Вторая жизнь Герцогини. Кровь и Дух.

ГЛАВА 1 СЕКРЕТАРЬ СОВЕТА

Несколько гвардейцев помогли мне выйти из кареты. Я машинально поправила маленький значок на груди жилета — знак того, что служу при королевском дворе в должности секретаря. Это было редкостью, почти нонсенсом: женщина на государственной службе. Обычно во дворце женщины — это либо обслуживающий персонал, либо фрейлины королевы, либо несколько одарённых магичек, отвечающих за красоту и настроение в королевском дворце.

Ко мне стремительно подошёл Мастер Рубежей, лорд Дербиш — человек, которого я до сих пор не могла понять. Ему явно не хватало ни точности в высказываниях, ни твёрдости во мнениях. Я не могла не отметить, что он, в отличие от меня, уже облачился в парадную форму и будет выглядеть перед королём так, как положено.

— Милая баронесса Форш, а где же ваш супруг, советник короля? — спросил лорд Дербиш, нервно теребя рукав. Он очень боялся разочаровать короля.

— Барон Форш должен был находиться во дворце, в наших покоях.— ответила я сохраняя спокойствие.

Лорд Дербиш смотрел на меня с плохо скрываемым ужасом в глазах. Видимо, мой муж снова соврал, скрываясь у очередной любовницы... или, что более вероятно, проматывая наши средства в каком-нибудь игорном доме. Найти его в столице или даже в замке казалось сейчас совершенно невозможным.

— Что же вы держите баронессу на таком холоде? — раздался голос герцога Терранса. Высокий, крепкий, он, как и я, прибыл прямо с дороги, ещё в рабочих доспехах, не успев переодеться в положенное по этикету убранство.

Вместе с герцогом мы двинулись по каменным коридорам старейшей крепости — замка, где король проводил большую часть времени. В столице у него был собственный дворец, но ни он, ни его охрана не могли сравниться с безопасностью этой крепости. Столичный дом чаще всего отдавался под нужды многочисленных родственников короля, старающихся держаться как можно дальше от внимания августейшей особы.

— Ваш муж вас недостоин, Оливия, — снова сказал герцог, снова обращаясь ко мне по имени.

— Я ценю ваше мнение во всех вопросах, герцог, кроме тех, которые ни я, ни вы изменить не в силах, — спокойно ответила я.

Мы вошли в зал совета. Заседание ещё не началось, но каждый занял своё место.
Герцог Терранс был важной фигурой в королевском совете: долгие годы он служил Теневым мастером — отвечал за личную безопасность короля и управление особыми службами.

Но совсем недавно он отказался от всех должностей, перебрался в родовое поместье, поближе к жене. Его герцогство одно из самых обширных: множество деревень, несколько городов, богатые земли... но границы его владений примыкают к Диким землям.

Дикие земли были частично отгорожены от королевства горами и стеной, возведённой праотцам самого герцога и скреплённой кровной магией его рода. Вера обитателей Диких земель безжалостна, ритуалы черны, они не терпят инакомыслия. В королевстве их называют «Падшими», они иногда проникают на территорию королевства, но быстро выдают себя.

Однако в последнее время всё чаще доходят слухи: народ Диких земель готовится к наступлению. Уже несколько лет подряд их разведчики пытались убить герцога... или самого короля.
И теперь на совете готовилось важное выступление. Один из свидетелей прибыл из деревни давать показания.

Выступал староста одной из приграничных деревень — приземистый, крепкий мужчина в простом, вытертом камзоле.

— Я простой горожанин, ремесленник, старостою в деревне работаю, если угодно, — начал он, немного сжимая шапку в руках. — Пили мы тут в таверне с мужиками... И слышим: пара чужаков шумят, грубят нашей Олеське. Это у нас официантка, девушка видная, да правильная, гордая. Отказала им — не дала себя обидеть. Местные кинулись заступаться, а эти в ответ кричат: "Недолго вам тут осталось! Наш Король заберёт эту землю... и Олеську тоже."

Он замялся, бросая короткий взгляд на собравшихся, даже цитируя падшего он назвал королем другого человека.

— Сперва бы мы подумали, что пьяные бредят... Да только на руках у одного были чёрные руны. Зловещие. Хотели было их схватить, привести к городскому управляющему... да те исчезли, как сквозь землю провалились.

— Продолжай, мужик, —грубо сказал ему один из советников короля.
— А Олеська потом говорит: расспрашивали её о тропах через Горный Хребет. Как раз между графством лорда Дюка и землей его святости.— деревенский староста поклонился в сторону Герцога.

Началось разбирательство. Старосту ещё не успели вывести из зала, как знатные вельможи принялись кричать друг на друга, перебивая и размахивая руками.
Я постаралась отстраниться от шума, сосредоточиться на своих чувствах. Медленно, осторожно протянула тонкую нить энергии к деревенскому старосте, к его воспоминаниям, чтобы понять: грозит ли ему — да и всем нам — опасность.

Но картина передо мной не складывалась. Каждая мысль, каждая реакция на его слова отзывалась во мне тяжестью, тревогой, нарастающим ощущением беды.
Обычно я прокручивала в голове возможные исходы и искала тот, от которого не веяло смертью или страданием. Сейчас же любой вариант казался мрачным.

—Что если, как предлагал граф Дюк, отправить рыцарей и магов через Хребет искать шпионов и засланцев? — Беда. Чувствую как тревога обвивает меня.
—Что если оставить всё без внимания? — Гибель, ещё страшнее.
—Что если укрепить стену? — Чуть лучше, но финал всё равно тяжёлый. Давящий, заставляющий тяжело дышать.

Единственное, что немного улучшало будущее — присутствие герцога Терранса на своих землях. Но даже с этим надежды на хороший исход почти не оставалось.

— Это же деревенский пьяница! — воскликнул лорд Дербиш, с пренебрежением указывая на старосту. — Зачем вообще притащили его сюда? Пересказывает байки из таверны! Давайте лучше готовить делегацию на Восток — нам нужен союз с Восточным ханством, нужен мир!

Он, как всегда, не верил ни в какую опасность.

Король смотрел на меня. Обычно в такие моменты он обращал внимание на моего мужа, лорда Форша, который изучал мои записи и оглашал «наше» мнение. Но сегодня моего мужа не было: он пропустил совет. А женщинам здесь никто права голоса не давал.

ГЛАВА 2 ПОСЛАНИЕ

Я решила не оставаться во дворце. Не было ни малейшего желания спускаться на ужин и сидеть за одним столом со всеми обитателями двора.
Я уже знала: лорд Дербиш наверняка успел пересказать всё произошедшее придворным сплетникам, и моя семейная жизнь снова станет предметом обсуждения. А придворные дамы обожают подобные развлечения.

Но особенно мне мешало присутствие леди Лизи Сарз. Внешне Леди Лизи была безупречна. Высокая, изящная, словно вытканная из лунного света. Её длинные, волнистые волосы, цвета чистого золота, мягко спадали на плечи. Глаза — холодного небесного оттенка, чуть раскосые, придававшие её взгляду одновременно наивность и надменность.

Старшая дочь богатого барона, она унаследовала от отца не только его деньги, но и редкий дар. Только в отличие от меня её способности были открыты и признаны с самого рождения, официально подтверждены магами двора. Её значимость знали все, и этим она была избалована.

Мой же дар с самого начала был подавлен, отец и мачеха не проверяли меня и не развивали мой дар в детстве, а сейчас мой дар скрыт приказом короны: использовать — да, но не афишировать. Работать в тени, молча, не привлекая к себе лишнего внимания.

Но раздражало меня в Лизи вовсе не её положение или тщеславие. Меня бесил её дар.

Леди Лизи могла создавать у людей искусственное чувство радости.
Лёгкая, искристая радость наполняла сердца каждого, кто стоял рядом с ней. На первый взгляд — что может быть лучше?
Но это было обманом.
Когда Лизи прекращала своё воздействие, людей накрывала тяжёлая, вязкая депрессия. Мир терял краски, радость оборачивалась тоской.
А самое опасное — в её присутствии притуплялась моя интуиция: я не чувствовала тревог, не различала тонких признаков надвигающейся беды.

И каждый раз после общения с Лизи мне требовалось долгое время, чтобы восстановить свою связь с даром.

Распрощавшись с вельможами, которых встретила по пути, я поспешила в наш городской дом.
Больше всего на свете мне сейчас хотелось уединения — запереться в своём кабинете или укрыться в оранжерее среди душистых цветов, погрузиться в тишину и снова, снова прокручивать в голове события, искать в них ту трещину, через которую хлынет беда.
Как жаль, что нельзя было забрать с собой деревенского старосту: нить, идущая от непосредственного участника событий, всегда была толще, крепче, живее...

Дом встретил меня глухим полумраком. В коридорах пахло воском и увядшими розами.
На коврах виднелись свежие пятна грязи — слуги либо испугались, либо не осмелились вмешаться.
Я уже знала, к чему готовиться.

В большом зале, развалившись в кресле перед потухающим камином, сидел мой муж, барон Форш.
Из-за выпитого им вина лицо его покраснело, взгляд помутнел. Он уже не выглядел как тот худой, милый, обворожительный юноша.

— А вот и ты, моя госпожа! — он вяло усмехнулся, держа в одной руке кубок, а в другой полупустую бутылку. — Какой вид! Всё на службу королю? Всё на благо королевства?
Он поднялся, шатаясь, и подошёл ко мне слишком близко.

Я сделала шаг назад, стараясь сохранить спокойствие, но сердце сжалось от отвращения.

— Смотреть на тебя нет мочи, Оливия, — сказал он с ядовитой ухмылкой. — Ты не кокетка. Не знаешь, как очаровать мужчину, как должна уметь любая леди.
Он почти шипел, наклоняясь ко мне.
— В Домах радости больше изящества, чем в тебе.

Я молчала. Слова его уже не ранили — слишком давно я их слышала.
Когда он попытался схватить меня за руку, я твердо, но без истерики, вывернулась из его хватки.

— Не трогайте меня, милорд, — сказала я тихо.

На лице его проступила обида, злая и глупая, как у капризного ребёнка.

— Ах вот как?
Он снова отхлебнул вина и, вытирая рот рукавом, презрительно усмехнулся:
— Что, фаворитка теперь? Короля или герцога, скажи уж. Кто из них сладостней шепчет тебе на ухо?

Я не ответила.
Слова не имели смысла — передо мной стоял не муж, а его жалкая тень, потерявшая достоинство, честь и остатки рассудка в погоне за женщинами, вином и азартом. Когда я училась, он не выдержал гнета ни власти, ни славы, каждый день он утопал в лживой лести, находя все новых желающих развлечься с ним за его счет.

Я лишь подняла голову чуть выше и, не бросив ему ни взгляда, обошла его, направляясь в свой кабинет, туда, где хоть ненадолго можно было снова стать самой собой.

А чувство беды все сильнее сковывает меня, я не могу понять, почему вот эта пугающая черная энергия беды настолько плотная, что казалось я могу схватить ее рукой.

За окном стремительно вечерело.
Небо над городом наливалось свинцовыми оттенками, а факелы вдоль улиц один за другим зажигались слабым, мутным магическим светом.

Я сидела в кресле в своём кабинете, среди тишины и тяжёлых мыслей, когда слуга тихо постучал в дверь и, поклонившись, протянул мне письмо.

Почерк на конверте был безупречно аккуратным, строгим — я узнала его сразу.
Герцог Терранс.

Я разорвала печать нетерпеливыми пальцами и пробежала глазами строки.

"Баронесса Оливия Форд,
Я настоятельно прошу Вас срочно прибыть в королевский дворец, в мой личный кабинет.
Появились тревожные новости, напрямую касающиеся вашей семьи. Это требует незамедлительного обсуждения.
Феликс, герцог Терранс.»

На секунду у меня перехватило дыхание.
Буквы словно заплясали перед глазами.

Тревожные новости о моей семье.

Я почувствовала, как внутри холодной волной поднимается страх, сплетается с той неясной угрозой, что я ощущала весь день, но не могла назвать словами.
Это приглашение не терпело отлагательств. Что бы ни случилось — ждать нельзя.

Я быстро поднялась, накинув лёгкую накидку поверх платья, и вышла из кабинета, приказывая слуге немедленно подавать карету.

ГЛАВА 3 ЛОРД ФОРШ

Удача снова отвернулась от меня, пока собиралась я и моя служанка, из большого зала выполз лорд Форд собственной персоны.

Я уже собиралась покинуть дом, когда он вновь появился в коридоре — пьяный, взвинченный, полный мелочной злобы, которую питало только одно: зависть.

— Снова? — протянул он, с трудом удерживаясь на ногах. — Снова к своему любовнику едешь? Вместо того, чтобы сидеть дома, рожать мне наследников, как полагается порядочной баронессе, ты опять сбегаешь!

Я остановилась, не оборачиваясь к нему.

В голосе его звучала не только обида, но и завистливое бессилие.
Он бросился за мной следом, хватая за локоть:

— Благодари судьбу, что твой любовник — не сам король. Хотя кто знает…
Глаза его блестели от дурного вина и злобы.
— Что, скажи мне, герцог Терранс отдал короне за право держать тебя при дворе? Хм? Чем заплатил за свою "бесценную помощницу"? Если бы не король, я бы давно отправил тебя в деревню, к свиньям!

Я медленно развернулась.
В груди всё сжалось от омерзения, но я заставила себя говорить ровно, почти холодно:

— Меня держат при дворе за мои способности, милорд, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А вы всего лишь ширма. Без мужа у жены нет голоса в совете. Вам дали титул, чтобы мой голос звучал, не нарушая законов.

Он остолбенел, на миг потеряв весь свой гнев — не потому что понял, а потому что не ожидал, что я осмелюсь говорить с ним так.

Я выдернула руку из его хватки и, не оборачиваясь больше ни разу, пошла к двери.
На улице уже ждала карета.
И ночь, полная опасностей, казалась мне безопасней, чем минуты, проведённые с ним под одной крышей.

Карета мчалась по ночному городу, тусклый свет окон выхватывал из темноты острые крыши домов, пустые улочки, редкие фигуры поздних прохожих.Внутри кареты было сыро и прохладно, а тяжёлые мысли кружились в голове, словно серые мотыльки вокруг тусклой свечи.

Я откинулась на спинку сиденья, сжав ладони в тонких перчатках.

Путь к дворцу был не коротким, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза — и воспоминания накрыли меня, как туман.

Пять лет назад тот день был ясным и холодным для осени, запах палёных листьев тянулся по садам нашего родового дома.
Я хорошо помню, как в холле раздались громкие голоса, как слуги поспешно расступались, и в дом вошёл посланник Ордена Порядка.
Высокий, в синих одеждах с серебряной вышивкой, закрывающих фигуру и лицо, служитель принёс нам письмо, запечатанное печатью Ордена.

Мачеха с волнением дрожащими руками развернула свиток и прочитала вслух:
"…как представителям древней магической линии крови, вам предписывается участие в Обряде Связывания. В скором времени будет назначена встреча с потенциальными супругами, чтобы сохранить и укрепить Поток силы."

Я тогда ещё не знала, насколько судьбоносным станет тот день.

Помню, как мачеха повернулась ко мне и моей младшей сестре — её лицу не хватало радости, оно было переполнено расчетом.
Она тут же начала строить планы:

— О, для Селии всё уже почти решено, — произнесла она сладко. — К нам прийдет свататься молодой ученый из столицы, перспективный... возможно, будущий министр. Разве это плохо? Ты, Селия, всегда была тиха и умна. Ты найдёшь с ним общий язык. А за тобой посмотрим, кто явится.— сказала мачеха мне и сестре.

Как же быстро переменилось её мнение, когда на порог нашего городского дома в столице — единственного имущества нашей семьи — явился герцог собственной персоной.

Мачеха, еще утром уверявшая всех, что путь Селии предрешён, что ее ожидает судьба учёной жены при министре, вдруг заметно оживилась. Её взгляд, всегда холодный и прищуренный, загорелся новой алчностью.

Герцог, высокий, мрачный, с теми самыми глазами цвета стали, что запоминались с одного взгляда, переступил порог, небрежно откинул дорожный плащ.
Он не нуждался в церемониях — его власть и имя говорили за него.

Мачеха взялась объяснять, что младшая дочь, Селия, гораздо более "живая и подходящая хозяйка его землям", что у неё характер благовоспитанный, стойкий, но улыбка — словно цветущий сад.

Я тогда стояла в холле, приветствовала герцога и ученного, опустив руки вдоль тела, пытаясь совладать с дыханием. Мачеха дрожащим голосом пыталась ещё что-то сказать — про Обряд, про обеты, про древние обычаи, только я ни ее, ни герцога не слушала вовсе.

Карета замедлилась, скрип колёс стих под сводами внешних ворот дворца. Над головой простирались высокие арки, подсвеченные кристаллами бледного света, отбрасывая на булыжную мостовую длинные чёрные тени.

Я выдохнула, собирая силы.
Служанка Эва — приставленная ко мне с самого рождения, уже давно стала мне подругой, — она молча помогла мне выйти из кареты, на нее все еще давила атмосфера замка и присутствие короля. Накинув на плечи лёгкий плащ, я поспешила вперёд, скользя шагами по широким мозаичным плитам.

Ночные коридоры дворца были пусты. Лишь изредка на поворотах стояли дозорные в тяжелых стальных доспехах, отдавая короткие поклоны.
В полумраке наши шаги звучали громче, чем хотелось бы.

Мы миновали мраморный зал с колоннами, пересекли длинный проход с витиеватыми витражами, где бледные лунные лучи пробивались через разноцветное стекло. И, наконец, подошли к покоям герцога Терранса.

Его апартаменты были куда больше, чем обычные гостевые комнаты.
Покои занимали почти целое крыло дворца — несколько просторных залов, соединённых коридорами и дверями. Приёмная, кабинет, личные покои... Здесь был размах человека, привыкшего к власти.

Дверь открыл один из его людей, узнав меня сразу.

Герцог встретил нас в первом помещении — в своём кабинете.
Он стоял у массивного окна, за которым тянулись темные сады дворца. В его облике чувствовалась напряженность: широкие плечи были сжаты, взгляд сосредоточен.

Он повернулся ко мне, и я сразу поняла — вести у него были недобрые.

ГЛАВА 4 СЕСТРА

Я вошла в кабинет герцога вместе со своей служанкой Эвой. Я полностью доверяла ей, и её присутствие рядом нисколько меня не беспокоило. Скорее наоборот — она своим молчаливым присутствием обеспечивала хоть какую-то защиту моей чести. Поднимать в такой поздний час компаньонку, миссис Браун, мне не захотелось.

Герцог коротко кивнул Эве:
— Прошу, располагайтесь, — он указал на мягкий диванчик в примыкающей к кабинету гостиной. — Дверь я оставлю открытой.

Это было проявлением вежливости, к которому я мысленно отнеслась с благодарностью.

Пока Эва усаживалась, я быстро окинула взглядом кабинет герцога. Я уже сидела на этом месте ни раз, но сегодня, тут никто не убирался перед встречей. Помещение было просторным, с высокими потолками и темными панелями из красного дерева. По стенам стояли старинные шкафы, заставленные книгами и свитками. На массивном письменном столе громоздилась целая гора бумаг, некоторые были скреплены сургучными печатями его герцогства, другие явно представляли собой донесения и доклады. Сквозь широкие окна лился слабый свет луны, отсвечивая в серебре чернильницы и металлических перьев.

Герцог уловил мой взгляд и, устало проведя рукой по волосам, проговорил:
— В герцогстве давно уже проблемы. Никто из моей семьи не справился с ними как должно.
Он отступил на шаг, бросил раздражённый взгляд на кипу документов:
— Я слишком долго был здесь, во дворце, рядом с королем, выполняя его поручения, отправляясь в миссии на восток... И не заметил, в какую трясину погряз мой родной дом.

Я молча слушала, чувствуя, как в груди медленно нарастает тяжелое предчувствие.

— Преступность выросла, — продолжил он после короткой паузы. — И я, попросил Орден Порядка вмешаться и помочь на местах.

Он резко выдохнул, тяжело, как будто каждое его слово дается ему с трудом.

— Не стоило этого делать, — мрачно добавил он.

Герцог обошел массивный стол и, почти не глядя, сел напротив меня. Его лицо было напряжено, взгляд — тяжёлым.

И вдруг он протянул руку и взял мою. Это было слишком близким жестом для нашего положения, для этого места. Но я не отдернула руку. Слишком сильным было чувство, что впереди нас ждет нечто худшее, чем скандал или сплетни.

Его пальцы были горячими, чуть дрожащими.

— Я хочу, чтобы ты знала, — тихо сказал он, заглядывая в мои глаза, — если бы я знал, что Орден обнаружит, я бы никогда не допустил их отправки туда.

Слова герцога эхом отдавались внутри меня, резонируя с тревожной дрожью, которая уже давно поднялась в моей душе. И эта тревога стремительно нарастала, несмотря на все заверения, несмотря на осторожность Терранса.

Что бы там ни случилось — это было страшнее, чем я могла предположить.

— Я так люблю тебя, — сказал герцог. Его голос звучал низко, глухо, с тем оттенком безысходности, который нельзя было спутать ни с чем другим. Это было не первое его признание, но в этих словах чувствовалась новая глубина, серьезность и тяжесть многих несказанных лет. — Я люблю тебя больше, чем кого-либо на этом свете... Я так жалею о том дне, о той ошибке, которую совершил.

Пауза между нами затянулась, тягучая, давящая, как гроза на горизонте. Я уже готовилась снова поднять между нами ту стену, за которой пряталась от боли и невозможности. Стену из слов, которые разъединяли его и меня.

Я не могла позволить себе этой слабости. Я не могла предать саму себя. Я поклялась быть честной перед собой, перед миром, перед данным мне мужем, каким бы он ни был.

— Я знаю, — тихо сказал герцог, словно чувствуя каждую мою внутреннюю дрожь. — Я знаю, что ты не хочешь со мной никаких отношений. Я понимаю, что женат на твоей сестре. И я вижу, как тяжело тебе осознавать, что любое наше действие или слово может причинить ей боль.

Я закрыла глаза, ненадолго. Глубокое чувство вины пронизало меня до самых костей.
— Этот разговор уже доставляет ей страдание, — ответила я едва слышно, словно признаваясь в собственном преступлении.

Герцог медленно вернулся на свое место. Его движения были полны усталости, как будто он нёс на плечах груз куда более тяжёлый, чем я могла себе представить. Он вновь сел напротив меня, опершись руками о колени, и продолжил:

— Я должен был разобраться с этим сам... Не нужно было впутывать Орден. Они не сосредоточились на преступности в городах... Они полезли в мою семью.
Его голос срывался на глухой гнев.

— Они поймали герцогиню... с любовником... на месте прелюбодеяния.

Я резко вдохнула, в груди всё сжалось. Орден Порядка был строг до жестокости в отношении семейных уз, особенно когда речь шла о женщинах. Мужчинам прощалось многое. Женщинам — ничего.

Я хотела было спросить, какое наказание грозит ей, но он продолжил, не давая мне вставить ни слова.

— А так как герцогиня была обнажена в тот момент... — он замолчал на секунду, словно проверяя мою реакцию. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим. — Служители Ордена обнаружили на её спине черные руны.

Я замерла. Мир вокруг будто пошатнулся. Я смотрела на него, не в силах понять, не в силах принять услышанное.

Черная метка.

Как? Как моя сестра могла получить знак служителя Диких Земель? Ведь всех, кто носил такие знаки, ловили, допрашивали... пытали... а затем казнили.

Глухая волна ужаса накатила на меня, лишая дыхания.

— Я должен знать, как поступить, — наконец произнёс герцог. Его голос был хриплым, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я запретил им пытать её, в пределах той власти, что у меня осталась... Но её уже привезли в королевский дворец. — Он на мгновение замолчал, словно сам боялся сказать дальше.

Я крепко сжала ладони в кулаки, стараясь держаться, но внутри всё уже дрожало.
— Король... разрешит пытки, — тихо сказала я. — После сегодняшнего собрания это будет выглядеть как единственный способ хоть что-то узнать о заговоре. О Диких землях...

Герцог кивнул.
— Да. — Его лицо было каменным, глаза тускло светились отчаянием. — Но я буду бороться до последнего. Ради тебя я сделаю всё, чтобы спасти её... Спасти её от мучений. От казни.
Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость этих ужасных решений.

ГЛАВА 5 ТЕМНИЦА

Эва, бедная девочка, всё ещё дрожала от страха, пытаясь отговорить меня от безрассудного похода в темницу.
— Миледи, это же темница! Там страшно, холодно... Негоже вам туда спускаться. А если что-то случится?.. — дрожащим голосом шептала она, сжимая края своего передника.

Я коснулась её руки, стараясь придать спокойствия.
— Не переживай за меня, Эва. Просто дай мне свой плащ. Мой слишком броский — герб семьи, нашивки... Они слишком выделяются в таком месте. — Я старалась говорить твёрдо, хотя внутри ощущала странную пустоту. Мой дар теперь молчал. Ни нитей событий, ни слабого эха будущего. Лишь черная, плотная тишина, словно сама тьма поглотила все.

Эва колебалась ещё мгновение, но потом сняла с плеч шерстяной серый плащ и накинула мне на плечи. Я натянула капюшон низко на лицо.

Мы отправились вниз, в самую жуткую часть дворца. Помощник герцога, Карл, шёл впереди, держал фонарь, отбрасывающий дрожащие тени на каменные стены. За мной неспешно, с тяжёлой походкой, шёл герцог, давая понять, что он рядом — но в разговор вмешиваться не станет.

С каждым шагом воздух становился тяжелее, сырее. Пахло гнилью, старым потом и горьким металлом крови. Толстые железные двери с крошечными решетками вели в камеры. Я машинально стискивала края плаща, чувствуя, как замирает сердце.

Когда мы остановились, Карл тяжело повернул ключ в заржавевшем замке, и дверь скрипнула, открывая камеру.

Селия сидела на каменном полу, свернувшись в комок. Бледная, измождённая, в тонкой ночной рубашке, она выглядела призраком самой себя. Её длинные чёрные волосы свисали с плеч, лицо было испачкано, глаза — пусты, как у пленённого зверя.

Я невольно сжала кулаки, прогоняя горечь. Мы никогда не были близки. Мачеха всегда выстраивала между нами стены — одну восхваляя, другую принижая, превращая наше детство в нескончаемую борьбу за внимание и одобрение отца. Но теперь, глядя на сестру, я не чувствовала злости. Только ужас и жалость.

Карл, заметив мой взгляд, пожал плечами, равнодушно бросив:
— Это влияние ордена. Прелюбодеяние — значит расплата телом.
Его голос был холоден, почти удовлетворён. Словно он считал всё происходящее справедливым.

Я повернулась к нему с ледяным взглядом.
— Карл, принесите сюда плащ, тёплое одеяло, чай и еду. Немедленно.
В моём голосе не было просьбы — только приказ. Он недовольно поморщился, но, понимая свою подчинённость мне как представительнице дворянского рода, склонил голову и вышел.

Оставшись наедине с Селией, я осторожно присела на камень напротив неё. Сердце колотилось так, что больно било в рёбра.

— Селия, — я опустилась на колени перед ней, хотя холодный каменный пол жёг кожу, — расскажи мне, что ты сделала? Пожалуйста, сестра... Я постараюсь тебе помочь.
Мой голос дрожал. В сердце росла неукротимая тревога.

Селия смотрела на меня безумным, затуманенным взглядом, в котором плясали искры тьмы. А затем, вдруг, начала громко смеяться — пронзительно, истерично, будто над самой судьбой.

— Я думала, я победила тебя! — выкрикнула она, всхлипывая сквозь смех. — Я — герцогиня! Я вышла за такого мужчину... сильного, красивого... мечту всех придворных девушек.
Её голос взвивался к потолку сырой камеры, отдаваясь болезненным эхом.

Селия обняла колени руками и начала раскачиваться взад и вперёд, как маленькая испуганная девочка, пугая меня всё сильнее своим состоянием.

— Думаешь, он уважал свою жену? — прошептала она, вскинув на меня глаза полные боли. — Он восхищался только тобой. Только тобой!
— Оливия то... Оливия это... — она кривила губы в мрачной пародии на влюблённый тон. — Думаешь, я жила в этом дворце, как в раю? Думаешь, мне доставалось хоть что-то, что мне было обещано?
Она стиснула зубы так сильно, что на висках вздулись жилки.

— Милая, Селия... — осторожно начала я, чувствуя, как в горле встает ком. — Это не так. Мы с герцогом не любовники. И поверь, мой брак с лордом Форшем... — я горько улыбнулась, — его нельзя назвать счастливым. Не думай, что кому-то что-то досталось без борьбы.
Я протянула руку, словно пытаясь поддержать сестру.

— Я правда сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь, используя каждую связь, каждое знакомство...

Селия лишь горько усмехнулась.

— Помочь? — прошипела она. — Не смеши меня. Даже отец отвернётся от меня, как только узнает. Он вычеркнет меня из родословной, будто меня никогда не существовало.

Я смотрела на неё, чувствуя, как сердце трещит под тяжестью непонимания. Что же произошло? Что довело её до такого?

— Почему ты так поступила, Селия? — тихо спросила я.

Она замолчала на мгновение. А затем её голос прозвучал почти по-детски:

— Я не могу быть второй. Я не могу жить в чьей-то тени... Я хотела быть любимой. Хотела знать, как это — быть драгоценностью в чьих-то руках, быть нежно охраняемой... А не просто разменной монетой в политических играх.
Слёзы катились по её щекам, оставляя грязные дорожки на лице.

— Но... — Селия подняла на меня глаза, полные всепоглощающей боли, — мой мужчина выбрал тебя. А я выбрала другой путь.

Я замерла, не в силах ответить. Слова застряли в горле, горьким комком в горле. Темница словно сжалась вокруг нас, поглощая остатки тусклого света и всякое тепло.
Я сделала шаг к Селии, медленно, осторожно. Я хотела обнять её, закрыть её своим теплом, попытаться вытащить из этого мрака хоть какой-то крупицей света.

Но как только моя рука коснулась её плеча, всё изменилось.

Руна на её спине вспыхнула.
Черный, зловещий свет пролился по её бледной коже, словно трещины в реальности. Я в ужасе отшатнулась, но было уже поздно. Прямо в её руке материализовался кинжал, сотканный из чистой тьмы. Он пульсировал, как живой, и, прежде чем я успела закричать или отбиться, клинок вонзился мне в живот.

Боль пронзила меня огненным прутом. Я захрипела, едва удерживаясь на ногах. Мир зашатался и сжался в узкий тоннель.

ГЛАВА 6 КОНЕЦ

Крик разнёсся эхом по каменным коридорам темницы.
Я слышала, как за дверью громко зашуршали шаги. Герцог... он был рядом. Я вцепилась в пол, пытаясь сохранить сознание, пытаясь удержать себя в этом мире хотя бы на мгновение дольше...
Я должна была услышать. Что-то важное. Какие-то имена. Какие-то тайны, которые Селия ещё не раскрыла.

Мир качался перед глазами, сужаясь до узкой полоски света.

— Когда падет наше королевство? — прошептала я, с трудом выговаривая слова, кровь капала с моих губ. Явно моей сестре было нечего терять.

Селия склонилась надо мной, её тень была огромной в мерцающем свете темницы.

— О, милая Оливия, — пропела она с безумной усмешкой. — Как только я убью кого-то важного.
Огонек злорадства зажегся в её глазах, и я почувствовала, как внутри меня всё сжалось.

— Они надеялись, что я убью его... разрушу защиту его земель... уничтожу его магию. — Селия прижала ладонь к груди, словно наслаждаясь своим предательством. — Но теперь я думаю, что смерть любви всей его жизни будет куда изящнее. Достаточно ослабит границу.

В этот момент дверь распахнулась.

Герцог влетел в камеру, его глаза пылали яростью и страхом.
Он подхватил меня на руки так нежно, как будто я была самым хрупким созданием в мире, его голос дрожал:

— Я спасу тебя, слышишь? Я спасу тебя!

Он осмотрел темницу, увидел руну на спине Селии, горящую черным цветом, бросил быстрый взгляд на Карла, приказав жёстко и безапелляционно:

— Узнай всё! Быстро! И осторожно, Карл, эта руна уничтожает и жертву, и убийцу!

Я слабо прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся так же быстро, как моё.

— Феликс... — впервые в жизни я назвала его по имени вслух, едва шепча. — Сегодня будет нападение... на герцогство...
Я вцепилась в его одежду, оставляя на чёрной ткани кровавые отпечатки пальцев.

Его взгляд стал стальным. Он понимал: время уходит.

Он понёс меня наверх быстрыми, широкими шагами, почти бегом, неся меня на руках, словно я весила как перо.
В коридорах поднялась суматоха. Солдаты бросались выполнять его приказы, вызван был лекарь, офицеры спешно собирались для мобилизации.

Но он не выпускал меня из рук ни на секунду.

Эва, побледневшая до цвета снега, шла рядом, дрожащими руками открывая перед ним двери.
Вместе они донесли меня до моих покоев — тихого, наполненного ароматом трав и роз комнаты, которую я любила больше всех в дворце.

Он бережно уложил меня на постель, опустился рядом на колени, взял мою руку в свою и тихо шептал:

— Я останусь... пока не придёт самый последний момент. Я буду здесь... держать твою руку... пока не придётся уехать.

Его пальцы переплелись с моими, и я чувствовала, как его тепло борется за меня, против той холодной темноты, что уже подбиралась к краям моего сознания.

Герцог гладил моё лицо, убирал с него влажные пряди волос и снова и снова повторял:

— Ты должна бороться, Оливия. Поклянись!— требовал он.

Час выезда приближался. Уже слышались за окнами приглушённые звуки: лошади били копытами о мостовую, оружие звенело в руках солдат.

— Эва! — голос герцога прорезал комнату, заставив бедную девушку вздрогнуть и испуганно всхлипнуть. Всё это время она сидела в углу, не смея ни плакать в голос, ни пошевелиться.

— Придёт лекарь, принесёт зелье. Напоишь им миледи, слышишь? — его голос был коротким, властным. — А завтра... завтра сюда прибудет маг-лекарь. Он должен будет исцелить её любой ценой.
Он стиснул зубы, словно в страхе перед тем, что не успеет. — Передай ему, что я лично с ним расплачусь, если потребуется. Любой ценой.

Подойдя ко мне, герцог наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Его рука крепко сжала мою — прощальный, горячий жест, в котором было всё: боль, надежда, любовь.

И он ушёл.

Дверь за ним тихо закрылась.
Я думала, что наконец смогу забыться, уйти в глубокий, спасительный сон.

Но стоило мне закрыть глаза, как из соседней ванной комнаты раздались тяжёлые шаги.
Из-за перегородки вышел мой муж — лорд Форш.

Его лицо было бледным, перекошенным от напряжения и злобы. В одной руке он держал влажный платок, на лице — ни капли раскаяния.

Он смотрел на меня с холодным презрением.

— Эва, — процедил он сквозь зубы, пугая бедную девушку, которая едва стояла на ногах. — Я крайне недоволен тобой. Ты покрывала прелюбодеяние! Ты позволила этому продолжаться, не сообщив мне о грязной связи миледи и герцога!

— Лорд Форш! — Эва вскинулась, не скрывая слёз и презрения. — Миледи умирает! И вы находите время для жалких упрёков?!

— Вон отсюда! — рявкнул он, махнув рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Я сам позабочусь о своей любимой жене.

Эва бросила на меня полный отчаяния взгляд и вышла, медленно прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна с этим человеком. Сил на слова у меня больше не было.

Он подошёл ближе. Его лицо было перекошено ядовитой усмешкой.

— Маг-лекарь, говоришь? — произнёс он ядовито, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствовала кислый запах вина на его дыхании. — Как думаешь, успеет ли он?

В его глазах не было заботы. Только злорадство.

— Я тут подумал, Оливия, — продолжал он, прохаживаясь перед постелью, — ведь это было несправедливо, верно?
— Король позволил женщине заседать в совете. И сейчас... какая трагедия! Какая удобная трагедия!

Он усмехнулся, наклоняя голову на бок:

— Я решил: теперь я тоже буду говорить, как ты. "Есть опасность. Нет опасности."
— Только вот ты мне больше не нужна. Я справлюсь и без тебя. А потом женюсь. Может быть, на леди Лизи?
Он прищурился, следя за моей реакцией.

— Видел, как ты избегала эту красотку. Зависть, да, Оливия?

Его слова не причиняли мне никакой боли, только доставляли неудобство, как надоедливая муха. Я лежала молча, цепляясь за жизнь, за надежду, за крошечный шанс на спасение, понимая, что настоящее испытание только начинается.

ГЛАВА 7 НОВАЯ ЖИЗНЬ

Я медленно открываю глаза. Яркое солнце слепит, заставляя на мгновение зажмуриться. Надо мной склонились чьи-то нежные руки, аккуратно приводя меня в порядок. Сквозь шум и гам я слышу тихий, взволнованный шёпот Эвы.

Как странно... Я ещё жива? Неужели лекарь герцога действительно настолько искусен?

Я пытаюсь сосредоточиться на её голосе, надеясь, что она принесла мне завтрак.
Губы сами собой шепчут:
— Я бы очень хотела кашу... и фруктов, пожалуйста...

Но вместо ответного успокаивающего шёпота я слышу дрожащий, испуганный голос:
— Леди Оливия, прошу вас, придите в себя! Как я объясню вашему отцу, что вы снова, в одежде простолюдинки, тайком выбрались на ярмарку? Он прикажет выпороть меня за такую вольность! Вы должны срочно очнуться!

Слова Эвы, полные ужаса, будто холодной водой окатывают меня.
Я вдруг осознаю — я лежу не на мягком диване, истекая кровью. Под моей спиной — твердая, острая галька. Над головой — размытое синее небо и череда полотнищ пёстрых навесов. Вокруг суетятся люди, шумит базарная площадь: громкие выкрики торговцев, звон монет, аромат выпечки и горячих специй.

Я очутилась в самом сердце ярмарки — в простой одежде, с растрёпанными волосами. И весь мой вчерашний мир — дворец, покои герцога, тревожные вести, сестра и моя смерть — все растаяло, как дурной сон.

Я встаю, отряхиваю свою одежду, чувствуя, как песок и мелкая галька прилипают к ткани. Эва всё ещё стоит рядом, её лицо выражает глубокое недовольство и беспокойство. Она продолжает причитать, что я обещала ей просто пройтись, купить пару книг, а потом быстро сбежать с ярмарки.

— Мы точно не должны здесь есть, — говорит она с тревогой в голосе. — А вдруг нас здесь увидят знакомые? Вы знаете, как отец реагирует, когда вы показываетесь не в своем привычном одеянии на людях.

Я кидаю быстрый взгляд на свою одежду — простое платье, которое я нередко надевала для таких случаев. Не наряд для дочери знатного вельможи, а скорее, для того, чтобы слиться с толпой и не привлекать внимания. В нем нет роскоши, только практичность. Но я знаю, что эта одежда даёт мне свободу. Я обожала эти редкие моменты, когда могла исчезнуть в этом мире, далеком от дворцовых интриг и тяжёлых ожиданий.

До замужества и работы во дворце я любила ходить на ярмарку в одежде простолюдинки. Последний раз я так выбиралась в год замужества, буквально за несколько дней до прихода служителей Ордена Порядка. Это позволяло мне узнать много интересного.

Например, я прекрасно знала тех ушлых торговцев, которые обманывают приезжих рабочих из деревень. Они обещают деньги или дешёвые товары, за тяжелую работу, а потом платят гроши. Я могла узнать сроки ожидаемых поставок товаров, и первой закупить отличной ткани.

Мои глаза и уши всегда настороже — кто-то что-то шепчет об очередных проблемах с поставками, кто-то жалуется на местных власти, кто-то просто ищет покупателя для своей кожи или шерсти. Селяне обсуждают посевы и надои.

Но особое удовольствие я получала, подслушивая бесконечные разговоры служанок. Эти тихие, невидимые женщины, живущие в тени коридоров и за ширмами, знали больше, чем половина советников. Они перемывали кости своим господам с таким воодушевлением, будто сами плели их судьбы.

В их словах сплетались слабости, тайные желания, романтические интриги и дерзкие надежды.

— «Миледи Анна прикупила особое кружевное бельё — говорит, для одного графа...»
— «Ох, если он не устоит, а её матушка всё провернёт как надо — быть помолвке!»
— «А если он окажется таким же неприступным, как герцог? Видали мы таких!»

Они хихикали и охали, будто обсуждали сцену из пьесы.
— «Хозяйка снова заключила спор, что герцог обязательно пригласит её на танец на ближайшем балу!»
— «Да куда там! Уж скорее леди Лиззи — вот кто настоящая красавица. За ней теперь и старый лорд увивается, прислал целую корзину цветов!»

А иногда проскальзывали слухи посерьёзнее:
— «Говорят, герцог Т. расстался со своей городской пассией. Теперь всё свободно…»

Слуги, а благодаря им и мы знали все.

А ещё я точно знала, где продают лучшие булочки. Тёплые, с хрустящей корочкой, с ароматом корицы и сливок, которые я никогда не отказываюсь взять, пряча их в своей корзине, чтобы потом насладиться ими вместе с Эвой.

Я кидаю взгляд на Эву, которая все ещё стоит рядом, теребя уголок платка.

Эва выглядит немного моложе, и косы она уже давно не заплетает так. В моей голове роятся смутные мысли. Неужели я ударилась головой? Или, может быть, я вернулась назад в прошлое? Как удобно было бы вернутся в прошлое в нужный момент!

Может я не чувствую боли из-за шока? Или умелый лекарь отправил меня в прекрасный сон?А может я попала в рай? И мой рай это эти хрустящие булочки, поедаемые под ярким солнцем за веселыми рассказами служанок о похождении их господ.

Я опускаю руку к животу и судорожно ищу свою рану, пытаясь нащупать след. Но мой взгляд цепляется за мое запястье, чистое и невинное, нет не вязи, ни символа брачных уз. Я все еще девушка, а не жена!

Я не могла понять, что со мной происходит. Мир словно затих, застыл на миг — и вдруг, будто вспыхнул изнутри. Может, это был всего лишь солнечный удар, и мне причудилось? Или… дар? Неужели такое возможно? Мой дар наконец проявился — и в этой вспышке я увидела всю свою жизнь, от начала до конца?

С замиранием сердца я уставилась на свои руки — дрожащие, холодные, словно принадлежали мертвому человеку. Пальцы медленно разжимаются, я надеюсь увидеть невидимую всеми нить, увидеть чью-то беду. Я пыталась почувствовать её — тонкую, живую, оглядываю людей вокруг… Ничего.

Дар… он ведь открылся мне только потом. Там, во дворце во время визита. Только в миг большой угрозы. Только тогда, когда могло быть совершено убийство. До того момента во дворце я и не подозревала, что магически одарена.

Значит я на самом деле в прошлом. Но как объяснить это, почему я вернулась в прошлое? Может это сон? Я больно ущипнула себя за руку, но я не проснулась, а на руке появилось красное пятно.

ГЛАВА 8 ВСТРЕЧА

Мне было тяжело вновь оказаться в стенах родного дома. После пяти лет, проведённых при дворе — среди тонких интриг, блеска великосветских бесед и в тени королевской библиотеки, ставшей мне почти храмом, — вернуться сюда оказалось почти невыносимо. Снова стать той юной девушкой, наивной и слишком старательной, требовало от меня и актёрского таланта, и всей внутренней стойкости.

Всё, что когда-то казалось важным — чьё-то приглашение на бал, фасон платья, взгляд случайного юноши, — теперь, в свете прожитых лет и обретённых знаний, выглядело не более чем суетой. Какая разница, если нас не позвали на приём или если наши платья устарели, когда я знаю, что впереди нас с Селией ждёт смерть?

Тогда я стремилась угодить каждому в своей семье, старалась заслужить одобрение, не понимая, кем они были на самом деле. Теперь же, смотря на них, я видела многое иначе.

Отец — представитель древнего, но ослабевшего рода, да еще и слабой магической ветви. Не имел своей земли и кровной власти над ней. Он работал в казначействе, скромно и честно, и был уважаем за свою преданность. Как знак уважения к нашему имени, нас иногда приглашали ко двору — не часто, лишь по большим праздникам.

Сейчас, наблюдая за ним, я видела уставшего человека, которому работа по-прежнему доставляла удовольствие, но сама близость ко двору — к его опасностям, слухам, лицемерию — изматывала. Я как и отец со временем усвоила этот урок: чем ближе ты к трону, к сильным мира сего, чем больше у тебя власти дарованной с выше, тем больше зависти и острых взглядов вокруг.

И потому он никогда не стремился забираться выше.

Мачеха, движимая своими амбициями, неизменно подталкивала отца вперёд. То письмо велит написать тому или иному влиятельному знакомому, то старается выбить приглашение хоть для одной из дочерей — на бал, на приём, на показную прогулку в королевском саду. Разумеется, чаще речь шла о младшей. Старшей — мне — и так достанется жених. Первенцам в этом мире достаётся всё. А вот младшая, говорила она, должна стать фрейлиной. Это шанс.

Это была старая, уродливая несправедливость: магия, титулы, даже внимание наставников — всё доставалось старшим. Неудивительно, что братская и сестринская любовь в таких домах была хрупка. Я это знала. И потому никогда не рвалась в свет. Я понимала и мачеху, и Селию. Я поддерживала их в этих стремлениях, даже если сама оставалась в тени.

Я стала замечать, как тонко, почти искусно, мачеха управляла чувствами отца. Как ловко она расставляла акценты в разговорах, направляя его мысли. Как читала его едва заметные жесты, улавливала обиды и колебания. Тогда, в юности, я думала, что преувеличиваю. Или вовсе не замечала такого отношения к себе. А теперь знала: если отцу и правда были дороги наши успехи, знания, манеры, если он искренне заботился о судьбе своих детей, то мачеха беспокоилась только о себе. И, иногда, о своей родной дочери — Селии.

Когда мне было двенадцать, именно мачеха убедила отца не вызывать мага из Ордена Порядка для оценки нашего магического потенциала. Я тогда не придала этому значения. Я даже подумала, что это делается ради моего спокойствия — вдруг у меня не окажется сил? Теперь же я знала: это была тонкая, рассчитанная уловка. Не допустить официальной оценки, скрыть мой потенциал.

В прошлом после замужества, полная юношеского рвения, я так мечтала соответствовать своему мужу — умному, амбициозному человеку, занявшему должность помощника в совете. Я поглощала книги по экономике, медицине, управлению государством, изучала даже древние трактаты по дипломатии — лишь бы быть ему достойной спутницей.

Во время службы во дворце я уже успела изучить многое о магии. Из старинных манускриптов я узнала, что кровная магия передавалась только в древних и сильных семьях, сквозь века, из поколения в поколение. Кровная магия переходила к наследнику земель лишь после смерти предыдущего носителя. Это была магия королей, герцогов, избранных — завязанная на алтарях, скрепленная кровными клятвами и верностью народа.

Наша магия была иной — духовной. Она не происходила из источников Земли, не черпала силу из крови и клятв. Она рождалась внутри человека и умирала вместе с ним, не передаваясь дальше после смерти родственников. Такая магия зарождалась вместе с новой жизнью, с появлением младенца, в котором зажигалась духовная магия. Родиться с таким даром было делом случая — и великой удачи. И чаще всего эта удача благоволила первым детям своих родителей.

Мой отец обладал магией предчувствия: он чувствовал надвигающуюся беду, но только по отношению к себе, да и то всего за несколько мгновений до бедствия. Дар красивый, но практически бесполезный в повседневной жизни, если только не предвидеть падающий на голову кирпич.

По праву старшей дочери, я должна была унаследовать хотя бы искру его магии. Селия, уже не была первенцом отца, но все еще первая и единственная дочь мачехи, могла унаследовать только дар ее матери: но кровь мачехи была пустой. Мачеха не могла передать ничего, и она знала это. А отец передал силы мне, своему первенцу.

Когда-то, в прошлой жизни, меня не удивило, что ритуал показал наличие дара у нас обеих. Тогда я доверяла всему, что происходило. И думала, что дар пришел Селии от матери. Но теперь... теперь я была почти уверена: Селия или сама мачеха подстроили всё. Обманули нас всех.

На следующий день вместо того, чтобы переодеться и начать готовиться к визиту представителей Ордена, мы с Эвой направились на старую рыночную улицу. Мой план был прост: потратить все имеющиеся при себе деньги на покупку защитного артефакта. После всего, что я вспомнила и узнала, я не могла позволить себе оставаться без защиты.

Когда я вошла в лавку артефакторов, меня сразу окутал резкий запах трав, старого пергамента и магических масел. Приглушённый свет витал над полками, заставленными дорогими товарами. Я подошла к прилавку и испытала настоящий шок — стоимость защитных артефактов оказалась заоблачной.

ГЛАВА 9 ЗАВТРАК

Я задержалась в лавке намного дольше, чем планировала. Когда я вбежала в дом, тяжело дыша от спешки, представители Ордена уже стояли в большом зале. Высокие фигуры в тёмных, расшитых серебром плащах, со строгими лицами, будто высеченными из камня. Их голоса глухо отдавались от стен, когда они объясняли собравшимся суть своего визита.

И я в своем наряде простолюдинки скользнула вдоль стены, стараясь быть незаметной для всех, включая мою мачеху. Я притаилась в тени колонн, сливаясь с обстановкой. Сердце колотилось в груди, а зал наполнялся звуком тяжёлых, как колокол, слов магистра Ордена Порядка. Он стоял в центре, высокий, сухой, в темном плаще, расшитом серебром древних узоров, и держал в руке жезл из чёрного дерева. За его спиной выстроились остальные служители, словно стена молчаливых теней.

В прошлой жизни я не слышала их речи. Тогда я только помню, как испугалась — мне казалось, что они прибыли наказать кого-то из нашей семьи за неведомую вину. А после я была ошеломлена вестью о скором обряде связывания, о котором знала лишь по обрывочным слухам.

На этот раз я решила не упустить ни слова. Теперь я понимала, насколько важен был каждый нюанс их послания. Голос старшего из магов был глубоким и холодным, он произносил слова с торжественной тяжестью, словно каждое из его слов имело немалый вес:

— Согласно решению Великого Ордена и Его Величества Короля, в дань уважения древней крови ваших предков и магического наследия…— начал он глубоким, звучным голосом, который словно вибрировал в самом воздухе.

Он поднял жезл, и серебряный свет замерцал по залу, озаряя лица моей семьи: отца, мачеху, Селию... Я видела, как мачеха сжала руку младшей дочери, почти вцепившись в неё.

— в дань уважения древней крови ваших предков и магического наследия великая честь выпала на вас! — продолжал служитель. — Ваш дом был благословлен наследницами духовной магии, которые могут передать свой дар мужу и укрепить его силу и власть. Невесты смогут подтвердить свою связь с магией через ритуал. И им будет позволено выбрать себе спутника жизни среди достойных претендентов — также носящих след магии в своей крови.

Я слышала, что орден. Использует этот закон и обряд для служения богам во имя магии.

Родов, в чьих жилах текла истинная духовная магия, осталось совсем мало. Их сила меркла с каждым веком — как тускнеет свеча. Потенциал, заложенный в крови, иссякал, и дар, однажды осенивший семью, уходил навсегда.

В отчаянной попытке сохранить магические линии, Орден — а порой и сам король — вмешивались в судьбы таких семей. Надеясь возродить силу, они выбирали семью с дочерьми и выбирали им мужей, стремясь объединить ослабленные крови в новой, могущественной линии.

Королевским указом будущие супруги обязывались пройти ритуал — древний обряд, в котором сама магия становилась узами их союза. Этот союз был не просто браком: он становился договором, клятвой перед короной, давая надежду, что их наследники будут особенным.

Для нашей семьи это было высочайшей честью. Многими поколениями мы оберегали остатки дара по отцовской линии, хоть и знали: в каждом поколении рождался лишь один носитель. С годами наш род почти утратил свою силу, и дар вырождался, таял, оставался только след магии в крови наследников.

— Всё во славу Первенства! — произнесли в унисон маги, склонив головы.

Мачеха вытянулась, как струна. Она, конечно, больше всего опасалась: а вдруг сильный, но простой по рождению человек заявит свои права на ее дочь? Да, у них может родиться магически одаренный ребенок, но а как же титул?

Некоторых претендентов на руку невест назначал орден, некоторых сам король, а иногда молодые люди могли прийти в храм и попросить о участии, подтвердив наличие хотя бы малого следа магии в их крови.

Отказать мы бы не смогли — магия признаёт силу, а не титул. Мы можем только выбрать из пришедших, и если придет только один жених, одна из нас обязана согласиться. Ритуал должен завершиться, ведь нашему роду оказана честь. И все верили, что магия вновь возродится в новой семье.

— Скоро мы проведём ритуал определения потенциала ваших наследниц, — продолжил магистр. — После чего на храмовых досках будет вывешено уведомление: во имя возрождения магии в мире любой достойный жених может прийти в этот дом и добиваться руки одарённой.

Эти слова прозвучали как приказ. Я почувствовала, как холод пробежал по моей коже. Я уже знала, кто придет сам, а кого назначит король.

Когда формальности были завершены, делегация Ордена величественно удалилась. В зале повисла давящая тишина. Отец смотрел на каменный пол, мачеха натянуто улыбалась, а Селия... Селия почти дрожала от волнения.

И только один человек остался позади — пожилой, знакомый нам служитель Ордена, брат Харон, который часто помогал нашему дому в делах. Он медленно подошёл к мачехе, склонил голову и прошептал:

— Не бойтесь, леди. Всё уже устроено. Король сам назначил одного жениха. Брак одной из ваших дочерей будет весьма удачнымм.

Он бросил взгляд, полный тайного смысла, и ушёл, оставив нас среди опустевшего, холодного зала.

— Ты думаешь, он имел в виду кого-то знатного... или господина Форша? — с тонкой надеждой в голосе спросила мачеха, оглядывая зал, где только что разошлись представители Ордена. Она поправила манжеты своего платья, стараясь скрыть волнение. — Господин Форш тебе подойдет, Селия. Говорят, он хорошо учился. Уже получил предложения о месте при дворе. Будем надеяться, что явится не только он, и ты станешь женой будущего советника.
В ее голосе звучала отчаянная уверенность, словно она пыталась внушить это самой себе.

Селия подалась вперед, сжав руки перед грудью, глаза её блестели от тревоги и нетерпения.
— Матушка, пообещай мне... пообещай, что я стану женой господина Форша.
Она говорила тихо, почти шепотом, как будто боялась, что судьба услышит её просьбу и насмешливо отвергнет.
— Не заставляй меня делать другой выбор... — добавила она, умоляюще глядя на мачеху, как маленькая девочка, просящая защитить её от кошмара.

ГЛАВА 10 НОВЫЙ ГОСТЬ

В комнате мне слишком долго усидеть не удалось — утром в дом доставили письмо. Прямо с гербовой печатью герцога, из самого королевского дворца. Послание было коротким и, на первый взгляд, не особенно учтивым: его светлость изъявлял желание разделить с нами ужин и обсудить некий вопрос с отцом. Ни просьбы, ни извинений за внезапность — лишь сухая формулировка. Но его титул и положение делали невозможным отказ или даже недовольство. Это был приказ в конфетной упаковке, замаскированный под вежливость.

Дом мгновенно превратился в улей. Мачеха металась между этажами, отдавая распоряжения со скоростью и отчётливостью военного командира. Слуги меняли гобелены в приёмной и столовой, подбирая те, что выглядели дороже и уместнее. Шелковые драпировки на окнах расправлялись и фиксировались золотыми кистями, посуда отбиралась придирчиво — только серебро, только тонкий фарфор, купленный у волшебников из восточного королевства. Полы драили дважды, а на ковры и шкуры разбрызгивали капли настоя из сухих роз и лаванды.

Кухня гудела: жаркое из птицы, тушенная речная рыба с цитрусовым соусом, лепёшки с пряностями, печенье, мармелад из лепестков роз — всё, что можно было выжать из кладовой, шло в дело. Но даже до господ донеслись жалобы кухарки на пропавший куда-то орех амигдаль.

Мачеха не упустила и наряды: она лично распоряжалась, что наденем мы с Селией, как должны быть уложены волосы, какие серьги уместны, а какие — чересчур. Всё должно было говорить: «Мы достойны его взгляда». И неважно, будет ли он смотреть на Селию... или на меня. Обе дочери семьи должны быть на высоте.

Но в суете, обременённые подготовительной работой, все как будто забыли, что сам по себе визит герцога — это нечто большее, чем знатный ужин. Он прибыл не просто так. Ни один человек его положения не покидает дворец ради простого ужина с казначеем. А я была рада, что подобные размышления занимали только меня, остальное же семейство было уверенно, что обсуждаться будут деловые вопросы, возможно, по приказу самого Короля.

Я пыталась сосредоточиться, приводя себя в порядок. Наносила немного румян на щеки, чуть тёмнее красила губы, чтобы уйти от образа той простой горожанки, которую он встретил в лавке. Прическа — наряднее, строже, с вплетённой тонкой лентой и шпильками с россыпью камней, чуть ближе к облику, с которым я когда-то ходила по залам королевского дворца. Я не могла позволить себе выглядеть невзрачно сегодня. Не перед ним.

Выходя из комнаты я столкнулась с мачехой:

— Оливия, и если вдруг тема зайдет о трактате о семейных добродетелях, пожалуйста … — мачеха смотрела на меня с мольбой — хоть раз, не будь собой, придержи язык.

Ужин начался, как и следовало ожидать, с легкого опоздания со стороны его светлости. Герцог вошёл в дом так, будто это был его личный зал: спокойно, уверенно, с тем самым чуть пренебрежительным достоинством, которое позволительно лишь тем, кто знает, что его статус позволяет всё. На нём был синий камзол с серебряной вышивкой и перстень с печатью герцогства. Его шаги звучали на отполированном до зеркального блеска полу, приближая нашу встречу.

Отец вышел поприветствовать его в прихожей, он проговорил несколько вежливых слов, от которых у меня задрожали пальцы — не от смысла, а от тона: отец был слишком почтителен, заискивающе, как будто не мог скрыть волнение. Герцог чуть кивнул, приняв поклон как должное, и оглядел приёмную. Я знала этот взгляд. Он всё замечал. Всё оценивал.

Мы с Селией ждали в столовой, наряженные так, как хотела мачеха: я — в сдержанном серо-лавандовом платье с высоким воротом, она — в светло-золотистом, подчёркивающем юную свежесть её лица. Взгляд герцога задержался на нас, и я не смогла понять, кого или что он оценивал в этот миг — нас или наряды.

— Миледи Оливия, — он обратился ко мне первым, склонив голову в том вежливом жесте, что в других устах показался бы почти поклоном, — Миледи Селия, как приятно познакомиться с вами двумя.

Селия вспыхнула. Я — удержалась.

— Ваше светлость, — я сделала реверанс и ответила, — честь для нас иметь вас за нашим скромным столом.

Мы прошли в столовую. Слуги уже расставляли блюда. Пахло жареным мясом и тимьяном, винным соусом, ароматными травами. Мачеха была напряжена до судорог в щеках, её улыбка казалась почти искренней, если не знать, что на прибывает на грани своего спокойствия.

Герцог сел во главе стола — по жесту отца, разумеется, — и начал беседу с ним о казначействе, обороте монеты, трудностях последнего сбора податей с южной границы. Тон был мягкий, но в словах — сталь. Он не столько интересовался, сколько проверял, сколько отец знает, и что именно готов сказать отец при свидетелях.

Мачеха деликатно перебивала разговор, предлагая блюда, улыбаясь, добавляя:
— Ваша светлость, надеюсь, вам по вкусу наша кухня. Мы не дворец, конечно, но стараемся поддерживать стиль столицы.

Селия, часто ловящая требовательный взгляд от матери, тихо хихикала над чем-то сказанным и старалась вставить комментарий в беседу. Она кокетничала — но очень осторожно, натужно и неестественно, скорее по требованию матери, а не по своему желанию. Я же была удивлена насколько фигура герцога подавляла всю нашу семью. Я старалась держаться ровно, не дав себе ни малейшего права на волнение. Хотя внутри всё дрожало так, что я толком не могла есть.

— А вы, миледи Оливия … — неожиданно сказал герцог, обратившись ко мне через весь стол, — вы не были представлены ко двору?

Неужели он узнал меня, или может мое лицо кажется ему знакомым.

— Я дебютировала пару лет назад. И посещаю дворец с отцом и семьей по требованию Его Величества. Мы очень ценим оказанную нам честь и посещаем все важные мероприятия и открытые приемы.

Я отвечала сухо, но с достоинством. Без кокетства. Без тени подыгрывания. Это не я была его гостьей.

Разговор вернулся к делам королевства, потом — к философии, к теме новой книги Ордена, и, как и утром, мачеха снова начала аккуратно подталкивать Селию в свет беседы. Но герцог слушал рассеянно. Он смотрел на отца, оценивал мачеху, рассматривал сестру — и время от времени снова бросал на меня взгляд. Мне казалось, что он ждал, что я признаюсь, что в лавке была я.

ГЛАВА 11 РИТУАЛ

Атмосфера в доме становилась всё более напряжённой. Мачеха, как я и предполагала, проводила много времени в библиотеке, проверяла кладовую, пересматривала наше приданое и в целом третировала весь дом. Селия как и мачеха тоже зачастила в библиотеку, и обе они лишали меня любимого островка спокойствия в этом доме.

Меня охватила почти паническая паранойя — я боялась даже примерить платье, думая, что в нём могут оказаться булавки, я боялась передать канцелярский нож или нож для сливочного масла. К счастью, отец объяснял наши с Селией странности и нервозность своей жены предстоящими свадьбами — и, похоже, не слишком вникал.

Господин Форш наведывался к нам несколько раз — приносил книги Ордена, делясь отмеченными им фрагментами, которые считал особенно важными.

А вот герцог у нас так и не появился. Ни записки, ни цветов, ни даже случайного подарка. Зато слуги шептались, что встреча всё же состоялась: герцог, Селия и матушка были замечены на центральной площади ярмарки, среди пестрых лавок, цветущих гирлянд и запахов жареных орехов. Говорят, что свита герцога Терранса шла чуть позади, не мешая «случайной» прогулке. Он будто бы держал Селию под руку, говорил с ней негромко, внимательно глядя в глаза, а потом купил ей тонкие шелковые ленты у заморского торговца — будто в знак симпатии или... демонстративной доброжелательности.

Ходили даже слухи, что он сам выбрал оттенок — глубокий васильковый, подходящий к волосам и платью Селии. Кто-то из служанок божился, что видел, как матушка едва не прослезилась от умиления, наблюдая за этой сценой, словно уже видела на голове Селии венец герцогини. Кто-то говорил, что сам герцог смеялся — искренне, тепло, как не смеялись мужчины его круга с чужими дочерьми, если не было определённых намерений.

Как жаль, что я, избегая матушку, не пошла с ними на ту ярмарку…

Когда мы вечером следующего дня остались втроем в гостиной, мачеха вдруг подошла ко мне слишком близко. Её глаза, обычно улыбающиеся для окружающих, вблизи были настороженными и холодными. В руках она держала красивую, тонкую брошь с острым наконечником — украшение, которым легко можно было бы нечаянно уколоть кожу.

— Ах, Оливия, дитя моё, какая ты у нас стала утончённая, — протянула она сладким голосом и сделала вид, будто хочет поправить складку на моём рукаве. — Позволь… примерить эту брошь к твоему платью?

Я сделала шаг назад, но было уже поздно — легкое касание иглы царапнуло кожу на ладони. Боль была почти незаметной, но я мгновенно почувствовала: она чего-то добивается. Мачеха тут же ловко поднесла к пораненному пальцу белый платочек, в складке которого был мне померещился небольшой пузырек. Моя кровь уже стекала на платок.

Селия, наблюдавшая за всем с напряжённой улыбкой, вдруг шагнула вперёд — она решила показать свою вышивку, а после отреагировала на кровь таким испугом, что она вдруг пошатнулась и чуть не упала. Селия зацепилась рукой за локоть мачехи, та вздрогнула, и флакончик с тихим звоном выпал из её пальцев, разбившись о пол.

— Мама! Прости, я не хотела... — воскликнула Селия испуганно, но её глаза на миг встретились с моими — и я не увидела в них вину ни перед матерью, ни передо мной.

—Ничего милая, эти духи уже пусты…

Осколки разлетелись по ковру, а мачеха, побледнев, метнулась было к моему пальцу, но я уже надавила на подушечку пальца со всей силы остановив кровь и обмотала руку собственным платком. Я носила сегодня везде с собой маленький кристалл-очиститель, который купила в лавке. Аккуратно провела им над рукавом своего платья— ткань рукава словно засияла, след крови исчез без следа. Выхватила из рук платок мачехи и очистила его тоже, также поступила и с каплями крови на ковре. Никакой капли, нигде, никакого шанса украсть частичку моей силы.

— Всё в порядке, — сказала я холодно, спрятав кристалл обратно в карман платья. — Такие неловкости случаются.

Мачеха стояла над разбитыми осколками, сжав губы, её пальцы дрожали от ярости, которую она едва сдерживала.

— Конечно... конечно, дорогая, — прошептала она с фальшивой улыбкой. — Всего лишь досадная случайность. Но следующий раз не трать заряд на такие мелочи, у нас нет личного мага, чтобы заполнить резерв. Вдруг несчастье случится на важном балу.

Селия стояла рядом, её руки судорожно сжимали подол платья. Она не произнесла ни слова. Но я чувствовала — что-то было не так. Её взгляд был слишком встревоженным, дыхание сбивчивым.

В прошлой жизни Селия волновалась, почти до слёз, что учёный господин Форш не подходит ей по статусу. Она стыдилась того, что ее вероятный будущий муж — пусть даже блестящий ум — не носит дворянского титула. Я помню, как в ту ночь она молилась в своей комнате, шёпотом прося судьбу послать ей магической энергии и сделать так, чтоб знатный, благородный, достойный её амбиций герцог влюбился в нее.

Сейчас же она не упоминала ни о герцоге Террасе, ни о господине Форше.

***

До дня определения потенциала и я, и Селия избегали мачеху как огня. Я старалась лишний раз не выходить из своей комнаты, ссылаясь то на женский недуг, то на мучительную головную боль. От еды за общим столом я тоже отказалась. Чем вызывала волнение отца и недовольство мачехи. В прошлой жизни я ни о чём не задумывалась, принимая всё как должное, но теперь я решила не рисковать и быть осторожной до мелочей.

Питалась я только булочками, которые Эва приносила мне с рынка, тайком пряча их в свою сумку под покупками. Пусть скудно, зато безопасно.

И вот настал назначенный день. Мы всей семьёй в строгом молчании отправились в храм. Я шла с прижатыми к груди руками, чувствуя, как под рёбрами скапливается тревога. Сердце стучало в висках.

У входа в храм уже стояли служители Ордена Порядка, облачённые в длинные темные одеяния с серебристыми элементами, подготовленные специально для церемоний. Их лица были скрыты капюшонами, а движения точны и безмолвны. В центре зала, окружённого высокими колоннами и витражами, они установили главный артефакт для проведения обряда.

ГЛАВА 12 ДАР ПЕРВЕНЦА

Шёпот пронёсся среди собравшихся, отражаясь эхом от холодных каменных стен храма. Служители и наблюдатели переглядывались, перешёптываясь в нерешительном волнении. Монах склонил голову в знак глубокого уважения, ведь перед ним стояли титулованные особы.

Я чувствовала, как дрожит воздух вокруг меня — я уже изменила ход будущего, встретившись с герцогом в лавке. Но в прошлой жизни герцог не проявил ни малейшего интереса к ритуалу, он не пришел в храм и явился только на церемонию. Его люди передали ему результат, не отвлекая его от работы. Но теперь... теперь всё было иначе.

И всё же ещё более удивительным было присутствие Лорда Дербиша. В моей памяти он запомнился как Лорд Рубежей — один из влиятельнейших людей королевства. Но сейчас он был всего лишь Первым Писарем, тем, кто заносил в летописи дворца важнейшие события и заботился о сохранении древних родословных.

Герцог, спокойный и невозмутимый, облокотился на колонну и, сложив руки на груди, внимательно смотрел на Селию и артефакт.

Лорд Дербиш, напротив, был заметно нервным: его пухлые руки то и дело вытирали лоб вышитым платочком. Он переводил взгляд то на Селию, то на герцога, то на меня, явно ожидая какого-то важного исхода.

Монах тем временем зачитал речь, подчёркивая особый статус Селии: — Хотя она вторая дочь своего отца, по крови матери она — первенец, и может нести в себе магию её рода.

Я краем глаза заметила, как напряглась мачеха. Для неё это был момент истины. Все присутствующие понимали: магический потенциал Селии зависел от силы её предков.

Наступил момент истины. Монах, с каменным выражением лица, без церемоний схватил Селию за запястье и ловко проколол ей палец. Кровь упала в центр артефакта.

Я затаила дыхание, вспомнив, каким был результат в прошлой жизни: мы с Селией показали равный дар — гордость и радость для всей семьи. Но теперь всё было иначе. В чаше артефакта не взвился сияющий дым, не заиграли искры. Вместо этого воздух лишь слегка помутнел, как тёплый пар над рекой или туман холодным утром.

Монах медленно поклонился и произнёс вслух: — Этот дар не дым и не пламя. Но в воздухе есть следы силы — память о силе предка, способная передаться будущим поколениям.

Его слова повисли в тишине, будто обнажив правду.

На лице Лорда Дербиша скользнула полуулыбка — сдержанная, но всё же заметная. Он попытался принять выражение скорби, но его глаза блестели от внутреннего торжества.
Поистине неловкий момент. Первый писец оглядывал то герцога, то Селию, то и вовсе не мигая, смотрел на меня.

Но на этом церемония не закончилась. Монахи вытянули на середину второй артефакт — мой, и пригласили нас обеих стать на колени перед алтарём.

Церемония обрела торжественный, древний ритм. Нас обвили тонкими серебряными лентами, символизирующими связь крови и рода.

Я опустила голову и слышала, как звучат священные слова:

— За первенца своего отца, наделённого силой! — сказал монах над моей головой и полил меня водой.

— За дитя своей матери и отца, способное передать магию, чтобы она не угасла! — произнес другой над головой Селии повторяя ритуал.

***

На пути из храма мачеха вела себя странно. Заводила разговоры, будто невзначай. Всё повторяла, что магическая сила — не главное, важнее — характеры и то, как они сочетаются в браке.

Она убеждала отца, что герцог проявил интерес к Селии. Мол, когда мы выходили из храма, он подал ей руку и даже перекинулся с ней парой слов. Мачеха видела в этом знаки и намёки, которые, по её словам, мы с отцом просто не могли распознать из-за своей наивности.

Она уже переубедила отца. Под давлением её уверенности он и сам начал замечать внимание герцога к младшей дочери. В итоге он и вовсе согласился: раз выбор за женщиной, то выбирать нужно сердцем. И раз у младшей есть шанс на взаимность — выбрать нужно герцога. Как будто тот разговор в кабинете и не состоялся вовсе.

***

Поздно вечером мы с Селией столкнулись в коридоре нашего дома. Тусклый свет свечей отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени, будто оживляя каменные коридоры. Мы замерли на мгновение, словно не ожидая встретить друг друга.

Между нами не было ненависти. В доме родителей не было. Ненависть появится потом. Только соперничество — за улыбку отца, за одобрение мачехи, за место в этом доме, полном негласной борьбы.

Но сейчас всё было иначе. Я уже решила для себя: не тратить ни сил, ни времени на эти пустяки. Не шла к отцу просить благословения, не искала совета у мачехи. Я шла в библиотеку. Шла к знаниям — к оружию, которое действительно могло спасти меня и дать шанс изменить судьбу.

Если бы я просто вернулась в прошлое — это было бы одно. Если бы будущее оказалось всего лишь видением — тоже ожидаемо. Но реальность была иной. Я изменила не так уж много: поход в лавку, случайную встречу с герцогом, пресекла попытку мачехи подменить результаты ритуала.

А, Лорд Дербиш. В той жизни я познакомилась с ним только через два года, уже будучи замужем. А сейчас он здесь, в храме, среди высоких гостей, наблюдающий за нашей судьбой с вниманием хищника. Я ясно осознавала: будущее меняется. Меняется сильно и — самое страшное — иногда независимо от моих действий.

Я боялась. Боялась, что, пытаясь вырваться из одной ловушки, я невольно попала в другую.
И что это будущее окажется ещё хуже того, от которого я хотела убежать.

И вот мы, я и сестра, обе остановились. Я смотрела на сестру, а она — на меня. Между нами повисло тяжелое, почти осязаемое молчание. Оно давило на грудь, стягивало воздух вокруг нас. Я боялась. Боялась снова быть с ней честной, снова довериться — и снова испытать боль. Наверное, она это чувствовала. Наверное, понимала, что её общество стало для меня тяжестью, которую я больше не могу нести. Хотя она еще ничего преступного не сделала.

— Нам нужно поговорить, — нервно сказала Селия.

Я вспомнила наш разговор в прошлой жизни, как будто он был вчера. В прошлой жизни она тоже подошла ко мне в ночь перед выбором. Тогда она убедила меня: «Герцогу нужна практичность и красота, легкость, которая есть у меня. Ты больше подходишь ученому. Твоя любовь к чтению, тяга к знаниям, способны построить прочный мост между вами. Ты сможешь стать отличной супругой министру. Подумай обо мне, тем более я уже знакома и дружна со всеми девушками двора и отлично впишусь. А еще он оказывал мне знаки внимания, но ты в силу неопытности не заметила нашего флирта. Не порть жизнь себе, зачем выбирать мужчину, которому нравится твоя сестра». Снова уговаривала она.