Всё сложно

Глава 1

Когда дверь ресторана открывается, я с вызовом смотрю на вышедшего, и выдыхаю. Это не он, всего лишь его младший братишка. И я пока остаюсь незамеченной в этой позорной ситуации.

Тёма достает сигарету, опасливо смотрит на ресторан, но все-таки прикуривает. А я беззвучно фыркаю от этой пантомимы: Тёма до сих пор не привык к тому, что совершеннолетний, и ему больше никто не надает по шее за вредные привычки.

Как же хорошо я изучила эту семью! И это неимоверно меня злит. Злит гораздо сильнее того, что я так и не могу решиться войти в ресторан и поздравить своего жениха с грядущей помолвкой.

Тёма затягивается и, наконец, меня замечает. Я звонко чмокаю ладонь, и дую в его сторону. Тёмку от моего эффектного явления пробивает на кашель.

— Дыши, Артемий. Если ты задохнешься и покинешь этот бренный мир, твоя семья повесит на меня еще один грех, и быть мне хуже фюрера. Ты не можешь меня так подставить!

Теперь Тёма не только кашляет, но еще и смеется, и идет мне навстречу. Ему я, кстати, рада. Он один никогда не кривился при виде меня, и даже делал попытки защитить. И это многого стоит: семья Каретниковых традиционна до архаики, а Артемий в ней младший и почти бесправный. Но у него одного отыскалась смелость, чтобы в ту памятную зимнюю ночь выйти со мной из их семейного особняка, и увезти в город.

Тёма останавливается на полпути, и больше не улыбается. И ты, Брут? Он кивает мне, разворачивается, и уходит. Теперь я даже приветственного поцелуя в щеку недостойна, вот до какой степени я отщепенка. Теперь можно войти в этот чертов ресторан, при всех завалиться на его колени, и поинтересоваться, с каких пор в России разрешили многоженство.

Я веду лопатками, пытаюсь избавиться от дискомфортного покалывания, но оно лишь усиливается. Так всегда бывает, когда кто-то долго смотрит на меня, чужое внимание я привыкла чувствовать остро.

Так и есть. Позади я слышу шаги, и мою спину, обтянутую Valentino не только покалывает, но и жжет чужой интерес. Если это мой женишок, то ходить ему с выцарапанными глазами. Надеюсь, вторая невеста примет его покалеченным.

Я втягиваю чужой дым, и улыбаюсь — нет, это не Стас. Он не курит, и он не стал бы сбегать со смотрин в надежде что я приеду и заберу его в счастливую жизнь. Это не он, это…

— Если хочешь войти, могу составить компанию, — слышу голос позади, и как обычно бывает с этим мужчиной, не рискую обернуться.

Пять лет мы знакомы, а я так и не смогла заставить себя изучить черты его лица. В толпе встретимся — не узнаю.

— Ну что, Весна. Рискнешь? Составлю тебе пару, разозлим мою семью так, как ты любишь. Племянник взбесится сильнее всех. Может даже в драку кинется.

— Я Ве́сна. Ударение на первый слог.

— Знаю, — дым, выдыхаемый Богданом, окутывает мои волосы.

— И Стас не станет с тобой драться.

— Проверим? — спрашивает.

Из Богдана стендапер бы не вышел, шутить он не умеет, а значит всерьез предлагает мне пойти на смотрины. Просто взять его под локоть, сделать двадцать шагов от торца до входа, и вместе ловить шокированные взгляды. Устроить очередной скандал имени Ве́сны Красич. Это даже лучше, чем смело явиться без приглашения в одиночку, и в сотню раз лучше, чем трусливо стоять в сторонке, так как смелость моя сдулась пятнадцать минут назад.

— Спасибо, Богдан, но я пас. Не пойду, — сдаюсь. — Не хочу еще сильнее настраивать вашу семью против себя. Они разозлятся, если узнают, что я приезжала, а мне не нужны проблемы. Тебе, думаю, тоже. Я пойду. Хорошего вечера.

Вот теперь я оборачиваюсь к нему, но снова не смотрю. Не могу себя заставить. Потому просто киваю, и делаю шаг к парковке, но Богдан сдавливает мое запястье и заставляет остановиться.

— Они знают, что ты здесь. Сразу, как твоя машина въехала на территорию клуба, охрана сообщила отцу. А он передал Стасу. Думаю, остальные тоже в курсе.

— Оу, значит, Каретниковы не против моего присутствия? — выпаливаю.

— Стас должен был выйти, и уговорить тебя уехать, — безжалостно осаживает меня Богдан. — Но так как он не решился, охране передано не подпускать тебя ко входу, а если устроишь истерику — выпроводить с территории.

Меня ошпаривает унижением. Сейчас я не просто злюсь на Стаса — я его ненавижу. Как и Богдана. Ни на минуту он меня не пожалел. И пока я подбираю слова, и пытаюсь собрать себя заново, Богдан еще крепче сжимает мое запястье, и выговаривает злым тоном:

— Я всё жду, когда ты перестанешь разрешать вытирать о себя ноги, и скинешь с себя этот балласт, но ты продолжаешь проглатывать. Никакая, блядь, великая любовь этого не стоит. Та яркая девушка, которой ты была, давно послала бы всех на хер, и жила бы дальше лучшую жизнь. Но тебе, видимо, зашла роль мазохистки. В постель с ними тоже третьей ляжешь?

Я вырываю руку из захвата, впервые за долгие годы смотрю в лицо Богдана, и рявкаю:

— Ждешь, чтобы я всех послала? Отлично. Иди ты на хер, Богдан. Остальных пошлю в порядке очереди. Нравится?

Я успеваю увидеть его усмешку, но быстро разворачиваюсь, и иду к машине.

— Подвезти?

Вместо ответа я дергаю плечом, это еще один намек, чтобы Богдан шел туда, куда я его послала.

— Если нужна будет помощь — обращайся. Цену помощи озвучивать не буду, ты не маленькая, сама догадываешься, — доносится до меня.

Я захлопываю дверь своего Спортейдж, и выезжаю, чудом не задев другие машины. В зеркале заднего вида вижу, как Богдан прикуривает еще одну сигарету, и лишь когда миную пост охраны, меня отпускает напряжение. Зато возмущение набирает обороты. Да, Богдан, я не маленькая, и я догадываюсь о цене твоей помощи. Но помощь мне не нужна.

А когда я подъезжаю к кольцевой, я получаю сообщение:

«Номер мой запиши. Б.»