Второй куплет

1

Самолёт мягко подрагивал, как будто и он не был до конца уверен, стоит ли подниматься в небо. За окном — белёсое утро, обнажённое и тёплое, как начало чего-то важного. Я сидела у иллюминатора, с рюкзаком на коленях, вцепившись пальцами в ремень безопасности так, будто он был последней ниточкой к прежней мне.

— Перелёт займёт около трёх часов, температура в Риме +29, — раздался в динамиках голос стюардессы.

Я выдохнула. Сама себе. В этот момент во мне уживались сразу три девушки: та, что уехала из дома, не попрощавшись по-настоящему с родными; та, что поступила в университет в Москве, не зная, как переживёт одиночество; и та, что наконец-то сделала себе подарок, о котором мечтала с детства.

Италия.

За свои.

Заработанные переводами, бессонными ночами, текстами, что никто не читал, кроме заказчиков.

Это был мой первый взрослый шаг, мой личный старт.

Я не искала приключений — я просто хотела почувствовать себя свободной.

Но, как назло, настоящая свобода почти всегда начинается с турбулентности.

Самолёт слегка качнуло. Я закрыла глаза.

А где-то в недалёком будущем уже звучала музыка, которой ещё не было.

Мелодия, которая изменит всё.

Комната была именно такой, как я хотела: ничего лишнего, но всё — со вкусом.

Светлая простыня, светлое дерево, мягкий плед на кресле. Даже крохотная ваза с засушенными лавандовыми ветками на тумбочке — как будто её поставили специально для меня.

Это не был дорогой номер. Но он выглядел дороже, чем стоил. А я ведь знала — как выглядят вещи «с претензией» и как — по-настоящему.

Я открыла чемодан, разложила косметичку, аккуратно повесила платье на плечики. Даже если это просто короткая поездка, я должна была чувствовать себя достойно.

Сотовый завибрировал на прикроватной тумбе.

Эльмира. Конечно.

— Алло?

— Зарина ну, ты жива вообще? — голос был громким, как всегда. — Вон уже Милана пишет мне в директ: мол, она где?

— Я только зашла в номер, — сказала я, проходя к балкону.

— Какой этаж? Какие шторы? Ты довольна? Или будешь ныть, что белая постель — это скучно?

Я усмехнулась едва заметно. Она знала меня лучше, чем я иногда хотела.

— Четвёртый. Шторы светло-серые, лен. Полочки ровные. В ванной — мрамор. Маленький, но настоящий.

— М-мм, — протянула она с одобрением. — Сама выбирала?

— Конечно сама. Я ведь взрослая теперь, если ты забыла.

— Ага. Восемнадцать тебе — и сразу Наполеон. Ладно, шучу. Просто мы с Миланой спорили: ты заплачешь в первый вечер или на второй.

Я посмотрела в окно. Улица внизу напоминала открытку, только звуки были настоящие.

— Ни в первый, ни во второй, — ответила я спокойно. — Это не побег. Это — мой выбор.

— Вот это я понимаю. Ладно, отдыхай. Если что — сразу звони, даже если будет три ночи. Я тебя прикрою, буду зевать рядом.

— Спасибо, Эля.

— Не забывай: ты не просто на отдыхе. Ты — в начале. Только не перепутай, что начало — не всегда красиво начинается.

Связь прервалась, а я всё ещё стояла с телефоном в руке, будто внутри звонка осталось что-то незавершённое.

Может, её слова.

А может, та самая мысль:

я — в начале чего-то, о чём даже не подозреваю.

Вечерняя Римская жара медленно отступала, будто сама не спешила отпускать город из своих объятий. Улицы были живые, звенящие, наполненные голосами, вспышками камер, запахами кофе, старого камня и цветов.

Она шла медленно, будто боялась пропустить какой-то знак.

Миновала поворот — и остановилась.

Колизей.

Он был именно таким, как на открытках. И совсем не таким.

Реальный. Высокий. С трещинами времени и гордостью тех, кто его когда-то строил.

Она не двинулась вперёд. Не фотографировала. Просто стояла у фонтана, в котором играла лазурная вода, как будто солнце осталось в ней даже после заката.

В руке — холодное джелато. Ярко-клубничное, с оттенком свежести и ванили.

Её любимое. И её маленькая мечта.

Белое лёгкое платье ловило движения ветра. На голове — соломенная шляпка, прикрывающая взгляд от солнца, которое всё ещё цеплялось за крыши.

Светлые волосы спадали свободно по спине, мягко касаясь талии. Она выглядела как обычная туристка — белокурая, с голубыми глазами. Никто бы не догадался, что её корни — восточные, что в её крови текла совсем иная история.

Но здесь — в этой точке мира, в этом моменте — она была собой. Настоящей.

Девушкой, которая стояла у Колизея одна.

И не нуждалась в ничьём одобрении, чтобы чувствовать себя достойной.

— Как тебе Колизей? — прозвучало сзади на английском.

Она обернулась, едва не слизывая растаявшую каплю джелато с пальцев.

Мир на мгновение словно расфокусировался.

Перед ней стоял парень, которого невозможно было спутать с кем-то обычным.

Чёрные, чуть волнистые волосы падали на плечи. Высокий, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу ниже нормы, в мрачных, почти театральных, но не фальшивых деталях.

Он выглядел как герой с обложки альбома, где песни — не просто тексты, а крик души.

Но не образ цеплял первым.

Голос.

Говорил он на английском — с мягким, глубоким баритоном, хрипловатым, как будто его связки знали, что такое крик со сцены и молчание после потери.

Такой голос не забывается. Он оставался внутри, даже если фраза была простой.

— Как тебе Колизей? — повторил он, и она наконец ответила, не спеша, глядя в глаза:

— Идеальные руины. Как всё, что пережило слишком многое.

(по-английски)

Он усмехнулся.

— Ты часто так говоришь? Или ты коллекционер парадоксов?

— Я их перевожу, — сказала она. — По профессии.

— Тогда у тебя опасная работа.

Он сел на край фонтана, не вторгаясь в её пространство.

Она сделала ещё один неторопливый шаг — не к нему, а в сторону. Но теперь между ними не было чужой тишины.

2

Весна в Нью-Йорке была другой.

Без восточного буйства цвета и без московской слякоти.

Просто — мягкая свежесть воздуха, лёгкий ветер и зелень, которую как будто нарисовали поверх асфальта.

Зарина проснулась слишком рано — 6:00 утра.

Никаких пар, никаких встреч. Просто тишина, золотистый свет из окна и странное внутреннее беспокойство.

Она переоделась, надела кроссовки, и, не раздумывая, вышла на улицу.

Пробежка по весеннему парку оказалась почти магией.

Люди уже были на ногах: кто-то шёл на работу, старики выгуливали собак, парочки держались за руки, а её ровесники, как и она, разгоняли сон утренним бегом.

Когда Зарина свернула в сторону озера, в поле зрения попали двое собак.

Стройные, сильные, черные, с выразственными глазами — доберманы.

Собаки мечты.

А рядом с ними — хозяин в чёрной куртке, с поднятым капюшоном и надвинутой кепкой.

Лица не было видно.

Только шаг — уверенный, немного пружинистый.

И осанка — как у человека, привыкшего к сцене, но уставшего от взглядов.

Они шли навстречу.

И когда Зарина уже собиралась просто пройти мимо, он внезапно остановился.

— Стой, — сказал он. Голос прозвучал на английском, низкий и всё такой же — бархатный, будто сыгранный на гитарной струне.

— Я тебя помню.

Она замерла.

Сердце стукнуло раз. Потом второй.

Он поднял руки, снял капюшон. Затем — кепку.

Это был он.

Тот самый парень.

Металлист из Италии.

Чёрные волосы — чуть длиннее, чем тогда. Те же острые черты лица. Те же глаза — усталые, но пронизывающие.

Тишина повисла между ними.

Зарина выдохнула.

— Я думала, ты...

Она не знала, как закончить.

Он чуть улыбнулся краем губ.

— Исчез?

Она кивнула.

— Ты был как мираж.

— А ты была слишком реальна, чтобы забыть.

Доберманы спокойно сидели рядом, будто почувствовали напряжение.

Зарина медленно подошла ближе.

Её ладони дрожали, хотя она этого не замечала.

— Как ты оказался здесь?

— Это длинная история. Не для парка.

Она прищурилась.

— А для чего?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Может быть... для начала.

Зарина хитро прищурилась и склонила голову набок.

— Ты даже для начала не представился.

Он опустил взгляд, как будто только что вспомнил о вежливости.

Потом чуть хрипло, но мягко произнёс:

— Лиям.

— Это коротко.

— Полное — Уильям. Но только если ты не собираешься кричать на меня.

Она рассмеялась.

— Кричать — нет. А вот закатывать глаза могу. Это входит в базовый набор общения.

— Тогда Лиям.

Он протянул руку. Она пожала — крепко, но коротко. Внутри будто искра щёлкнула.

Рука у него была тёплая, сухая, с твёрдым нажимом, как у тех, кто держит гитару, а не ручку.

— Зарина, — представилась она. — Но можно Зарина. Другого варианта нет.

Он кивнул.

— Знаешь, — добавил Лиям, — второй раз тебя вижу. И оба раза не был уверен, что ты реальная.

— Так вот откуда у тебя столько собак. Специально проверяешь, кого могут унюхать, а кого ты сам выдумал?

— Типа того, — усмехнулся он. — Но всё равно обидно будет, если исчезнешь снова. Поэтому...

Он полез в карман и достал телефон.

— Может, всё же оставишь свой номер? Чтобы не искать тебя по паркам и доберманам.

Она приподняла бровь, сделав нарочито задумчивый вид.

— А если это всё тест? Вдруг ты разводишь на базу данных красивых блондинок с оксюморонами в голове?

— Тогда ты бы была первой.

— Сомневаюсь, — усмехнулась она, но протянула руку к его телефону. — Лови. Только не пиши в три часа ночи — у меня режим.

— А если очень захочется?

— Тогда пиши стихотворением. И только если рифма не банальная.

Он набрал номер, сохранил контакт.

— Зарина. Без фильтров. С весной в волосах.

— И с доберманами в судьбе, — закончила она и подмигнула.

Доберманы заворчали в сторону пробегающего мимо пса. Он сделал короткий жест — и они тут же затихли.

— Впечатляет, — сказала Зарина.

— Воспитание — моё всё. Даже с собаками. Особенно с собаками.

Они улыбнулись.

И тишина снова повисла между ними, но теперь она была не неловкой, а тёплой. Предвкушающей.

Учёба не отпускала.

Занятия в университете были плотными, и Зарина старалась не распыляться — статьи, лекции, разбор текстов, дебаты по литературе.

Каждый вечер она приходила в кампус усталой, но с чувством: "Я на своём месте."

Преподаватели ценили её за внимательность к языку и образам.

Студенты — за то, что она почти не жаловалась, но всегда помогала другим.

Она не была душой компании, но умела оставаться в центре без лишних слов.

С Лиямом они больше не пересекались, и в какой-то момент Зарина решила:

“Всё. Один раз увидела, один раз сказала, один раз дала номер.

Было красиво — пусть останется в памяти.”

Она легла спать рано. Было прохладно. Она завернулась в плед, оставила телефон на беззвучном и впервые за неделю уснула с лёгким сердцем.

Без тревог, без воспоминаний.

Но в 03:00 экран тихо вспыхнул.

Сообщение от: Лиям.

Она не сразу проснулась.

Но когда открыла глаза, словно почувствовала: что-то случилось.

Потянулась к телефону.

03:00

"Ты спишь, как снег спит в апреле —

с надеждой, что ещё не весна.

Я молчу, чтобы ты не видела

как тишина превращается в звон."

– L.

Зарина села на кровати, сердце стучало слишком быстро.

Она перечитала стихи. Несколько раз.

И не могла понять — ей хочется плакать, смеяться или бежать в этот парк прямо сейчас.

Она написала, не думая:

Ты нарушил режим. Но достойно.

С рифмой всё в порядке. Даже слишком.

P.S. Всё-таки ты существуешь.

На другом конце — тишина.

3

Москва встретила её удушливым июньским теплом.

Только что сошла с поезда из аэропорта — и сразу почувствовала,

что здесь всё быстрее, шумнее, ближе.

Но не легче.

Она закинула чемодан в снятую квартиру в центре — та самая, что оплатила мама, чтобы дочь «не ютилась в общаге».

Быстро пересчитала дни до билета домой в Крым.

«Хоть какая-то точка отсчёта,» — подумала она.

За первую неделю разобрала кучу учебных долгов.

Подтвердила итоги экзаменов.

Закрыла первый курс на отлично.

Позвонила маме.

Выслушала короткий монолог о том, как ею гордятся.

Выключила телефон и рухнула на кровать.

И только в тишине поняла, что в голове всё ещё крутится одна и та же музыка — там, из Нью-Йорка.

И один голос.

Но сообщений от него так и не было.

Она старалась не думать об этом.

Иногда это получалось.

Через неделю она села в поезд на Крым.

Сквозь окно неслись летние пейзажи:

зелёные холмы, поля подсолнухов, сёла.

Она ехала домой.

И всё выглядело правильно.

Кроме одной мелочи:

«Почему кажется, что я оставила что-то важное там, за океаном?»

В Симферополе её встречала мама.

Обнимала так крепко, что Зарине стало сложно дышать.

Они говорили о крымском воздухе, о еде, о море, о планах.

Про Нью-Йорк она рассказывала отстранённо — как про туристическую поездку.

Не упоминала людей.

Не упоминала музыку.

Не упоминала Лияма.

Но иногда ночью не могла уснуть.

Потому что казалось — где-то в темноте гудит басовая струна.

И тихий, мрачный голос говорит:

«Иногда музыка — единственный способ не сказать лишнего.»

Крым. Жара под сорок. Воздух — густой, пахнет пылью и морем одновременно.

Зарина шла по дорожке к родному дому, чуть прижимая к боку рюкзак. На воротах висел новый замок. Отец всегда любил менять замки — «чтобы никто лишний не шастал».

На крыльце встретила бабушка. Сразу схватила внучку в объятия, вечно пахнущая то духами, то жареным луком.

— Ох, какая ты худющая стала, Зарька.

— Ничего я не худющая. Просто Нью-Йорк кормит мало.

— Не корми меня этими Нью-Йорками. Будешь дома — наешься. Слышишь?

За ужином они сидели впятером — бабушка, мама, отец, младший брат Тимур и она. Обычный крымский дом. Белёные стены. На столе — абрикосы, зелёный лук, чебуреки. И напряжение, которое в воздухе чуть гуще, чем пар от горячего чая.

Отец поднял взгляд на неё. Тяжёлый, прищуренный.

— И что дальше? Снова в Москву?

— Да. Второй курс. Может, ещё на практику куда-нибудь. Переводы.

— Переводы… — повторил он, будто пробуя слово на вкус и находя его слишком мягким. — Писанина, переводы… В семье инженеры, учителя — и вдруг писательница.

Мама тут же влезла:

— Ты бы не давил на девочку. Она у нас умница, всё на отлично.

— Отлично — это хорошо. Но денег приносит кто? Я или твои книжки?

Зарина поставила вилку на тарелку. Голос её остался ровным:

— Я сама зарабатываю, пап. И не только переводами. Я пишу. У меня покупают тексты. И… да, я люблю это.

Он хмыкнул.

— Любовь — это хорошо. Только хлеба она не даёт.

Она сделала вид, что улыбается.

— Я как-нибудь разберусь.

— Ну-ну. — Отец откинулся на спинку стула. — В Москву уезжаешь — и вроде как всё хорошо. А кто тут по дому помогает? Мать одна крутится.

Мама быстро замахала руками:

— Да отстань ты. Она приедет — и всё сделает.

Зарина откинулась на спинку стула, глядя в окно, где над крышами темнело небо.

И снова ощущение, что здесь всё правильно — и в то же время тесно.

На следующий день Зарина встретилась с Эльмирой.

Они сели в парке на деревянную лавку. Вокруг шумели деревья и орали чайки — в Крыму они везде, даже в парке. Эльмира держала в руке стаканчик с кофе, как трофей.

— Честно, я скучала, — выдохнула Зарина. — Тут всё как будто застыло.

Эльмира кивнула. Она всегда слушала глазами — большими, темными, серьёзными.

— Ты тоже изменилась. У тебя лицо… как у человека, который больше не хочет возвращаться домой.

Зарина усмехнулась.

— У меня лицо человека, который зарабатывал доллары, а теперь снова считает рубли.

Эльмира засмеялась. Откинулась на спинку скамейки. Помолчала. Потом выдохнула — быстро, будто выстрелила:

— Я выхожу замуж.

Зарина замерла.

— Чего?

— Ну… — Эльмира развела руками. — Помнишь того парня? Мы пару раз встречались, родители его знают. Он нормальный. Спокойный. Работает. Без странностей.

Зарина моргнула.

— Ты его знаешь… сколько? Два месяца?

— Почти три. — Эльмира сделала глоток кофе. — А что? Мне двадцать. Родители говорят — хороший парень, семья приличная. Мне… мне не плохо с ним.

— «Не плохо» — это очень высокий стандарт для замужества, конечно.

Эльмира рассмеялась.

— А ты думала, будет как в твоих романах? Чтобы огонь, искры, до потери пульса? Ну-ну. Я, может, не хочу, чтобы меня до пульса доводили. Я хочу стабильности.

Зарина покачала головой.

— Эльмира, тебе вообще нравится этот человек?

— Он нормальный. — Пожала плечами. — Со мной уважительно. Родители довольны. А любовь… Не знаю. Может, она потом придёт.

Зарина смотрела на подругу и чувствовала, как внутри скребёт пустота, знакомая и чужая одновременно.

— Знаешь, иногда лучше жить без огня, чем с ожогами, — тихо сказала Эльмира. — Я вот не хочу ожогов.

Зарина откинулась на скамейку. Ветер задел её волосы.

— Я тебя не осуждаю. Просто… Я не могу так.

— Вот поэтому, — Эльмира ткнула её в плечо, — ты и пишешь свои романы. А я выхожу замуж.

И на миг Зарина вдруг почувствовала себя не из своего мира.

Летние каникулы в Крыму шли своим чередом.

Зарина успела привыкнуть к жаре, к привычным лицам на улицах, к маминым расспросам и к колким репликам отца за ужином.

4

Лето закончилось быстро, как последний аккорд в песне.

В Москву Зарина возвращалась уже другой. С загаром, новыми страницами в книге и с лёгкой тоской по тем дням в горах, где было просто и честно.

На вокзале её встретили шум, сигналы машин и серое небо, которое будто всегда стояло над Москвой, даже в августе.

Она вздохнула, взяла чемодан и снова почувствовала, как город затягивает её в свой ритм.

Начался второй курс.

Зарина быстро втянулась в учёбу. Лекции, семинары, толпы студентов, запах кофе в коридорах.

Преподаватели, кажется, стали требовать больше. На филфаке обсуждали Чехова и современные теории перевода, а Зарина в блокноте всё чаще писала чужие имена вместо лекционных заметок.

Имя Лияма она старалась не выводить ручкой, но иногда пальцы сами писали букву «L» на полях.

Эльмира снова поселилась у брата в Москве. Девушки начали видеться чаще. Милана пока осталась в Крыму — работала без выходных.

Вечера Зарины проходили дома — между конспектами, немецкими песнями в наушниках и новыми черновиками романа.

Она всё реже думала о Нью-Йорке и всё чаще — о том, почему иногда люди возвращаются в твою жизнь тогда, когда ты их меньше всего ждёшь.

Это был один из редких выходных, когда у Зарины не было никаких дел.

Она проснулась поздно, без будильника. И впервые за много дней поняла, что никуда не спешит.

Если бы она была в Крыму, этот день точно превратился бы в генеральную уборку: вымыть окна, вынести весь хлам, перестирать шторы.

Но в московской квартире никто не устраивал беспорядок.

Не было ни песка в коридоре, ни ведра персиков под столом. Даже полы блестели сами по себе.

Она включила музыку — что-то нейтральное, без слов — и долго сидела в кресле, уставившись в окно.

В голове крутилась одна и та же мысль:

Почему я не могу быть как все? Почему люди отпускают других из своей жизни так легко, а у меня всё застревает где-то между рёбрами?

Она винила себя за это. Ведь, по сути, ничего особенного не случилось.

Случайная встреча в Италии.

Пара ночей разговоров в Нью-Йорке.

Несколько песен и пара взглядов.

И почему же это не уходит из головы?

Зарина положила телефон на подлокотник кресла и закрыла глаза.

Она знала, что люди приходят и уходят.

Что не всё в жизни превращается в историю с продолжением.

Но всё равно что-то внутри не умело отпускать.

В Москве Зарина не сидела без дела.

Помимо учёбы и книг, она работала наёмной переводчицей.

Компании, связанные с импортом и экспортом, часто нанимали её на день или два — сопровождать иностранные делегации, переводить встречи, вести переговоры.

Зарина владела английским и корейским, свободно говорила на татарском и французском. А с недавних пор к этому списку прибавился и немецкий, который она вбивала себе в голову песнями Рамштайн.

Обычно её день выглядел так:

утром она надевала строгий костюм, хотя в душе всегда оставалась человеком с рваными джинсами и музыкальными футболками;

ехала в офис какой-нибудь логистической или строительной фирмы;

улыбалась всем подряд, хотя знала, что никто её имени всё равно не запомнит — просто «переводчица».

Сегодня она сопровождала корейскую делегацию.

В переговорной пахло кофе и новой мебелью. Корейцы говорили быстро, перескакивая с деловых тем на шутки. Российские менеджеры всё время переглядывались и нервно смеялись.

Зарина ловила каждое слово и переводила с точностью, сохраняя интонацию.

— Мы заинтересованы в стабильных поставках, но нужно уточнить вопросы логистики, — говорила она ровно, но с лёгким нажимом, который слышался у корейцев.

Иногда её день заканчивался в ресторанах, где поднимали тосты за сотрудничество.

Хотя половина гостей даже не знала, за что пьют.

Иногда — в холодных коридорах терминалов аэропорта, где она провожала делегацию к рейсу и получала короткое «Спасибо, мисс Зарина» и конверт с оплатой.

Она любила свою работу. Не потому, что мечтала всю жизнь переводить цифры контрактов.

А потому, что через языки видела людей без прикрас.

Интонация. Слова. Тон. Улыбки, которые не доходят до глаз.

Это помогало ей читать людей. Даже когда они старались казаться закрытыми.

И иногда, переводя очередное «We’re looking forward to cooperation», она вдруг вспоминала голос Лияма.

И думала, что есть люди, чьи слова хотелось бы переводить вечно.

Это был выходной. Один из тех, когда Зарина хотела просто отключить телефон и дописать хотя бы одну главу романа, не отвлекаясь.

Но в почте мигнуло новое письмо.

Dear Ms. Zarina, we got your contact from one of our partners…

Она прочла текст дважды. И всё ещё не верила.

Иностранная компания искала переводчика в Москве — не на день, как обычно, а сразу на неделю.

В письме значилось:

Будет визит очень известных гостей. Нам нужен кто-то, кто умеет работать без лишних вопросов и быстро вникает в специфику.

Сначала она машинально написала им в ответ, что учится в университете и не может выпасть из учебы на целую неделю.

Через час пришёл ответ:

Не проблема. Мы оформим это как стажировку. Университет подтвердит практику, если потребуется.

Это выглядело очень серьёзно.

Когда Зарина в понедельник пришла в офис на встречу, её провели через холл с блестящими стеклянными стенами и растениями в белых кашпо.

Менеджер, ухоженная женщина лет сорока, говорила чётко и быстро:

— Мы работаем с людьми, которые ценят комфорт и анонимность. Нам вас рекомендовали люди, чьё мнение для нас многое значит.

Зарина вскинула брови.

— А кто именно?

— К сожалению, назвать мы не можем. Но… — женщина чуть улыбнулась. — Судя по отзыву, вы умеете быть незаметной и профессиональной.

В конце встречи Зарина подписала контракт о неразглашении.

— Поверьте, — сказала менеджер, убирая договор в папку, — вы не пожалеете. Такие проекты случаются редко.

5

После обеда Лиям повёл себя так, словно обеда вообще не было.

Он вышел из кафе, кинул ей короткое:

— Поехали.

И снова — машина, музыка, проносящаяся мимо улица.

Минут десять ехали молча, пока он вдруг не сказал, не отрывая взгляда от дороги:

— Я отвезу тебя в универ.

— Ты не обязан. Я сама…

— Нужно обсудить график.

Она закатила глаза, но промолчала.

Когда подъехали к корпусу университета, он заглушил двигатель и обернулся к ней:

— Послушай. Возможно, следующие дни будут заняты до вечера. Если можешь, отпрашивайся с универа или оформляй практику. Лучше заранее.

Зарина прищурилась:

— Ты планируешь меня на цепь посадить?

Он не ответил. Только сжал руль.

Она выдохнула.

— Ладно. Я всё улажу.

Он кивнул.

— Жду тебя через два часа. Если задержишься — напиши.

Она хлопнула дверью и пошла в здание.

Ну прекрасно. Теперь ещё и шеф в виде Аида. Гениально выбрала себе работу.

В университете в коридорах стоял гул. Студенты смеялись, кто-то бегал с папками. Зарина поймала старосту своей группы, Дашу, около аудитории.

— Даш, слушай. Мне нужно на неделю, может, больше, уйти на практику. Официальную. По профилю. Мне выдадут документы.

— Да без проблем! — махнула рукой Даша. — Главное потом всё принеси. Я напишу, что у тебя практика.

— Спасибо тебе.

— Зарин, — Даша слегка наклонилась к ней. — Ты хоть скажи, куда тебя унесло? В какую фирму?

Зарина усмехнулась.

— Если расскажу, не поверишь.

— Попробуй.

— Ну… с рок-группой.

— Чего? — глаза Даши округлились. — Прям с этой… как его… с концертами и фанатками?

— Да. Прям с этой.

— Офигеть. — Даша прижала руку к груди. — Ты ещё автографы потом собирай. И фотки.

— Договорились. Только не трепи пока никому.

Даша засияла.

— Ладно, молчу, как могила.

Зарина кивнула и пошла к выходу.

Отлично. Одна проблема закрыта. Осталось выжить в новой.

Последняя пара тянулась бесконечно. Литература обычно увлекала Зарину, но сегодня она то и дело ловила себя на мысли, что просто… смотрит в пространство.

Могла бы, конечно, промолчать о своей работе. Но Даша у нас заботливая, она бы начала волноваться. Да и какая разница — завтра всё равно засвечусь рядом с «Аидом» на пресс-конференции. Вот весело будет…

Звонок наконец прозвенел. Зарина собрала сумку, спустилась вниз и вышла на улицу.

Первое, что она увидела, — это машину Лияма. Тот же чёрный кузов, тонированные стёкла. А к капоту снова был прислонён Лиям, руки скрещены на груди, чёрные очки скрывали глаза, волосы собраны в низкий хвост.

Он стоял, словно ему принадлежал весь тротуар.

Она чуть усмехнулась.

Что он, сидеть в машине не умеет? Вечно торчит снаружи, как скала.

Она подошла, остановилась в двух шагах.

— А ты что тут делаешь? — спросила она, склонив голову. — В машине места мало, да?

Он медленно обернулся.

— Поехали.

Она приподняла бровь.

— Куда?

— Домой.

Зарина нахмурилась.

— В смысле домой? Я думала, у нас ещё работа.

Он на секунду задержал на ней взгляд.

— Больше дел сегодня нет.

— Тогда… почему ты вообще здесь? Мог бы уехать.

Он слегка сжал губы, как будто решал, стоит ли вообще отвечать.

— Я что, должен тебе отчитываться, что мне делать?

Она скрестила руки.

— Ну… раз уж ты говоришь, что везёшь меня домой, как-то странно молчать.

Он опустил очки на кончик носа, посмотрел на неё поверх стёкол.

— Твой рабочий день ещё не закончился.

— Мой? — переспросила она. — А твой, значит, закончился?

— Мой никогда не заканчивается.

Он оттолкнулся от машины и открыл ей дверь.

— Садись. Не начинай.

Зарина скосила глаза, но всё же влезла в салон.

Интересно, что будет дальше. Он вообще умеет вести себя просто? Или в его мире всё обязательно должно быть на грани скандала?

Вечером Зарина вернулась домой, быстро переоделась в свободную футболку и растянулась за ноутбуком.

Всё. Хватит ходить в темноте. Пора узнать, с кем я вообще работаю.

Она вбила в поиск: “фронтмен AID”, потом — на английском.

Сразу посыпались ссылки. Статьи, фанатские блоги, интервью, ролики с концертов. Заголовки пестрили фразами:

Группа нового поколения Zпод названием: "Crimson Night — Багровая Ночь"

— “Тёмные рыцари рока”,

— “Группа "Crimson Night — Багровая Ночь" : без лица и без компромиссов”,

— “Музыка боли и огня”.

Круто. Мрачно. Как он сам.

Она пролистала несколько страниц.

Про солиста было много информации — и одновременно ничего конкретного. Настоящее имя везде проходило как “не раскрывается официально” или какие-то инициалы, но без подтверждения.

Идеальный призрак. Появился — исчез. И попробуй что-то пойми.

Она наткнулась на информацию про их первый альбом.

Название: “Ashes of Youth.”

Вышел шесть лет назад. Стиль — смесь тяжёлого рока, метала и электроники. Лирика — мрачная, местами почти философская. Один критик написал: “У Crimson Night нет песен о любви. Только о боли, которая звучит так же, как любовь.”

Ну класс. Полный набор для того, чтобы слететь с катушек.

Всё остальное было смесью слухов и фото.

Фото — сотни. Лиям на сцене. Лиям в аэропорту. Лиям в студии. Лиям в чёрной одежде с опущенной головой. Но ни одной личной детали.

Как будто человек живёт только в темноте софитов. И нигде больше.

Зарина вздохнула. Закрыла ноутбук. Впрочем, чего я ждала. Чтобы он оказался обычным парнем, который постит котиков в сторис?

Она пошла на кухню ставить чайник. Потому что иначе можно было просто сойти с ума.

Утро началось ровно так же, как и накануне. Лиям снова стоял возле машины, прислонившись к двери, в тех же чёрных очках и с низким хвостом.

Зарина только вздохнула.

6

Автобус стоял возле служебного входа. Тёмные окна, мягкие кресла, внутри пахло кофе и кожей сидений. Зарина поднялась по ступенькам, чувствуя на себе взгляды музыкантов.

Аид сидел у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в телефон. Его чёрные

волосы слегка растрепались, прядь всё так же падала на глаза. Он даже не поднял взгляд, когда она вошла.

— Садись где хочешь, — бросил он коротко.

Лео махнул Зарине, хлопая ладонью по сиденью рядом с собой:

— Давай сюда. У нас тут клуб анонимных жертв харизмы Аида.

Эзо рассмеялся глухо:

— Вступительный взнос — твои нервы.

Арес, развалившись в кресле, кинул взгляд на Зарину:

— А переводить нам будете и дальше без цензуры? Или опять все слова в цветочки оборачивать?

Зарина стянула куртку, села рядом с Лео и, не оборачиваясь к Аресу, сказала:

— Если хотите, чтобы я переводила всё слово в слово — окей. Только потом не удивляйтесь заголовкам в жёлтой прессе.

Арес усмехнулся:

— Вот поэтому ты мне нравишься.

Лео шепнул ей на ухо:

— Аид вроде как в бешенстве, но я бы сказал — это его нормальное состояние. Не парься.

Она кивнула, стараясь расслабиться. Но глаза всё равно сами тянулись к Аиду. Тот наконец оторвался от телефона, поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его голос был спокойным, но твёрдым:

— На концерте ты будешь за кулисами. Не высовывайся в зал. И если журналисты полезут с вопросами — молчи.

— Спасибо за инструкции, босс, — огрызнулась Зарина. — Но я не планирую раздавать автографы.

Он слегка склонил голову, оценивая её.

— Просто помни, что на сцене у нас шоу. В реальной жизни — другое. Не путай.

Автобус дёрнулся, тронувшись с места. В динамиках тихо играла инструменталка группы. Аид снова уткнулся в телефон. Остальные участники переговаривались вполголоса.

Зарина откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно. Москва мелькала огнями, и всё внутри сжималось от странной смеси злости и любопытства.

Впереди — концерт. И она знала, что этот вечер не пройдёт спокойно.

К залу их провели через служебный коридор. Шум толпы усиливался с каждым шагом — низкий гул, переходящий в рев. Зарина шла за Лиямом, стараясь не отставать.

Из-за угла уже бил яркий свет прожекторов. Дребезжали стены от ударов баса, хотя группа ещё не вышла.

— Сюда, — бросил Лиям, толкнув дверь.

За кулисами царил хаос. Кто-то тянул кабели, кто-то перекрикивался по рации. Светотехники колдовали над пультом, проверяя световые панели, которые мерцали алым и синим.

Арес, закинув полотенце на плечо, прохаживался туда-сюда, щёлкая барабанными палочками по собственной ладони. Лео шутил с двумя девушками из команды, Эзо сидел в углу, задумчиво перебирая струны.

Лиям снял кожаную куртку, остался в чёрной футболке с надписью на латыни. Его руки были забиты татуировками, на шее поблёскивал цепь. Он кивнул Зарине:

— Смотри отсюда. Не вздумай лезть на сцену.

Она, немного задетая его тоном, поджала губы:

— Спокойно. Я не собираюсь тебя подменять.

Он уже не ответил — его окликнул звукорежиссёр, и Лиям скрылся за занавесом.

Через пару минут свет в зале погас. Толпа взревела. Громко заиграла интро. Лазерные лучи рассекали дым, и под низкий гул баса на сцену вышли музыканты.

Аид шагнул к микрофону. Его голос прорезал темноту:

— Москва, are you ready?

Толпа завизжала.

Музыка взорвалась — тяжёлые рифы, мощный бит. Зарина стояла в проёме кулис, глядя, как он трансформируется на сцене. Здесь он был другим: яростным, полным энергии, и каждая его движущаяся тень казалась частью хищного танца.

Песни сменяли друг друга. Пиротехника взрывалась огненными шипами вверх. Лиям рассекающе рвал гитарные запилы. Арес поднимал палочки к небу, раздавая ударные, словно выстрелы.

И вдруг — тишина. Только глухой стук бас-бочки в полутемноте.

Аид подошёл к микрофону ближе, опустил взгляд, а потом медленно поднял глаза в зал. Голос у него стал глуже, тише:

— У каждой тьмы есть своя песня. Сегодня я сыграю вам её.

Он ударил по струнам, и зазвучала медленная, тягучая баллада. Гитарный звук был резким, но печальным, как лезвие, проведённое по стеклу.

Зарина замерла. Песня звучала почти как исповедь. В некоторых словах она уловила странную близость к стихотворению, которое он когда-то прислал ей ночью.

Толпа затихла, будто никто не дышал.

В самом конце он произнёс:

— This one… for those we lost… and those who stayed.(Это… для тех, кого мы потеряли… и тех, кто остался. )

Он обвёл взглядом зал — и вдруг на миг задержался глазами на Зарине в кулисах.

Зарина не знала, почему сердце у неё сжалось. Она снова увидела того парня из Италии. Но уже не парня с мечтой, а мужчину, раздираемого своими демонами.

Когда песня стихла, зал взорвался криками и аплодисментами. Шоу продолжилось, снова выстрелами света и звука. Но у Зарины перед глазами всё ещё стояло его лицо.

Толпа не расходилась даже после последнего аккорда. Люди всё ещё орали «Аид! Аид!», стучали в ограждения, вытягивали руки с плакатами и телефонами.

Зарина стояла у стены за кулисами, прислушиваясь к гулу, который гудел в животе, будто от слишком громкой бас-гитары.

Лиям вышел со сцены, вытер лицо полотенцем, швырнул его Аресу. Подошёл к Зарине, достал из кармана ключи и сунул ей в ладонь.

— Иди в машину. Подожди меня там. Здесь сейчас мясо начнётся.

Зарина нахмурилась, крепче сжав ключи:

— Я сама уеду. У меня метро в трёх шагах.

Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Сегодня все таксисты забиты. И в метро сейчас тоже толпа после концерта. Хочешь, чтобы тебя пятьдесят раз за задницу схватили? — сказал он наконец, сухо и чуть раздражённо. — Садись в машину. Я быстро.

— Почему ты решаешь, что мне делать? — выпалила она.

Он склонил голову ближе: