Всполохи над Усожей. Часть 1. Всеслав

Глава 1

- ̶ Ату его, ату, ого-го-го!

- ̶ Ах, ах, эге-е-й!

Сладко дремавший под хмурым августовским небом лес вздрогнул от внезапно нарушившего его вековую безмятежность неистового гомона, удивленно зашевелив мохнатыми бровями ветвей. С дальней опушки, со стороны осиновых буераков доносились громкие крики людей, смешивающиеся с оглушительным лаем собак, пронзительными звуками рожков и беспорядочным стуком охотничьих копий о стволы вековых деревьев.

Отряд загонщиков, разбившийся на мелкие группы из-за изрезанного рельефа местности, с шумом выдвинулся в направлении притаившейся у березовой опушки группы охотников. Туда, где семь всадников на выхоленных жеребцах, укрывшись за жидким кустарником перелеска, терпеливо ожидали появления первых пушистых обитателей облюбованной ими вековой чащи.

Всеслав наложил на тетиву стрелу с тяжелым наконечником, потянулся в стременах в поисках опоры. Принципы загонной охоты ему известны. Первой на опушке у засадного отряда появится мелкая лесная живность. Для ловли которой заранее натянута между стволами деревьев крепкая замашная[1] сеть – перевесь. Затем пронесутся, сметая на своем пути помехи и зазевавшихся охотников большие стада вепрей. Легко переметнут через искусственные преграды грациозные косули и благородные олени. Последними свои укрытия покинут лесные гиганты – лоси и туры, лакомая добыча всех уважающих себя охотников.

На прошедшей седмице[2] Всеслав вошел в возраст промежуточного совершеннолетия. Когда отрок пока еще и не воин, но основными навыками охоты, землепашества и домостроительства обязан был овладеть в совершенстве. Ведь в девять лет юношам уже начинали активно подбирать невест. Поэтому сегодня, на первой в его жизни взрослой охоте Всеслав решил не отвлекаться на мелкую лесную живностью, а выбрать для поединка молодого лесного бычка, а если повезет, то и опасного хищного волка.

Воевода Будан, видя, как задорно засверкали глаза мальчика, подъехал поближе, перехватил могучей пятерней подвешенную у бедра боевую палицу.

̶ Не торопись пускать стрелу, подпусти поближе, - шепнул умудренный годами и опытом воин юному подопечному, - и не сжимай крепко коня стременами – он сам должен почувствовать безопасное расстояние до зверя.

Всеслав кивнул, не спуская глаз с лесной опушки. Но вместо пылко ожидаемой дичи перед охотниками возник силуэт старшего загонщика на взмыленной лошади.

̶ Лихо, княжич! Звери вырвались из загона у Старого Вала. Лоси, олени и туры уходят вдоль крутого яра к реке.

̶ Встижь[3], – Всеслав забросил ставший теперь ненужным лук за спину, ухватил поводья. Задав нужное направление, пришпорил коня. За княжичем пустился в галоп весь охотничий отряд.

̶ Ушак и Отеня, обойдите яр слева, отрежьте путь к верховьям реки. Просислав и Избор, останьтесь на опушке оврага, погоните на нас стада, если они повернут обратно, - Будан, на правах старшего ловчего, отдавал необходимые в таком случае охотничьи распоряжения, не особо считаясь с мнением княжича. Но в строю оставался за спиной своего ученика, исходя из правил степенного ранжира.

̶ Смотри, княжич, олени в поле пошли, - Будан махнул рукой, но Всеслав уже и сам увидел оленье стадо голов в тридцать, отделившиеся от основной массы животных и безшумно стелящееся по густой осенней траве некошеной степи.

̶ В клещи, – скомандовал юноша, и всадники разделилась, огибая лесное стадо с трех сторон. Охотники мчались наперерез стремящимся под защиту реки животным и через некоторое время смогли без труда настичь уходящий от погони гурт.

Прикрывая собой молодняк, по краям группы бежали взрослые олени, поэтому у Всеслава не было необходимости выбирать достойную цель. На полном ходу он вскинул лук, выдернул из-за плеча стрелу. Первый выстрел оказался неудачным, но уже второй стрелой княжич поразил глубоко под лопатку взрослую олениху и она, высоко подпрыгнув, ударилась о землю, заметалась в слабых попытках избавиться от смертельного древка.

Всеслав еще дважды удачно попал в сбившееся плотной группой оленье стадо, но результата своих выстрелов рассматривать не стал. Все внимание мальчика было приковано к вожаку группы с огромным букетом ветвистых рогов. Такой добыче позавидовали бы и самые опытные охотники.

Юноша пустил коня вслед за вожаком, который оторвавшись от стада, стал резко уходить влево, уводя за собой преследователей. Мальчик заметил вдалеке речную излучину и попытался прижать оленя к крутому обрыву. Натянув тетиву, Всеслав ожидал, когда самец замедлит ход, надеясь поразить животное на минимальном к нему расстоянии.

Но олень и не помышлял легко расставаться с жизнью. Достигнув берега, лесной красавец не сбавляя скорости, скакнул в открывшую ему прохладные объятия водную стихию. Конь Всеслава, напротив, близко к обрыву приближаться не захотел, застопорил ход и горячо зафыркал, поводя ушами. Когда мальчик спешился и подбежал к обрыву, олень уже был на середине реки, огромными саженками преодолевая небурное течение. Его еще можно было достать стрелой, но Всеслав сообразил, что стремнина снесет убитое или раненое животное далеко вниз по течению, прежде чем его можно будет извлечь на берег.

Разочарованно вздохнув, подросток опустился на землю, ожидая отставших от него дядьку и гридней[4]. Мальчик проследил глазами за своей несостоявшейся добычей и успел заметить, как красавец-самец благополучно достиг противоположного берега и, на огромной скорости скрылся в лесной чаще.

Глава 2

Ранним осенним утром княжий поезд покинул гостеприимную ожогу. Первым в обратный путь отправился Ушак с малым отрядом, молодой женой и свадебным приданым. Затем свернул шатры на колесах княжеский походный обоз и заскрипел тяжело нагруженными осями по не накатанной полевой дороге.

Всеслав все оттягивал расставание с запавшими в душу новыми знакомыми. Ребята было вызвались проводить княжича до Севского шляха, но он не захотел затягивать своего удручающего состояния.

- ̶ Долгие проводы – лишние слезы, - решил Всеслав. Птицей взлетел в седло коня, поданного ему верными гриднями, взмахнул на прощанье рукой и уже через несколько минут Соломенная деревушка и ее обитатели скрылись из вида мальчика за кронами вековых деревьев, густо поросших по берегам гостеприимной Рудки.

Весь путь домой Всеслав молчал, обдумывая предстоящий разговор с отцом. «Может прав жрец, и князь согласится на его брак с Беляницей. Ведь Богувид прямо указал, что девушка станет женой княжича. Если отец любил кого-то так же горячо, как я полюбил Белянку, то он должен понять сына», - размышлял княжич, вспоминая последнюю ночь в ожоге Жадана и пылкие слова девушки на прощание.

̶ Костик мой любимый, я буду ожидать тебя, сколь бы не пришлось. Мы с тобой теперь навек обручены священным огнем сварожьего костра. Даже если князь не позволит тебе жениться на мне, я до последнего часа буду считать себя твоей супругой и ни за кого другого замуж не выйду.

Впереди показались высокие крепостные стены Дмитриева-Ольговского града с боевыми бойницами и возвышающейся над ними колокольней городского храма. Все из новых, свежетесанных бревен, еще не успевших потерять свои яркие природные краски под обжигающим солнцем и проливными дождями.

Город – ровесник Всеслава. Мальчик родился в год освещения городского храма, и вся его короткая жизнь прошла в стенах этого уютного городка, который рос и укреплялся вместе с княжичем, и на его глазах.

Отец Всеслава – князь Дмитрий Ольгович, сын курского правителя Олега Святославича и его первой супруги Елены Долгорукой, по праву рождения был одним из основных претендентов на курское княжение. Но в то далекое лето 6672 года от сотворения мира[1], когда его отец Олег Курский сел на престол в Новгород-Северском городке, Дмитрию – Всемыслу исполнилось только семь лет. На семейном совете Ольговичей было принято решение не рисковать судьбой столь значимого в судьбе Руси княжества, расположенного на границе с Диким Полем. И на курский престол посадили Олегова брата – юного князя Буй-Тура Всеволода, сумевшего оправдать доверие родичей и показавшего себя мудрым правителем и талантливым военачальником.

Вторая жена Курского, а затем Новгород-Северского князя Олега ревностно оберегала его от общения со старшими сыновьями. Новый правитель курской земли Всеволод Святославич, наоборот, не притеснял своих юных сыновцев[2] Всемысла и Берислава, будучи сам не намного старше их. До совершеннолетия мальчиков Всеволод содержал их в Курске при княжеском дворе. А затем предложил племянникам принять во владение пустующие городища у северных границ своего удела, более спокойные при набегах степняков и менее востребованные другими наследниками черниговской линии Ольговичей. Старший из братьев Берислав основал столец[3] в Милолюбовском городишке, Всемыслу предложили на выбор Усожскую заставу или Севрюченский городок.

Не одно и не другое поселение не отвечали чаяниям молодого и честолюбивого потомка славной династии. Всемысл попросил у дяди в окормление неосвоенные лесные земли на реке Свапе, где по примеру своего славного деда Юрия Долгорукого заложил новый город, получивший название по крестильному имени своего юного основателя – Дмитриев-Ольговский.

Еще до завершения строительства нового града Дмитрий-Всемысл женился на дочери липовечского князя Мстислава Святославича – Добронраве (в крещении принявшей имя Мария). Молодой жене выпала честь первой войти в свежевыстроенные княжеские палаты, но стать в них полновластной хозяйкой юной княгине было не суждено. В день наречения города и освящения соборного храма Мария родила князю первенца-наследника, и в тот же день тихо скончалась, напутствованная княжеским духовником – попом Викулом.

Убитый горем Всемысл попытался переименовать свою резиденцию в память о безвременно почившей супруге, но воевода Стоймич, уроженец здешних мест, сумел отговорить князя от безрассудного поступка, рассказав ему об одном из заповедных преданий местных жителей.

—Помнишь, княже, при строительстве палат, был найден в земле погребальный камень? Это указатель места гибели Купавы и ее верных служанок. Старики рассказывают, что на этих трех холмах, где ты указал строить город, в незапамятные времена проживали женщины-воины. Царицей у них была воительница Купава. На самом высоком месте стояло ее становище, потому и холм этот до сей поры Купавиным называется. Странный это был народ. Мужчин воительницы не имели. Раз в год все вместе уходили в леса, а потом рожали детей невесть от кого. Мальчиков при рождении убивали, оставляли в живых только девочек, которых все вместе потом воспитывали. В одной из сеч, когда враги стали одолевать войско Купавы, оставшиеся в живых воительницы сожгли свое становище, и сами сгорели до единой, не желая попадать в руки ворога. С тех пор и пошел в народе слух, что дух Купавы обитает на месте ее гибели, требуя очистительной жертвы. Назвав город именем княгинюшки, ты признаешь, что ее смертью откупился от злого чародейства воинственной царицы.

Года через два после смерти Марии, вдовствующий князь женился во второй раз на княжне Екатерине - племяннице черниговского князя Святослава Всеволодовича. Вторая жена, оказавшаяся еще более болезненной, чем первая, оказалась не способной подарить супругу детей. И чтобы хоть как то угодить князю, всю свою материнскую заботу перенесла на пасынка – как единственного княжеского наследника. Поэтому Всеслав с ранних лет не испытывал недостатка ни в материнской заботе, ни в родительском внимании.

Глава 3

В день великомученика Евстафия[1] на левом берегу реки Свапы, у слияния ее с Усожей, раздался громкий стук плотничьих топоров и стройное повизгивание пил. Дружина княжича Всеслава дружно приступила к строительству острожка на одном из многочисленных холмов, окружающих извилистую протоку судоходного водоема.

̶ Смотри княжич, какая славная стоит погода на Астафия Ветряка, - радовался воевода Будан, - в этот день примечают, какую зиму следует ожидать. Ежели ветер северный – жди ранние метели, восточный ветер в этот день к ясной, морозной погоде, западный – вестник мокрой зимы с большими сугробами. Ноне ветер полуденный, а потому зима ляжет нескоро и больших морозов не сулит.

Всеслав знал, что явления природы, связанные с этим днем, имеют большое значение в жизни крестьян. Еще утром он приметил, как стряпуха Добродея похлестала осиновым прутиком по земле, а затем воткнула палочку у порога походной кибитки. Оставшиеся после трапезы крошки стряпуха смахнула в реку и что-то пошептала над водой свое, крестьянское, умасливая силы матушки-природы.

Добродея уже много лет живет при княжеском дворе, приняла святое крещение с именем Фекла, но крестьянских языческих обычаев не изжила, и продолжала их неотступно соблюдать втайне от постороннего глаза.

Всеслав не осуждал стряпуху. Он давно уже убедился, что народные приметы большей частью верны и радовался, когда удачливые прогнозы сбывались. Княжич сам уже отметил сегодня обильно летящую паутину и туман над рекой, что также указывало на затяжную теплую осень.

̶ Лепо, что осеннее тепло долго продержится, - откликнулся Всеслав на чаяния седовласого дядьки, - успеем тщательнее к зимовке подготовиться. Ты вели, пока погода, отправить подводы к крестьянским покосам. У них этим летом избыток сена, а для наших коней лишний клочок корма в зимнем лесу будет не в тягость.

̶ Отправлю, княжич, да снаряжу еще подводу для подвоза ослопин[2] для стожков. Вот только рабочих рук на все не хватает.

̶ Да. Не знаешь, за что браться в первую голову. И избы до зимы надо успеть поставить, и коней разместить, и дрова заготовить, и лес под огороды выкорчевать.

̶ С Божьей помощью все должны успеть. Только бы погода не подвела.

Всеслав как может, пристраивается к переменчивому осеннему климату. Затянет небо дождем – отправляет дружинников на заготовку дров, обсушит солнышко землю – гридни стаскивают ветви и макушки деревьев, выжигают подсечный участок под огород. Нанятые на сезонную работу крестьяне окрестных сел и в дождь и в ведренную погоду помогают плотникам, подтаскивая строительный лес и укладывая срубы домов.

Один за другим растут на крутом холме, не знавшем прежде присутствия человека, новые просторные избы для княжеской дружины. Первым возвели дом для молодого княжича, рядом избу поменьше для воеводы. Дружно принялись строить просторную гридницу для воинов.

Всеслав с утра до поздней ночи принимал участие в общественных работах: таскал ветки, пилил и строгал бревна, метал в стожки сухую траву, добывал дичь, рыл ямы под погреба, подносил и вымешивал глину для печей. И ремесленники, и дружинники, и наемные рабочие с уважением поглядывали на юного княжича, не гнушающегося тяжелого труда, вместе с артелью старательно выполняющего любую работу, необходимую для обитателей нового поселения.

В начале октября погода установилась на зависть. Сухие ясные деньки со свежим, чуть морозным воздухом по утрам, при полном безветрии. Лес, успевший полностью нарядиться в бархатный желто-багровый наряд, предстал во всей непринужденной красоте русской природы и притягивал к себе восхищенные взгляды благодарных зрителей. Но любоваться осенним лесным пожаром некогда. Каждая минута драгоценного времени взята на учет. Поселенцам совершенно не хватает для срочной работы свободных рук.

Однажды на закате, когда Всеслав трудился на опалубке достраиваемой корчицы[3], его окликнул знакомый зычный голос:

̶ Княжич, вижу, ты нас не ждешь?

С вершины холма спускалась конная группа молодых людей в крестьянских зипунах и охабнях[4]. С одного из коней ловко спешился молодой юноша, поспешил навстречу Всеславу.

̶ Приглашаешь в гости, а самого дома не отыщешь, - парень приветливо поклонился княжичу.

̶ Зорко!

Всеслав приветливо раскинул руки, заключил в объятия дорогого друга.

̶ Чертяка! Как же ты меня отыскал?

̶ Да ты тут такой шум устроил, что даже в нашей ожоге слышно стало. Вот Жадан и послал нас узнать, кто так громко шумит.

̶ Болтун. Ну, рассказывай, как они там?

̶ Живы–здоровы милостью Перуна. Чего и тебе желают. А некоторые еще и поклон личный посылают.

̶ Спаси Бог тебя за теплые слова, друг! А за поклон от Белянки особая благодарность. Вечером доскажешь, что да как. А сейчас надо работу завершить.

̶ Так мы для того и приехали, чтобы вы не скучали. С нами вы за пару дней управитесь.

̶ Скоро вечерять будем. Вы пока располагайтесь. Глушата, проводи гостей в мою избу, да коней определите в загон.

Совместными усилиями к закату солнца успели покрыть кровлю кузницы липовым тесом. А после обильного ужина Всеслав, Зорко, Громаш и еще пятеро молодых ребят с побережья реки Рудки, усевшись у очага, делились друг с другом произошедшими с момента их расставания событиями.