Вторая жена. Опасный развод

Пролог

— Сука, я тебя все равно найду и будет хуже!

Ярость в голосе Тиграна просачивается сквозь стены подсобки, сквозь металлические стеллажи и врезается не только в мою кожу, но и отравляет сердце. Любимый муж…

Прижимаю Камиля к груди. Чувствую, как вздрагивает его маленькое тело при каждом окрике отца — резко, судорожно, будто от электрического разряда.

— Тише, солнышко моё, тише, — шепчу в его макушку. Мой голос дрожит, предательски выдавая страх, который я пытаюсь спрятать. Зубы стучат друг о друга мелкой дробью, и я закусываю губу, чтобы остановить эту пляску. Металлический привкус крови растекается по языку.

Подсобка душная, тесная. Моё изумрудное платье, влажное от слёз сына. Шелк, который ещё пятнадцать минут назад струился по моему телу рекой, теперь липнет к коже. Подол порван. Зацепилась за что-то в коридоре.

Выстрел!

Звук такой громкий, что уши закладывает. Камиль вздрагивает, и я чувствую, как его ногти впиваются в мою шею.

Ещё выстрел. Потом третий, четвёртый...

Считаю автоматически, как в детстве считала удары грома во время грозы. Тогда мама говорила: "Посчитай до десяти — и гроза уйдёт". Но эта гроза не уходит. Она приближается.

Кто стреляет? Охрана Тиграна? Те самые люди в чёрных костюмах, которые ещё час назад вежливо открывали перед нами двери? Или он сам?

Господи, всего пять минут назад...

Шампанское пузырилось в хрустальных бокалах. Женщины в вечерних платьях порхали по паркету банкетного зала, их украшения сверкали под светом венецианских люстр.

— Выходи, тварь! — его голос сейчас ближе, где-то в соседнем помещении. — Думаешь, спряталась? Я из-под земли достану, и станет только хуже!

Сижу на холодном бетонном полу, спина прижата к металлическому стеллажу. Чувствую каждую выпуклость, каждый болт сквозь тонкую ткань платья. Колени подтянуты к груди, Камиль свернулся на них комочком, как котёнок. Его дыхание горячее, частое, обжигает кожу сквозь разрез платья на груди.

— Мамочка, мне страшно... — всхлипывает он, и эти слова входят в меня, как лезвие ножа. Медленно, до самой рукоятки.
— Я знаю, мой хороший. Но мама рядом. Мама тебя защитит. Мы играем в прятки, помнишь? Нужно сидеть очень-очень тихо.

Пятый выстрел. Шестой.

Ближе. Они определённо ближе.

Мой взгляд мечется по подсобке, цепляется за детали. Швабра в углу. Ведро с присохшей тряпкой. Ящики с чистящими средствами — надписи расплываются в полумраке. Старое офисное кресло без одного колеса. И...

Сердце делает кульбит в груди.

На нижней полке стеллажа, прямо возле розетки, где заряжается чей-то телефон, лежит кобура. Чёрная кожа матово поблёскивает, металлическая застёжка отражает тусклый свет из-под двери.

Пистолет.

Мысль бьётся в голове, как пойманная птица. Кто-то из охраны оставил. Они переодевались здесь перед банкетом — я видела, как заносили сюда чехлы с костюмами, как выходили уже при галстуках, подтянутые, собранные.

Смотрю на кобуру и не могу отвести взгляд.

Я никогда в жизни не держала в руках пистолет. Даже в тире не была. Тигран всегда говорил, что его нежной девочке это ни к чему. "Твои руки созданы для других вещей, дорогая. Для ласки, а не для убийства".

— Проверьте все подсобки! — орет Тигран. — Она могла спрятаться! Переверните всё, но найдите мне эту суку!

Топот ног. Чужие голоса перекликаются, двери хлопают. Они методично прочёсывают этаж.

Тянусь к кобуре. Кожа шершавая, плотная. Расстёгиваю ремешок — металлическая пряжка холодит пальцы. Вытаскиваю пистолет.

Господи, какой же он тяжёлый.

В фильмах они кажутся лёгкими, почти невесомыми. Герои крутят их на пальце, небрежно засовывают за пояс. Но этот... Этот тянет руку вниз. Металл холодный, почти ледяной. Рукоять ребристая, цепляется за влажную ладонь.

— Эта дверь заперта! — кричит кто-то прямо за стеной.

Дёргаю сына к себе, прижимаю к стеллажу. Моё тело — единственная преграда между ним и тем, что сейчас произойдёт.

— Сиди тихо, зайчик. Закрой глазки.

Где предохранитель? Пальцы судорожно шарят по незнакомой поверхности. Сдвигаю маленький рычажок сбоку. Щелчок кажется оглушительно громким.

— Мам? — Камиль поднимает на меня глаза. В полумраке подсобки они огромные, чёрные, как омуты. В них плавает ужас.
— Всё хорошо, милый. Всё будет хорошо.

Одной рукой глажу его по голове. Пальцы путаются в мягких прядях. Другой — пытаюсь взвести затвор. Не получается. Соскальзывает. Ноготь ломается о металлическую насечку — острая боль пронзает палец. Наконец, затвор поддаётся. Лязг разносится по подсобке металлическим эхом.

В дверь бьют. Раз. Два.

— Подожди, у меня есть ключи!

Поднимаю пистолет. Двумя руками, как показывают в кино. Ствол дрожит, описывает в воздухе восьмёрки. Прицел пляшет перед глазами.

Я не знаю, как стрелять. Не знаю, как целиться. Не знаю, хватит ли сил нажать на курок.

И тут что-то происходит со мной. Что-то щёлкает внутри, переключается. Дрожь уходит. Руки становятся твёрдыми, уверенными. Дыхание выравнивается — глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Сердце всё ещё колотится, но теперь это не паника. Это холодная, ясная решимость.

Мир сужается. Исчезает подсобка, исчезают звуки, запахи. Остаётся только полоска света под дверью, где мечутся тени. И дуло пистолета, направленное туда, откуда придёт угроза.

Я убью любого, кто войдёт.

Мысль не пугает. Наоборот — она даёт силу, наполняет меня странным спокойствием. Я мать. За моей спиной мой ребёнок. И я сделаю всё, чтобы защитить его.

Дверь распахивается. Врезается в стену с грохотом. Яркий свет из коридора бьёт по глазам, но я не моргаю. Не отвожу взгляд.

В дверном проёме — силуэт. Широкие плечи. Знакомый разворот. В руке что-то тёмное, металлическое.

Без сомнений и сожалений жму на курок.

Всё.

Глава 1

Москва. Семь лет назад

— Будем тебе искать жениха! — безапелляционно бросает Алёна и вешает трубку, не дожидаясь моего ответа.

Выхожу из главного здания МГУ, и меня обдаёт июльским зноем вперемежку с первыми каплями дождя. Сжимаю в руках папку с дипломом и понимаю, что не хочу прямо сейчас никакого "замуж"!

У меня только что началась та самая жизнь, о которой мечтала все эти годы. Вот прямо сейчас, в эту самую секунду!

Мне двадцать три, и я только что получила диплом филолога МГУ. Красная корочка с золотым тиснением лежит в сумке, а я стою под июльским дождём, задрав голову вверх. Меня не волнует, что промокшее платье липнет к телу, туфли хлюпают при каждом шаге, а тушь, наверное, уже размазалась под глазами, превратив меня в грустную панду.

Я свободна, счастлива и готова покорять столицу. Я влюбилась в Москву до головокружения, когда была очень маленькой. И сделала все, чтобы по окончании школы не остаться в Екатеринбурге, а поступить именно в МГУ. Наконец, я как никогда близка к исполнению всех самых заветных мечт.

Подбегаю ко входу в галерею современного искусства на Остоженке. Алёна хоть и придумала глупостей про жениха, но поддержать подругу на первой выставке необходимо. Она последний месяц только и говорит про это мероприятие. "Приходи обязательно, Вика! Будет фуршет, шампанское, интересные люди!". Но Алёна не предупредила, что в июле в Москве может разразиться тропический ливень.

Влетаю в галерею, толкнув тяжёлую стеклянную дверь. Кондиционированный воздух обжигает холодом разгорячённую кожу. Стою, переводя дыхание, а с меня течёт. Буквально — вода стекает с волос, с подола платья. Мокрые следы от моих туфель расползаются по мраморному полу, как чернильные кляксы.

Чувствую себя Золушкой, которая явилась на бал в промокшем тряпье. Хочется поскорее выцепить Алену, поздравить и сбежать домой, переодеться в сухое, заварить чай...

— Простите, вам нужна помощь?

Оборачиваюсь на голос и... застываю.

Передо мной стоит мужчина. Нет, не так. Передо мной стоит Мужчина с большой буквы. Из тех, при виде которых забываешь, как дышать.

Широкие плечи обтянуты пиджаком. Белоснежная рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута, и в треугольнике загорелой кожи бьётся жилка. Тёмные волосы длинноваты, касаются воротника.

Но дело даже не во внешности. Дело в том, как он держит себя. Уверенно, спокойно, будто весь мир принадлежит ему по праву рождения. Смотрит внимательно, чуть прищурившись.

А глаза... Господи, какие у него глаза. Карие? Нет, слишком просто. Это самая настоящая тьма. В которой есть прожилки есть золота. Тёплого, текучего, как мёд на солнце. Чёткие брови, длинные ресницы. Резкие скулы, чуть тронутые загаром. Губы чёткого рисунка, в уголке притаилась ироничная складка.

Он смотрит на меня. Долго, внимательно, словно читает книгу на незнакомом языке. А я стою посреди галереи — мокрая, растрёпанная, с размазанной тушью — и не могу пошевелиться.

— Вы промокли, — говорит, подходя. В голосе слышится лёгкий акцент. Мягкий, обволакивающий, как бархат. — Вам нужно согреться.
— Что? — мямлю что-то невразумительное, чувствуя, как горят щёки. Наверняка покраснела как помидор. Отлично, Вика. Блестящее начало разговора с шикарным мужчиной.

Он ставит бокал на ближайший столик, снимает пиджак. Движения уверенные, отточенные. Подходит ближе.

— Позвольте, — накидывает пиджак мне на плечи.

Ткань ещё хранит тепло его тела. Окутывает, обволакивает. Пиджак велик. Плечи свисают, рукава закрывают кисти. Чувствую себя девочкой, примерившей папину одежду.

Наши пальцы соприкасаются, когда я придерживаю полы, и меня буквально ударяет током. Банально? Да. Правда? Тоже да. От его прикосновения по коже бежит электрический разряд, поднимается по руке, взрывается фейерверком где-то в груди.

— Спасибо, — выдыхаю, поднимая глаза.
— Тигран, — представляется, протягивая руку.
— Виктория, — пожимаю, и он неожиданно переворачивает мою ладонь, подносит к губам.

Поцелуй обжигает даже через кожу. Галантный жест из другой эпохи, но в его исполнении выглядит абсолютно естественно.

— Вы пришли посмотреть выставку? — спрашивает, не выпуская мою руку.
— Да, здесь работы моей подруги. Алёны Михайловой.
— Значит, вы тоже ценитель современного искусства? — улыбается, и от этой улыбки что-то переворачивается у меня внутри.
— Абсолютно в нём не разбираюсь, — честно признаюсь. — Просто... дождь начался, и я решила спрятаться.

Ожидаю снисходительной улыбки, но он запрокидывает голову и смеётся. Искренне, от души. На шее проступают сухожилия, кадык двигается, и я не могу отвести взгляд.

— Самая честная посетительница за весь вечер! — говорит, отсмеявшись. — Знаете, сколько людей стояло перед этими картинами, изображая глубокомысленное понимание?
— Правда? — удивляюсь.
— Абсолютная. Идёмте, раз уж вы здесь, покажу кое-что действительно интересное. А заодно обсохнете. И может быть, современное искусство откроется вам с неожиданной стороны?

Предлагает руку, и я, недолго думая, продеваю свою под его локоть. Через ткань рубашки чувствую твёрдые мышцы.

Ведёт меня по залу, останавливаясь у каждой картины. Рассказывает незаученным текстом экскурсовода, а живо, эмоционально, будто делится чем-то личным.

— Эта называется "Гранатовый сад", — останавливается он у огромного холста в алых тонах. — Художник писал её после смерти жены. Видите эти мазки? Каждый — как кровоточащая рана.
— Грустно, — шепчу я.
— Но красиво, — возражает он. — Иногда из боли рождается самое прекрасное.
— Тигран Артурович! — к нам подлетает Алёна. — Вика! Господи, ты вся мокрая! Что случилось? Тигран Артурович, простите, я заберу подругу, ей нужно высушиться...
— Конечно, — кивает он. Достаёт из внутреннего кармана визитницу, вынимает карточку. — Виктория, буду рад продолжить нашу экскурсию.

Беру визитку. Плотная бумага, тиснёные буквы: "Тигран Артурович Ахмедов". Телефон. Больше ничего. Очевидно, люди его уровня не нуждаются в пояснениях.

Глава 2

Резкий, настойчивый стук в дверь выдергивает меня из сладкого сна и теплого кокона одеяла.

— Вика! Виктория! Открывай немедленно!

Голос Марии Степановны, нашего коменданта, дребезжит от возмущения. Приоткрываю один глаз, а за окном серое московское утро просачивается сквозь выцветшие занавески.

— Иду... — хриплю спросонья, нашаривая ногами стоптанные тапочки.

Пол холодный, линолеум скрипит под ногами. В коридоре общежития пахнет вчерашними щами и дешевым стиральным порошком. Запах студенческой жизни, к которому я так и не привыкла за все время обучения.

Открываю дверь и отшатываюсь. Мария Степановна стоит, уперев руки в бока. Её начес, обычно безупречный, растрепан, халат перекошен. За её спиной топчется парень в форме курьерской службы.

— Что это за цирк устроили с утра пораньше? — шипит она. — Там такое притащили, что в двери не проходит! Весь холл перегородили!

— Что притащили? — моргаю, пытаясь проснуться окончательно и понять в чем смысл происходящего.

— Цветы! — Мария Степановна всплескивает руками так драматично, будто речь идет о стихийном бедствии. — Иди смотри сама!

Накидываю поверх пижамы халат. Спускаемся по лестнице. На втором этаже из комнат уже высовываются заспанные девчонки.

— Что случилось?

— Пожар?

— Да нет, цветы какие-то...

А потом я вижу ЭТО.

В холле первого этажа, прямо посреди потёртого паркета, стоит... нет, не букет. Это целая клумба. Корзина размером с письменный стол, из которой фонтаном вырываются розы. Красные, белые, кремовые, розовые — сотни, может быть, тысячи бутонов. Они переливаются в утреннем свете, как драгоценные камни.

Ноги подкашиваются.

— Это... мне? — голос чужой, тонкий.

Курьер кивает, протягивает планшет для подписи. Его лицо профессионально бесстрастно, но в уголках губ прячется улыбка.

— Виктории Александровне. Подпишите получение.

Рука дрожит, когда вывожу закорючку в графе. Девчонки уже сбегаются со всех этажей — босые, в пижамах, с масками для сна на лбу. Восторженные охи и ахи заполняют холл.

— Вика! Это тебе?

— От кого?

— Боже, какая красота!

— А сколько это стоит? — интересуются и очаровывают курьера одновременно девочки.

Подхожу к корзине. От роз исходит такой аромат, что кружится голова. Сладкий, пьянящий, он заполняет всё пространство, вытесняет привычные запахи общежития. Среди цветов белеет конверт.

Пальцы не слушаются, когда вскрываю плотную бумагу. Внутри карточка с тиснёным вензелем. Почерк уверенный, размашистый:

"Вашей красоте — красоту роз. Но даже они меркнут рядом с Вами, Виктория. Тигран."

Щёки горят. Сердце колотится где-то в горле.

— Ну что там? — Алена заглядывает через плечо. — Ого! Тигран? Обалдеть!

Сжимаю записку в кулаке. Корзина и правда не помещается в дверях — курьерам пришлось снимать её с тележки и вносить боком. Мария Степановна причитает про пожарную безопасность и правила проживания.

— Давайте... давайте разберём, — слышу собственный голос будто со стороны. — Возьмите себе, девочки. Всем хватит.

— Ты что? — ахает Наташка с третьего курса. — Такую красоту разбазаривать?

Но я уже выдергиваю из корзины небольшой букетик для себя. Остальное расхватывают за минуты. Визг, смех, кто-то даже пританцовывает с охапкой цветов. Даже Мария Степановна обставляет свою каморку и расцветает.

Поднимаюсь к себе, прижимая розы к груди. В комнате Маша ещё спит, уткнувшись в подушку. Ставлю букет в банку из-под компота. Белые лепестки кажутся неземными в сером утреннем свете.

Снимаю телефон с зарядки и набираю сообщение номеру, который сохранила еще вчера. "Спасибо, но не стоило.".

Ответ приходит мгновенно, будто он ждал.

Тигран: "Конечно стоило. Хочу пригласить вас на ужин. Нужно узнать, что вам действительно нравится. Что стоит дарить. Как радовать такую прекрасную женщину. Сегодня в семь?"

Закусываю губу. В животе порхают бабочки — нет, целая стая бабочек.

"Я не уверена..."

Тигран: "Всего лишь ужин. Обещаю быть джентльменом. Заеду за вами в семь."

И я сдаюсь. Печатаю коротко: "Хорошо".

Весь день общежитие благоухает розами. В коридорах, в комнатах, даже в общей кухне — повсюду стоят банки, кружки, кастрюли с цветами. Девчонки перешёптываются, поглядывают на меня с завистью и восхищением. К обеду вся женская часть общаги знает имя Тиграна.

А потом начинается.

Ужин в ресторане на Тверской — свечи, живая музыка, официанты в белых перчатках. Я в своём единственном приличном платье чувствую себя Золушкой. Он рассказывает о бизнесе, о планах, о мечтах. Слушает мои истории о деревне, о маме, о поступлении в Москву. Целует руку на прощание.

Через день поход театр. Я никогда не была в Большом. Сижу в бархатном кресле, смотрю на сцену, а видеть могу только его профиль в полумраке зала.

После спектакля прогулка по ночной Москве. Он накидывает мне на плечи свой пиджак, и я снова утопаю в запахе его парфюма — терпком, мужском, кружащем голову.

Потом выставки, концерты, загородные поездки. Он щедро делится со мной всем, что искренне любит.

Он появляется у общежития на своём чёрном Мерседесе, и все девчонки прилипают к окнам. Дарит книги, которые я мечтала прочесть. Находит время между деловыми встречами, чтобы отвезти меня по делам. Помнит, какой кофе я люблю, какие фильмы смотрю, о чём мечтаю.

Я сопротивляюсь. Честно. Повторяю себе каждую минуту — не влюбляйся. Не мечтай так часто и не придумывай нам общее будущее. Это не твоя сказка. Он из другого мира — мира больших денег, дорогих машин, связей. А ты — девочка из деревни, у которой вся жизнь впереди.

Глава 3

Самолёт снижается, и у меня закладывает уши. Глотаю, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, и украдкой поглядываю на Тиграна. Он держит мою руку — крепко, уверено, его большая ладонь полностью накрывает мою. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками бергамота и кедра, и этот запах уже стал для меня синонимом защищённости.

— Волнуешься? — спрашивает он, поймав мой взгляд.

— Немного, — признаюсь честно.

Как не волноваться? Через полчаса я познакомлюсь с его семьёй. С той самой семьёй, о которой он рассказывает с такой теплотой, что у меня сжимается сердце от зависти. У нас с родителями всё... сложнее. Мы любим друг друга, но как-то сдержанно, на расстоянии. А Тигран говорит о своих так, будто они центр вселенной.

Иллюминатор самолёта открывает вид на горы. Они подступают к самому городу. Величественные, укутанные дымкой. Солнце играет на заснеженных вершинах, превращая их в россыпь бриллиантов. Красиво до боли в груди.

— Добро пожаловать на мою родину, — шепчет Тигран мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.

В аэропорту нас встречает целая делегация. Первым я замечаю мужчину — копия Тиграна, только старше лет на двадцать. Те же орлиные черты, та же осанка гордеца. Отец. Рядом женщина в элегантном платье цвета спелой вишни — глаза карие, тёплые, в уголках лучики морщинок.

— Мама, папа, это Вика, — Тигран обнимает сначала мать, потом отца. — Вика, познакомься — мои родители, Арам и Карине.

Карине первой делает шаг навстречу. Берёт моё лицо в ладони — руки у неё мягкие, пахнут розовой водой — и внимательно вглядывается в глаза.

— Красивая, — выносит вердикт и целует меня в обе щеки. — Очень красивая. И глаза честные. Это хорошо.

Её одобрение согревает меня изнутри. Арам пожимает руку — крепко, по-мужски, но без желания продемонстрировать силу.

— Добро пожаловать в нашу семью, — говорит он, и в его голосе слышится та же теплота, что и у жены.

"В нашу семью". Эти слова эхом отзываются во мне всю дорогу до дома. Мы едем на чёрном внедорожнике по горному серпантину, и меня немного укачивает. Тигран это замечает, опускает окно. Врывается свежий воздух — пахнет хвоей, травами и свободой.

Дом появляется из-за поворота внезапно — белый, многоэтажный, с арками и балконами. Больше похож на дворец из восточной сказки. Во дворе настоящий сад: персиковые деревья, виноград, розы. И фонтан посередине — вода журчит, переливается на солнце радужными брызгами.

— Нравится? — Тигран помогает мне выйти из машины.

— Это... потрясающе, — выдыхаю я, и это чистая правда.

Но где-то глубоко внутри шевелится червячок сомнения. Слишком красиво. Слишком идеально. Как в той сказке про Синюю Бороду — сначала замок кажется раем, а потом...

Тряхну головой, отгоняя дурные мысли. Это просто нервы. Просто усталость после перелёта.

Внутри дом ещё прекраснее. Высокие потолки с лепниной, персидские ковры на полу, мебель из тёмного дерева. И везде — фотографии. На стенах, на полках, на столиках. Семейная история в лицах: свадьбы, дни рождения, выпускные. Большая, дружная семья.

— Вика! — в гостиную вбегает девушка лет двадцати. Чёрные кудри разлетаются, глаза сияют. — Я Анаит, сестра этого балбеса! Как же я рада, что ты согласилась за него выйти! Может, хоть остепенится наконец!

Она обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. От неё пахнет ванилью и корицей — наверное, готовила что-то к нашему приезду.

— Не души невесту, — смеётся Тигран. — Она ещё может передумать.

— Не передумает! — Анаит подмигивает мне. — Пойдём, покажу твою комнату. Мама велела приготовить лучшую гостевую, но Тигран сказал, что ты будешь жить с ним. Представляешь, какой скандал был! Папа кричал про традиции, мама его успокаивала...

Она тараторит без умолку, ведёт меня по широкой лестнице наверх. Ступени скрипят под ногами — приятно, по-домашнему. На площадке второго этажа сталкиваемся с ещё одним членом семьи — мужчиной лет тридцати пяти, похожим на Тиграна, но мягче, спокойнее.

— Старший брат, Ваган, — представляет Анаит. — Ваг, это Вика!

Ваган улыбается, и у него в уголках глаз собираются такие же морщинки, как у матери.

— Рад знакомству. Извини за суету — у нас всегда так, когда собирается вся семья. Привыкнешь.

"Привыкнешь". Снова это ощущение, что меня уже приняли, уже считают своей. С одной стороны — греет душу. С другой — пугает. Слишком быстро. Слишком просто.

Отдельная спальня оказывается очень кстати. Потому что мы с Тиграном еще ни разу… У меня никогда до него не было мужчин. И он не торопит…

— Располагайся, — Тигран обнимает меня сзади, утыкается носом в волосы. Анаит уже куда-то упорхнула.— Через час спустимся к ужину. Мама готовит твои любимые хачапури.

— Откуда она знает, что я люблю?

— Я рассказывал. Много рассказывал. Они уже давно ждут встречи с тобой.

Мы встречаемся всего ничего, а его семья знает обо мне. У меня же родители познакомились с Тиграном только месяц назад. Разница в подходах к семейным ценностям очевидна.

Распаковываю чемодан, развешиваю платья в шкафу. Почти все подарил Тигран. Глажу рукой шёлк и шифон, и снова накатывает это чувство нереальности происходящего.

Из общежития оказаться в роскошном доме на Кавказе и готовится к ужину со своей будущей семьёй… На пальце сверкает кольцо с бриллиантом, стоимость которого я, наверное, даже и произнести не смогу.

— О чём задумалась? — Тигран, ловит моё отражение в зеркале.

— О том, как всё изменилось.

— Жалеешь?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в эти тёмные глаза, в которых читается искренняя тревога.

Глава 4

Три свадьбы. Три праздника. Три раза я говорила "да" одному и тому же мужчине, и каждый раз верила, что это начало моей сказки.

Первая — в Москве. Ресторан на Арбате. Для деловых партнёров, как объяснил Тигран. Загородный клуб, человек двести. Мама не смогла приехать — заболела.

Этот праздник был другим. Более официальным. Мужчины в дорогих костюмах обсуждали контракты прямо за свадебным столом. Женщины оценивающе разглядывали моё платье, украшения, причёску. Я чувствовала себя экспонатом на выставке.

— Повезло тебе, девочка, — шептала мне жена какого-то бизнесмена, пахнущая приторными духами. — Тигран — завидная партия. Держись за него покрепче.

Танцевала, улыбалась, принимала поздравления. Ноги гудели в туфлях на шпильках. Лицо болело от постоянной улыбки. Гости хлопали, свистели. А я кружилась, задыхаясь в тесном корсете, и думала только о том, чтобы не упасть.

Вторая свадьба была в Екатеринбурге через неделю. Помню, как стояла перед зеркалом в номере отеля, а мама затягивала корсет на спине. Белое платье со шлейфом казалось тогда самым красивым в мире — расшитое жемчугом, с кружевными рукавами. Пальцы дрожали, когда надевала серьги — подарок Тиграна. Бриллианты холодными бликами усыпали все, до чего только дотягивались.

— Не сутулься, Вика, — мама поправляла фату. — Сегодня ты королева.

Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Куда делась та девчонка, которая ещё год назад бегала по университетским коридорам с конспектами? Теперь передо мной стояла женщина — красивая, загадочная, готовая начать новую жизнь.

Банкетный зал утопал в белых розах. Их запах был таким густым, что кружилась голова. Или это от шампанского? Я почти ничего не ела с утра. Желудок сжимался от волнения. Тигран выглядел как князь в своём чёрном смокинге. Когда он брал меня за руку для первого танца, его ладонь была сухой и уверенной. Моя же влажная от волнения.

— Ты самая красивая, — шептал он мне на ухо под музыку. — Все мужчины мне завидуют.

Гости аплодировали. Вспышки фотокамер слепили глаза. Музыка пела о любви и вечности, и я верила каждой ноте. Когда резали торт Тигран положил руку поверх моей на ноже. Его пальцы были тёплыми, надёжными.

Но третья свадьба... О, третья затмила все.

Кавказ. Родовое поместье семьи Тиграна в горах. Тысяча гостей. Т-ы-с-я-ч-а. Я не преувеличиваю. Шатры растянулись по всей долине, как белые паруса. Запах шашлыка смешивался с ароматом горных цветов. Музыка гремела так, что, казалось, горы подпевают.

Мое платье весило килограммов пятнадцать. Золотая вышивка, тысячи страз, корона и фата. Когда меня одевали я чувствовала себя не невестой, а жертвенным ягнёнком, которого готовят к закланию.

— Теперь ты настоящая невеста, — говорила свекровь, поправляя корону. Её пальцы были холодными, как лёд. — Достойная жена моего сына.

Помню выход к гостям. Иду по красной дорожке, а люди стоят стеной с двух сторон. Мужчины стреляют в воздух из ружей — салют в честь невесты. Женщины улюлюкают. Дети бросают лепестки роз под ноги. А я иду и чувствую каждый камешек сквозь тонкую подошву свадебных туфель.

Тигран ждёт под аркой из белых орхидей. На нём национальный костюм. Выглядит как горный князь из старинной легенды. Когда я подхожу, он берёт мою руку, и его хватка крепкая, почти болезненная.

— Моя, — говорит, глядя в глаза. Выучить его язык я не успела, но кое-что все же запомнила. — Навсегда моя.

Гости взрываются овациями.

Помню, как танцевали. Не вальс, не модные хиты. Древние мотивы. Мужчины и женщины в национальных костюмах. Движения отточены веками, передаются из поколения в поколение. Я старалась повторять, но путалась, сбивалась. Свекровь смотрела неодобрительно.

— Научится, — бросил Тигран через плечо матери. — Я её выдрессирую.

Тогда я не придала значения этим словам. Смеялась даже — подумаешь, неудачная шутка.

Фейерверк начался в полночь. Небо взорвалось тысячами огней. Золотые, серебряные, красные искры падали на долину, как звёздный дождь. Гости кричали от восторга. А я стояла рядом с мужем и думала: вот оно, счастье. Вот она, моя новая жизнь.

Как же я ошибалась.

Первые звоночки начались сразу после медового месяца. Мы вернулись из Италии. Море, солнце, вино. Тигран был нежным, внимательным. Покупал мне платья, водил по ресторанам, целовал на каждом углу.

Но стоило переступить порог нашей московской квартиры...

— Почему у тебя такая короткая юбка? — спросил однажды за ужином.

Посмотрела на свою юбку — обычная, до колена.

— Она не короткая...
— Для моей жены — короткая. Завтра купишь новые вещи. Скромные. Достойные.
— Но Тигран...

Он посмотрел на меня так, что слова застряли в горле. В его чёрных глазах плясали недобрые огоньки.

— Ты споришь со мной?
— Нет. Конечно, нет.
— Умница.

Погладил по голове, как послушную собачку. А у меня мурашки по коже — от этого жеста, от тона, от взгляда.

Потом мы поехали в гости к его родне и больше в Москву не возвращались. Контроль усиливался с каждым днём.

— Зачем ты красишься? Для кого?
— Для тебя.
— Смой. Порядочной женщине косметика не нужна. Куда собралась?
— В магазин, купить продукты.
— Составишь список, водитель купит.
— Ну Тигран, что за властные замашки, — смешок сам вырвался из горла.
— Почему ты смеёшься?
— Анекдот вспомнила...
— Женщина не должна громко смеяться. Это неприлично.

Кольцо сжималось всё туже. Я задыхалась, но не понимала, что происходит. Может, это нормально? Может, так и должно быть в кавказской семье? Может, я просто избалованная москвичка, не понимающая традиций?

Пыталась поговорить со свекровью. Приехала к ней, когда Тигран был в командировке.

— Мне кажется, Тигран слишком строг...

Она пила кофе из маленькой чашечки. Поставила её на блюдце с тихим звоном.

— Строг? Мой сын заботится о тебе. Обеспечивает. Что тебе ещё нужно?
— Но он не разрешает мне выходить из дома без его ведома...
— Правильно делает. Женщина должна быть дома. Воспитывать детей, заботиться о муже. Кстати, когда вы планируете детей? Тиграну нужен наследник.