Встреча

Тёмный ветер с силой бил в лицо. Он пах мазутом, степными травами, остывающей землёй и близкой ночью… А также обещаниями и надеждами.

Ромка ещё раз с удовольствием вдохнул вечерний воздух. Где-то впереди просипел паровозный гудок. Вагоны состава громыхали на спуске, отмечая стыки рельсов: “тики-так… тики-так…”.

Секунды пропадали в прошлом, приближая то будущее, которого Роман ждал два долгих года, и теперь смаковал каждый миг своего пребывания на “гражданке”.

Военная форма ему шла. Высокий и широкоплечий, выглядел он в своём мундире со множеством значков и аксельбантов весьма представительно. Начищенные сапоги и погоны старшего сержанта дополняли картину.

Да вот только сейчас, на подъезде к родному городу, он перестал обращать внимание на то, какое производит впечатление на встреченных им девушек.

Ромка предвкушал миг, когда увидит, наконец, в густой тьме очертания родного города в свете электрических огней.

В радостном предчувствии сжалось и засбоило сердце. Широко улыбаясь, новоявленный “дембель” отпустил поручни и закрыл дверь тамбура. Он ехал домой! И спустя столько времени сможет увидеть и обнять родителей, сестрёнок… и, конечно же, Светку.

За его спиной открылась дверь. Из болтающейся “кишки” перехода вышли двое мужчин, принеся с собой мощный запах алкоголя. Оба закурили, не прекращая оживлённо обсуждать политику.

— …Ты не прав! — говорил лысый толстяк в спортивном костюме. — Горбачёв — голова! Перестройка не просто призыв. Это идея!

— Ага, — скептически хмыкнул бородатый и худой очкарик в длинном свитере, — для кого-то отдельно взятого и только в его интересах... Брось! — решительно махнул он рукой. — Это пиздец всему…

Оба сцепились в нешуточной словесной баталии.

Роман поморщился и, намеренно толкнув обоих, открыл дверь в вагон и покинул двух орущих идиотов. Его совершенно не интересовали политические перемены в стране. Ему двадцать! Весь мир перед ним! А эти… Кретины!

Он шёл по узкому проходу своего плацкарта, аккуратно переступая через чужую обувь и подныривая под торчащие с верхних полок ноги лежащих там пассажиров. От запаха скученных уже вторые сутки в вагоне людей его улыбка несколько поблекла.

Наконец, он добрался до своей последней боковушки у туалета, откуда сейчас выходила какая-то бабка с полотенцем в руках. Из открытой двери ко всему прочему ещё и несло сортиром.

Ромка быстро собрал свои вещи и направился в обратную дорогу, к тамбуру. Уж лучше терпеть двух болтунов, чем этот задолбавший его “аромат”. Тем более, что ехать оставалось совсем недолго…

*****

Спустя сорок минут поезд въезжал на вокзал. Роман в нетерпении не сводил взгляда с приближающихся огней, вновь стоя в тамбуре с распахнутой дверью, пока пришедший проводник не прогнал его.

Состав замер, вагоновожатый отбросил люк над ступенями, и новоиспечённый дембель первым сбежал на перрон.

Дома…

Он с усилием втянул в себя воздух и медленно выдохнул. Блаженная улыбка блуждала на его лице.

Он взглянул на спешащих мимо людей с поклажей в руках, вскинул глаза к горящим здесь фонарям и пружинистым шагом двинулся к выходу.

Преодолев большой зал ожидания с людьми на креслах и кассами в углу, он открыл высокие двери и оказался по ту сторону вокзала, где шумел город. Часы на руке показывали четверть первого ночи.

Ромка на мгновение застыл на месте, запоминая все ощущения и проникаясь навсегда этими впечатлениями…

Постоял так несколько секунд и сделал шаг к ступеням, сбегающим к привокзальной площади.

Вдруг его локтя коснулась чья-то рука. С досадой на лице он обернулся… и счастливо выдохнул:

— Светка…

*****

Они были знакомы очень давно. С восьми лет, если быть точнее. Жили, тем более, в соседних “пятиэтажках”.

Окраина города в те годы, когда он неудержимо развивался, осталась окраиной и в этом времени, спустя четверть века. С одной стороны к ней приникало поле с чахлыми лесопосадками, с другой лесной массив, от которого отгораживал неглубокий, но достаточно обширный овраг с зарослями кустарника.

По мере расцветания города его центр высокомерно отдалился от постаревшего района ещё дальше и жители околицы отвечали городу взаимностью.

Нравы тут были соответствующими. Пролетарские.

Ромка родился здесь и хорошо знал, как и чем живёт район. Он не растратил себя на “червивку” и конопляные косяки, а стал заниматься боксом. Причём драться у него получалось весьма успешно — вымпелам и грамотам скоро перестало хватать одной стены в его комнате.

Такими же были и все его друзья. Держались сплочённо. “Ответку”, если что, давали сходу. На районе их знали и уважали.

Светка же переехала к ним в город ещё во втором классе. И получилось так, что новенькую посадили за одну парту с Ромкой. И уже тогда он принялся всячески оберегать симпатичную и скромную девочку.

Она отвечала полным доверием и с удовольствием принимала его знаки внимания.

Так и выросли.

А на проводах его в армию обещала ждать… Письма от неё приходили едва ли не каждую неделю. На протяжении всей его службы в суровом климате уссурийской тайги.

Вот только за последний месяц ни строчки…

Это немного беспокоило Романа. Но совсем чуть-чуть. Что может произойти за такой короткий срок? Не влюбилась же она!

Как назло, в весточках матери и сестёр (отец письма не писал категорически) ничего нового для себя он не нашёл, а сам интересоваться не стал.

И вот теперь Светка стояла перед ним с немного отрешённой улыбкой на лице.

Он бросил сумку на бетон, обхватил девушку руками и приподнял, целуя в холодное лицо и губы.