Всполохи над Усожей. Часть 2. Константин

Глава 1

Венчание Константина и Беляницы было отложено до окончания Успенского поста. По совету мудрого старца Викула дмитриевский удельный князь не стал нарушать данное ему отцом обещание сыграть свадьбу сына, не раньше, чем тому исполнится двенадцать лет.

И хоть молодой князь – высокий, широкоплечий, с пробивающимся пушком на верхней губе, выглядевший гораздо старше своего возраста, мог настоять на своем праве незамедлительно обзавестись семьей, он принял трудное для себя и для девушки решение оформить их официальные отношения через полгода после его возведения в удельные князья.

Отложенный на время брак Константин попытался обратить против своих воинственно настроенных родственников из могущественного черниговского рода Ольговичей. С согласия старца Жадана, он пригласил Беляницу проживать до свадьбы в княжеском тереме, презентуя девушку высшему свету, как свою будущую вторую половину. Таким образом дмитриевский князь постепенно подводил своих недругов к осознанию неизбежной женитьбы представителя одиннадцатого колена династии Рюриковичей на девушке-простолюдинке.

Пока Белянка не была официально объявлена женой Константина, ни северский наследник Владимир Игоревич, ни рыльский князь Святослав Ольгович, ни другие его недоброжелатели и завистники не могли объявить дмитриевского удельного правителя в отступлении от негласных норм поведения в высшем обществе. А через полгода, когда все уже свыкнутся с сердечным выбором молодого князя, и свадьба состоится, данная тема будет уже не столь остро затрагиваться на семейных советах верховных правителей края.

— А там, будь, что будет, - решил Константин, положившись на волю Бога и провидение.

Начало 6698 года от сотворения мира[1] складывалось для юного удельного князя довольно успешным. Он был утвержден семейным советом в качестве самостоятельного правителя, сам курский князь Буй-Тур Всеволод объявил его полноправным владетелем отцовских земель, его свадьба с Белянкой была предопределена, а любимая девушка уже переехала жить к нему в княжеский терем, ожидая дня венчания.

К тому же грядущий год оказался весьма урожайным, благодаря чему княжеские амбары ломились от запасов, расширялась торговля с отдаленными уделами Киевской Руси, крестьянские подворья благоденствовали и увеличивались в размерах и количестве населения. А вновь набранная княжеская дружина очень скоро превысила количество ратников, имевшихся в войске князя Всемысла.

Единственно, что тревожило молодого князя – судьба его без вести пропавшего отца. Ни один человек из ушедшей в поход боевой дружины не вернулся домой, никто на свете не мог поведать о судьбе пропавших без вести дмитриевских гридней.

Белянка, как могла, утешала будущего супруга:

—Костик, милый, твой отец жив и я верю, что вы с ним обязательно еще увидитесь. Такие люди, как князь Всеслав не могут уйти из жизни незаметно. Судьба заранее готовит им славную участь последних минут жизни.

— По-твоему, все правители должны уходить из жизни, оставив не только яркий след своими деяниями, но и приняв благородную кончину, как знак собственных заслуг и всенародного почитания?

—Конечно. Вспомни, как ты рассказывал мне о славной гибели твоих предков – Олега, Игоря, Святослава, о достойном уходе в иной мир Владимира Мономаха, правительницы Ольги, князя Ярослава Мудрого.

— И нас тоже ожидает славная кончина с посмертным почитанием?

—Да. Думаю, наши дети и их потомки об этом позаботятся.

—Не знаю как ты, а я бы хотел уйти из жизни, не привлекая излишнего внимания к своей кончине. А, лучше всего, погибнуть в бою за родную землю, до конца исполнив долг правителя и защитника своей Отчизны.

—Костик, любимый, нам с тобой рано думать о смерти. Давай, лучше будем говорить о дне нашей свадьбы. Ведь живем мы один раз.

—Нет. Это мы умираем один раз. А живем мы каждый день, и каждый раз словно заново. Жизнь свою изменить можно в любой момент, а вот смерть уже не изменишь.

Но больше на эту тему говорить с девушкой не стал, переключившись по совету Белянки на подготовку к предстоящему бракосочетанию.

Сама Белянка очень быстро освоилась с ролью полновластной хозяйки в княжеском тереме. До официального принятия титула княгини девушка спешила благоустроить семейное гнездышко по собственному усмотрению. И действовала довольно радикально. По ее настоянию было упразднено разделение терема на половины. Теперь женская и мужская спальни располагались рядом, объединенные общим переходом. Константину это нововведение, как и многие другие преобразования в отцовском доме, были не по душе, но он не стал перечить молодой хозяйке, оставив за ней исключительное право на домострой.

Константин же был занят выбором вариантов бракосочетания, которые затмили бы все знаменитые торжества удельных владельцев и превзошли их вместе взятых. Юноше хотелось перенять от каждой нашумевшей церемонии что-то особенно интересное и повторить это на собственном бракосочетании. Ему очень импонировала идея одновременного крещения и венчания, как у Громаша и участие в посещении заповедной лесной рощи, как на свадьбе Ушака и Ладославы.

Константин предложил Белянке отпраздновать свадьбу сначала в Соломенной ожоге, а затем девушке покреститься и обряд бракосочетания провести уже в православном храме, по примеру ее двоюродного брата. Девушка горячо поддержала намерения молодого супруга посетить перед свадьбой жреца Богумила и заручиться его поддержкой, так как ее все еще тревожила перспектива крещения в православную веру. Белянка сознанием принимала все постулаты христианского учения, которым обучали ее Константин и поп Викул, но в душе имела небольшое сомнения насчет «предательства родовых богов». Она никак не могла согласиться, что обряды, милые ее сердцу с детских лет – завивание березовых веток, прыжки через костер, веселое и шумное закликание весны и проводы осени, лесные хороводы, встреча утреннего солнышка – являются с точки зрения православной веры «неправильными» и ей навсегда будет запрещено в них участвовать.

Глава 2

В начале октября к пристани города Дмитриева причалило малое рыболовное суденышко. За веслами сидел невысокий, средних лет человек в затертом крестьянском зипуне и волчьем малахае. Едва лодка ткнулась носом в берег, приплывший метнулся к первому замеченному им с воды военному:

—Милай, мне б князя повидать.

—Если хочешь увидеть князя, ступай в терем… Во-он, высится крыша над городскими воротами – это терем и есть. И князь там.

Мужичонка одним броском преодолел подъем и бросился в ноги гридню, стоявшему у господского крыльца:

—Мне бы князя… Поганые на Русь пришли….

Константин, едва услышав новости о нашествии половцев, стремглав бросился к вестнику:

—Где видел? Сколь их?

—Сегодня утром переправились вброд у Кудеярова городища. Сотен пять прошли верхами на тот берег. Пустые… По всему видно Русь грабить идут…

Руки у мужика трясутся от напряженной работы веслами. Но сам он глядит уверенно, ждет от князя слово повелительное в защиту поусожских поселений.

—Воеводу ко мне!

Будан выпытав у видока[1] необходимые подробности о состоянии половецкого войска, велел срочно собирать гонца к князю Всеволоду за курской дружиной.

—Верно, - одобрил решение воеводы Константин, - передай князю Буй-Туру, чтобы шел к броду у реки Усожи. А мы их там поджидать будем. Другого пути назад, кроме переправы у Кудеярова городища, у поганых нет.

Едва гонец покинул княжескую резиденцию, Константин приказал своей дружине седлать боевых коней.

—Выступим, воевода, заслоним путь окаянным. Вдруг замешкается славный Буй-Тур, пропустит подлых обратно в степь. Сколь русских слез еще на земле прольется?

—Негоже князь нам одним на степняков идти. Неужели мы сможем остановить их своими силами. Почитай, нас в десять раз меньше. Сомнут проклятые, не за что в землю поляжем.

—Сделаем так, чтобы не смяли. Я о том броде давно задумку имею. Если разрезать вражеское войско при переходе через реку надвое, да по частям на них напасть, думаю, что отягощенные добычей степняки окажут нам меньшее сопротивление.

—Рыбак же сказал – половцев не менее пяти сотен. Даже если с половиной войска вступим в бой – на каждого из нас придется по пять вражеских конников. А у нас в дружине половина новонабранных воев сечи в глаза не видели.

—А ежели в завалах укрыться?

—Из завала, конечно, бой с верховым вести сподручнее. Только на то, чтобы полностью перегородить пути, нужны время и люди.

—А ополч[2] у нас на что? Он давно к сражениям готовится.

—Да они же на конях никогда не сидели. Как их на Усожу поведешь?

—На реке насады стоят в помощь нам. Насадами мы и войско вражье на части рассечем. Шевляк, отправляйся стремглав к Громашу. Пусть ведет корабли к городу, сажает на борт ополч, и срочно идет к броду через Усожу. Там укройтесь среди прибрежных зарослей. Как только часть вражьего войска переправится через реку, рассеките их на двое и, укрывшись за бортами, не позволяйте поганым приближаться к воде.

—Ясно.

—А мы воевода поспешим о конь[3], нам еще надо успеть место для засады выбрать.

Солнце едва успело коснуться лучами верхушек по-осеннему озолотившихся деревьев, как дружина князя Константина на взмыленных конях достигла переправы через полноводную Усожу. Осмотревшие брод ертаулы донесли, что следы конницы ведут только на противоположный берег, обратно степняки не переправлялись.

—Ждут, пока смеркаться станет. Под прикрытием темноты предполагают перейти реку, - покосился Будан на заходящее солнце, - у нас с тобой, князь, не более двух часов на подготовку к сечи.

—Спешиться! – скомандовал Константин.

Ертаулы переправились на противоположный берег следить за приближающимся половецким войском. Остальные ратники, вооружившись боевыми топорами, принялись подсекать лес метрах в трехстах от переправы, сооружая высокие завалы из бревен и густых ветвей.

—Что будет, если насады не успеют подойти? - сокрушался Будан.

—Боись – не боись, воевода, отступать поздно, - не унывал Зорко, - как говорится: не ищи брода, когда половода.

Дружинники также имели опасения по поводу предстоящего боя и подзадоривали друг друга, стараясь не оказывать собственного страха.

— Давай, живее, заваливай на правую сторону. Что вы там заснули?

—Что ж им не спать? Пока дрыхнет рать – не боится тать.

—Я вот сейчас кнутом всех разбужу. А ну, дружнее наваливайся!

В самый разгар работ на воде показались легкие речные суда с дмитриевскими ополченцами.

—Слава Богу, - облегченно выдохнул князь Константин, - а то и я уж начал опасаться, что насады не поспеют к началу сечи.

Константин лично указал командиру ополченцев их место и задачи в бою и приказал заменить уставших на строительстве завалов дружинников на свежих и более сведущих в строительном ремесле горожан. Малую дружину князь посадил на насады, назначив командиром засадного речного отряда рассудительного и благоразумного Громаша. Большая дружина под командованием Будана отдыхала, готовясь к бою.

Глава 3

Жители города Дмитриева ликованием встретили вернувшуюся из похода дружину князя Константина. На это имелось несколько существенных причин. Во-первых, битва у Кудеярова городка была чуть ли не единственным в истории края сражением, когда живыми и практически здоровыми вернулись все участники похода. Во-вторых, Константин приказал поделить захваченное в бою имущество в равной мере среди всех сражавшихся, не выделяя особо долю верховного правителя.

Табун низкорослых степных коней, не пригодных для княжеской дружины, раздали ополченцам. Каждому горожанину досталось по лошади, а иным крестьянам и ремесленникам даже и по две. Таких щедрых подарков удельных правителей не помнили даже самые старые жители удела.

—Ай, да наш князь! – Восхищались горожане. – За таким правителем мы готовы идти и в огонь, и в воду.

Константина мало волновали настроения его подданных. Все усилия он приложил, чтобы разыскать в Диком поле, или как его называли сами половцы – государстве Дешт-и-Кипчак, куренного главу Окебер-оба. Князь отправил в половецкую степь опытных изветников на переговоры с руководителем кочевого курени по поводу освобождения его сына Беркепа. Единственным условием освобождения мальчика дмитриевский правитель назвал скорейшее возвращение домой его возлюбленной Белянки, увезенной в полон половецким отрядом.

В ожидании ответа из Степи, Константин активно готовился к предстоящим походам и обороне города, увеличивая свою ратную дружину и ее боевой потенциал. Благо в желающих встать под знамена дмитриевского князя недостатка не было. Особенно после всенародных пересудов о щедром вознаграждении боевых ратников.

По указу князя Константина в лесных острожках и на сторожевых постах Громаш и Жигай привлекли к несению службы отряды наемных добровольцев – землепашцев, по примеру дмитриевского ополчения.

Гридни малой дружины, число которых сократилось до двух дюжин, были отозваны для службы в городе. Их функциональные обязанности поменялись. Вместо прямого участия в военных действиях, младшие дружинники назначались рындами-телохранителями князя и исполнителями его особых поручений.

Помимо двух военных отрядов, Константин сформировал при своей резиденции княжеский совет. Группа из десяти близких и преданных друзей и нескольких домашних слуг представляла собой подобие личной гвардии. Все представители которой проживали в тереме рядом с князем, и, при необходимости, могли принимать решения и вершить суд от имени удельного правителя. Громаш и Зорко были возведены Константином в звания воевод, Ушак, Кутас, Жигай, Шевляк и Ядыка – пожалованы титулами княжеских дворян.

Попали в десятку приближенных молодого князя и бывшие крестьянские дети одного из приокских селений - Заслава и Нежата, взятые в терем князя Константина после сражения у усожской переправы. Заславу зачислили служанкой при княжеских палатах, а ее брат Нежата исполнял обязанности княжеского оруженосца.

Прямодушные, безхитростные в общении крестьянские дети пришлись по душе молодому князю. Долгими зимними вечерами своим наивным щебетанием они отогревали душу Константину, продолжавшего страдать о своей возлюбленной.

—А ты когда в поход пойдешь, возьмешь нас с собой? – В очередной раз спрашивал Константина неугомонный Нежата.

—Если научишься так же хорошо метать ножи и сулицы и метко стрелять из лука, как Зорко или Ушак, обязательно возьму.

—И Заславу возьмешь?

—Заславу не возьму. Девушки на войну не ходят.

—Как же мы тогда отомстим поганым за своих родителей?

—Пока за них мстить буду я, а когда ты вырастешь и пойдешь на сечу, то тогда сможешь отомстить и за себя, и за сестру.

—А что буду делать я? – Заслава приласкалась к Константину, как к близкому родственнику.

Дети, жившие среди непроходимых лесов и не видевшие в своей короткой жизни ни одного правителя, не понимали, как надо вести себя в присутствии князя. Но Константин совсем был не против непринужденного общения с детьми.

Он приобнял девочку за хрупкие плечи, погладил ласково по русой головке:

—А ты будешь ожидать нас из похода и следить за порядком в тереме.

Видя, как сестренка без робости обнимает их покровителя и владыку, Нежата прижался к Константину с другой стороны, ожидая от него своей порции ласки.

—Эх, ты – воин, - усмехнулся Константин, сгребая детей в охапку, - вам бы сейчас к мамке да папке под бочок, а не на боевого коня.

Все трое глубоко вздохнули – каждый о своем. Константин впервые за полгода почувствовал, что его сердечная боль немного приутихла. От общения с детьми что ли? Ребятишкам тоже в радость доверительное общение со взрослым воином. Крепко обняли они Константина с двух сторон, трутся доверчиво носами о княжеский кафтан.

—Ну, что вы, - засмущался Константин, - лишнее это. Идите в койку, спасть давно пора.

А самому и не хочется расставаться с милыми непоседами. Ребятам же в свою очередь нет охоты спускаться в темную подклеть, где были отведены им места для ночлега.

—Давай еще посидим, - со слезами умоляют озорники, - а мы тебе за то побаску расскажем, что нам мать говорила.

—Ну, тогда поступим так. Стелите себе на лавке у окна. Отныне Нежата, как мой оруженосец, будет спать в княжеской горнице на лавке. А ты, Заслава, с завтрашнего дня переходи с вещами в опочивальню Белянки. Пока она не вернется, будешь жить там.

Глава 4

Однообразная природа простирается далеко вокруг на многие десятки верст. Под ногами лошадей похрустывают горячий песок, да мелкие, разъедающие в кровь копыта, камешки. Лошади на ходу схватывают клочки придорожной травки, пожухлой от нестерпимой жары. Страдающим от зноя путникам лишь изредка удается встретить подходящее место для выпаса коней, да мелководный источник воды.

Многие месяцы конный отряд князя Константина колесит по степным и пустынным окраинам Половецкой степи.

—Потерять легко – найти хлопотно, приговаривала иной раз моя бабушка, - прервал монотонную тишину однообразной природы Зорко, - никогда бы не подумал, что половецкие владения столь обширны.

—Да, не видно степям не конца, ни края. Как только поганые сами умудряются определить сколь у них аулов и куреней, и где какой из них находится?

—Княже, а может половецкое государство безконечно, и мы до конца дней своих будем колесить по пустыням и солончакам?

—Ядыка, не задавай глупых вопросов. Князю не до тебя.

—Нет, отчего же? Мне и самому порой кажется, что границ у половецких владений не существует. Уж больно обширны и пространны их территории. Но, если тебя обрадует моя новость, Ядыка, скоро владения Черной Кумании закончатся.

—И мы…. повернем вспять?

—За Черной Куманией лежат земли Белой Кумании. Но там плодородная земля, полноводные реки и мягкий климат. Там станет легче искать, если….

—Если, что, княже?

—Если Белянку не продали дальше – в Болгарию, аль Византию.

—А коли так?

—Тогда вы из Сурожа[1] с купеческими караванами по Днепру вернетесь домой, а я отправлюсь за Русское море[2] один.

—Смотри, князь, - перебил диалог путешественников Кутас, - вдалеке, на горке виден бунчук[3] хана Шарукана.

—Точно. Волчий хвост на шесте. Видать, там и находится тот отдаленный аил на границе владений, о котором говорил вчера старый погонщик.

Всадники подстегнули коней, в надежде найти в кочевом стойбище кратковременный отдых.

Ядыке же все не давал покоя вопрос о территориальном устройстве Половецкой Степи.

—Княже, а Черная и Белая Кумании – это два разных государства?

—Когда-то всеми половцами правил царь Осень из рода волка – бирюка. После его смерти государством управляли одиннадцать царских сыновей, двое из которых – Шарукан и Боняк стали верховными правителями и образовали Черную и Белую Кумании. Сыновья Осени стали родоночальниками одиннадцати половецких племенных союзов: бурчевичей, читеевичей, оттабичей, етебичей, бурновичей, токсобичей, колобичей, тертробичей, торголовцев, улашевичей и ямчековичей. Или по-копчакски: таксоба, иета, бурдожиглы, бурлы, карабирики, котяны, канароглы, андоглы, карбороглы, дуруты, джудзяны. Каждый племенной союз делится на курени, а те, в свою очередь на аулы (коши).

—Князь Константин, как получилось, что ханами, куренными и кошевыми властителями у степняков могут быть только белые половцы?

—Степняки поклоняются Вечному Небу. По одной из легенд однажды на землю сошел сын Неба и дал кочевникам огонь, хлеб и коня. С тех пор в образе белого человека степняки почитают сына Неба и ставят половцев-саров над собой правителями. Хотя сары никакого отношения к степнякам не имеют. Они происходят из бывших русов, когда-то давно откочевавших в степи, имеют славянские имена, многие крещены в православную веру. Но, будучи меньшинством, половцы-сары вынуждены принимать кипчакские прозвища и говорить на языке кочевников. Чтобы сохранить свое право на управление государством.

—Ты ведь, как потомок хана Осеня, тоже имеешь право на высокое звание в Степи?

—Мой прадед Святослав Ольгович женился на Алтук - дочери хана Аепы Гиргинева. А его отец был женат на дочери половецкого хана Осолука из племени бурчевичей. Так что и я могу претендовать на руководящую должность в Черной Кумании.

За разговорами путники приблизились к увенчаному бунчуком возвышению, от него спустились в небольшую низину. На дне долины, вокруг небольшого степного родника теснились несколько вежей - юрт. Из крайней, самой большой вежы на лай собак вышел пожилой кипчак, долго вглядывался в лицо приезжим.

Степной житель разглядел, что перед ними русские, но смутился, увидев в руках одного из всадников походный половецкий бунчук с тамгой царского рода.

—Я русский князь Константин Дмитриевич, - назвал себя самый молодой из всадников, - потомок царя Осеня. Мы ищем молодую девушку, насильно увезенную из моих земель. В твоем ауле есть русские женщины?

Гость говорил по-половецки, но кипчакский скотовод его понял. Он похлопал в ладоши и дал указание вышедшему на призыв молодому юноше вывести к гостям работавших в юрте женщин-полонянок.

Четыре женщины вышли из своих жилищ и предстали перед знатными гостями из их далекой родины. Константин уже привык, что русские полонянки, одетые в походные кафтаны, штаны, сапоги с мысом, мало чем отличались от женщин-кочевниц. Разве, что вместо округлых женских шапочек с цепочками, страдающие под палящим степным солнцем уроженки умеренных широт, надевали большие шляпы с широкими полями.

—Шляпы снимите, - по-русски попросил Константин.

Женщины сбросили головные уборы. Усталые загорелые лица с обреченным взглядом – ничего общего с ослепительно белоснежной красотой Белянки. Князь кивнул головой, дав понять, что снова перед не та, которую он так долго разыскивал.