась к всестороннему совершенствованию как бытия вообще, так и своих близких в частности. Нынешнее положение своего семейства Наденька считала, по-видимому, высоким и весьма обязывающим. Со страхом обнаруживала она значительное несоответствие между тем, как должны вести себя люди высокого положения, и тем, на что семейство Паниных было способно в силу своего среднего образования и недворянского воспитания. К счастью, до известного мольеровского сюжета дело не дошло, но Наденька застыдила и задёргала мужа и детей до такой степени, что Сергей в её присутствии предпочитал молчать и не перечить.

Глава 12

Сквозь сон Артёму показалось, что совсем рядом он слышит чьи-то шаги. Проснувшись, он приподнялся на локте, прислушался. Но паркет больше не скрипел, и Артём со вздохом откинулся обратно на подушку. После такой ночки ещё не то почудится...

С отвращением Артём вспомнил, как помогал вчера выпроваживать восвояси гостей. Он всегда считал, что напиваться на поминках до непотребного состояния - это совершенно непростительное хамство. Впрочем, многие из вчерашних гостей были особями простейшими, как амёбы, иного от них и ждать было нечего. Артём помог хлопцам Сергея перекидать тёпленьких аудиторов в автобус и вернулся в квартиру, где царил удручающий разгром.

Только заполночь, когда Артём выкинул в мусоропровод последнюю грязь, растащил по местам столы и составил штабелем табуретки, взятые напрокат у соседей, квартира приняла более-менее знакомый вид. На сотню разнокалиберных тарелок сил Артёма уже не хватило. Подготовив себе фронт работ на утро, он, не раздеваясь, завалился на широкую кровать в спальне и уснул.

Спалось ему не то чтобы плохо, но несколько раз за ночь Артём просыпался неизвестно от чего, ворочался и снова засыпал с тяжёлым сердцем. Пробуждение тоже не доставило ему радости, хотя в окно шестого этажа вовсю светило солнце.

С тех пор, когда Артём бывал здесь частым гостем, прошло немало лет, и комната изменилась до неузнаваемости. Когда-то эта была детская. Вдоль стен стояли узкие подростковые кровати, а для Артёма, когда ему случалось ночевать здесь, из кладовки вынималась раскладушка. Артём обожал и тётю, и двоюродных братьев, и даже раскладушку. Эта квартира всегда была для него вторым домом, хотя он всегда понимал, что родители относились к его визитам сюда с явным неудовольствием. Похоже, они опасались, что общение с родней испортит их мальчика.

Савелий Васильевич Николаев, отец Артёма, был большим человеком. И считал свою сестру Зою женщиной несчастной, никчёмной и беспутной. Замуж она вышла очень рано. Её мужа, Павла Панина, Артём не помнил. Тот разбился на своём самосвале, когда Артём был совсем маленьким, а Сергею исполнилось шесть. После этой трагедии личная жизнь тёти Зои никак не хотела налаживаться. Но она не оставляла надежды на счастье, и как живое доказательство такой надежды на свет появился сначала Володя, а под занавес бабьего лета - Гошка. Оба младших Панина отцов своих не знали, хотя отцы эти наверняка происходили с той самой автобазы, где тётя Зоя всю жизнь отработала диспетчером.

Словом, сестра ужасно раздражала Савелия Васильевича своей непутевостью, своей неразборчивостью и особенно своей плодовитостью. Если к старшему племяннику Савелий Васильевич относился нормально и даже принимал живое участие в его судьбе, то Володе от дядюшки благ перепадало куда меньше. Ну а при виде Гошки Савелий Васильевич до сих пор скрипел зубами.

Артём был единственным ребёнком в семье, поэтому общение с двоюродными братьями было ему отрадой. Он любил попадать в их шумную компанию, где даже несмотря на постоянные ссоры и взаимные тумаки было весело. Здесь можно было и поиграть с мечтательным выдумщиком Вовкой и обсудить с деловитым и практичным Сергеем разные разности. Знали бы родители, на какие животрепещущие темы беседовал с Сергеем их ненаглядный Артём, какие практические советы получал он в тёткином доме, путь в эту квартиру был бы Артёму заказан навсегда... Но к счастью, родители ничего лишнего не знали, и детство Артёма прошло в компании с братьями Паниными почти безмятежно.

Воспоминания совсем расстроили Артёма. Он лежал и смотрел вверх, на полосы солнечного света, лежащие на потолке, и пытался поразмышлять о том, что за кошмарные дела происходят на этом свете.

Володя никогда больше не придёт домой.

В это верилось с трудом.

Импульсивный, иногда излишне раздражительный Володя в последнее время редко встречался с Артёмом. Он с некоторых пор виделся с родней от случая к случаю, хотя практически никогда ни с кем не ссорился. Он прекрасно жил сам по себе, и Артём не был в числе тех, к кому бы Володя обратился за помощью в первую очередь.

На его памяти Володя вообще редко просил кого-нибудь о помощи. У него мало что получалось с первого раза, но он был редким упрямцем и все норовил осилить сам. Поэтому если бы с ним приключилась скверная история, он скорее всего испробовал бы прежде все возможные способы решить проблему без посторонних. Ну а если бы ничего не вышло, он обратился бы в первую очередь к Сергею.

Однако раз до этого ещё не дошло, стало быть, Володя не видел в своей проблеме ничего страшного или неразрешимого. Если вообще такая проблема существовала. В самом деле, что за грандиозный криминал может быть в сфере аудиторских услуг? Есть, конечно, вариант, что Володя добыл у кого-то из клиентов бумаги, содержащие серьёзный компромат, и пытался воспользоваться этим для поправки своего материального положения... Теоретически возможно, но Володя не годился на роль коварного шантажиста.

Артём не видел ничего подозрительного в том, что случайный, наверняка наколовшийся или нанюхавшийся грабитель прибил первого встречного и унес все, что увидел, а до денег не добрался только потому, что не вовремя открылась дверь какой-то квартиры. Так оно, скорее всего, и было. Хотя, конечно, для пущей ясности не мешало бы разузнать хорошенько о последних событиях у Володи на работе.

Артём готов был заняться этим не столько ради Владимира, которому теперь было уже все равно, сколько ради Сергея.

Сергей был старше Владимира на двенадцать лет. А учитывая, что отца своего Володя никогда не видел, все мужское воспитание было им получено от старшего брата. Сергей был мужик суровый, грубый, с младшими не нежничал и особенно не церемонился, но никогда не выпускал их из-под своего надзора. К Гошке Сергей относился, как к недоразумению, которого, увы, не избежать и от которого, к сожалению, не избавиться. Но с Володей Сергей всегда возился с явным удовольствием, потому что любил, когда его старания имеют успех.