Второй план

Полный штиль на море лицезреть не особо трудно. Чего не скажешь про природную тишину на линии прибоя. Чувствительность воды к изменениям температуры и нелюбовь к переменам берега заставляют воздушные массы то неустанно сновать во влажные просторы морской глади, то пробиваться по отвесным скосам прибрежных скал.

Но сейчас ветер стих. Редкие волны едва ласкали темные каменные выступы, даже не думая образовывать пену. Сверху природное умиротворение ощущалось ещё более явственно. И подобная игра стихии отнюдь не вызывала успокоения, скорее, напротив. Не зря же в народе существует выражение: затишье перед бурей. И будь сейчас над водой обычный турист или бывалый моряк, он бы прислушался к голосу своего чутья. Человек живёт дольше мотылька, чтобы знать сколь переменчиво настроение фортуны и как она любит насмехаться над наивными глупцами, поверившими в её постоянство.

Но сейчас под яркое солнце, превращающее сотни миль жидкости в бесконечное естественное зеркало, что слепит своей чистотой, должны были выйти два совершенно отбившихся от привычной жизни человека. Нет, они тоже чувствовали приближение шторма, их опыта было достаточно для осознания подобной возможности. Однако их жизнь долгие годы проходила в условиях, когда внутренний голос, каким бы он ни был здравым, какие бы верные вещи, полностью поддерживаемые их хозяевами, он ни говорил, приходилось душить. Подобно другому человеку; подобно частички самого себя, которую ты не готов выкинуть до самого конца. Голос бьётся, извивается — он не хочет умирать. Но и ты не хочешь, и потому продолжаешь трансформировать самого себя. Незаметно, по крупицам. Проходят годы, и ты уже чувствуешь себя другим человеком. И окружающие видят тебя другим человеком.

Скрипнула металлическая дверь, открывая проход на лестницу, ведущую на крышу. Прищурив глаза от непривычно яркого солнца и прикрыв лицо руками, на небольшую площадку друг за другом вышли двое мужчин.

Обоих выделяли отчетливо выраженные скулы и морщины, в скором времени которым предстояло приобрести неприятную для вида обрюзглость. Подобный вид будет вызывать отвращение у молодых, делающих выводы лишь по своему скудному опыту, коллег, но это неотъемлемая часть эволюции лица людей в подобных условиях жизни. Некогда свежие и румяные лица утратили свой юный вид, встретившись с той жизнью, к которой они так стремились и которой так не желали. Стресс, переживания и разочарования остались в прошлом. Наступил черед смирения, которое заставит вернуться к щекам лишнему жирку, но отнюдь не вернёт прежней детской милоты.

Вышедший из здания первым вдохнул воздух полной грудью и прошёлся рукой по темным волосам, в которых уже можно было заметить белые полосы седины. Волосы его спутника еще не постигла подобная участь, хоть по возрасту он и опережал своего коллегу на несколько лет.

— Сегодня ты угощаешь.

Шедший следом не стал спорить и сразу полез в карман за сигаретами.

По регламенту, их нахождение сейчас на территории здании, пусть даже и на открытой площадке, было недопустимо. Внизу имелся маленький закуток, где сейчас толпились их более молодые коллеги. В курилке не было ни скамеек и навеса, чтобы защититься от палящего солнца и внезапных осадков, а потому ничего кроме дырявого ведра для бычков и обычной формальности не говорило о предназначении подобного места.

Однако времена меняют жизнь. Что прежде считалось недопустимым и строго каралось, сейчас получило легкое снисхождение, разумеется, до определённой меры. Для рядовых сотрудников территория стала привычней родного дома; охранники, подобно сторожевому псу, изучившему нового хозяина, отмерили внедокументальные критерии дозволенного. И сейчас обе группы пришли к негласному общему консенсусу. Перемещение по территории стало более свободным, многие легкие нарушения решались коротким предупреждением: сотрудники поняли, что хочет служба охраны, также как и охранники знали желание сотрудников. Старая гвардия с обеих сторон чувствовала рамки дозволенного и запрещенного, и им даже не требовалось лишнего раза вступать в диалог, чтобы принять решение. Потому лишь молодые лаборанты и иные специалисты стояли в тесном углу территории, под мертвым взглядом камер.

Ситуация менялась, когда должны были приехать проверка и руководство. Однако и в подобном случае никакого шума не поднималось. Местная охрана будничным тоном предупреждала об этом коллег из здания; те же в свою очередь брали под четкий контроль “зеленое” поколение. Никаких уточнений и напоминаний ограничений не требовалось — всё хранилось в памяти на подсознательном уровне.

Оба мужчины встали у перил. Чья очередь пришла угощать, полез рукой в карман лабораторного халата. Возвращаясь к регламенту, халат следовало снять ещё до выхода из закрытых помещений, но, пока камеры не видят, подобные мелочи можно опустить.

Не найдя пачку в карманах халата, мужчина полез в карманы брюк, и его коллега, лениво поглядывающий на поиски табака, заметил несколько темных пятен на рукаве искателя.

— Борисыч, в вашей лаборатории сегодня что-то произошло?

Мужчина отвлекся от поиска сигарет и, проследив за взглядом товарища, тихо выругался.

— Все-таки попало немного. Опять идти халат менять.

Наконец, сигареты были найдены, и одна перекочевала в руку седеющего товарища, а вторую Борисыч заранее положил в рот, дожидаясь, когда напарник достанет зажигалку.

— А это не опасно?

— Ни капли, Николаич. Без носителя они умирают в атмосфере в течение часа, а заражение происходит только через прямое попадание в организм: кровь, слюна, половые органы. Хотя, чего я тебе объясняю?