Вынужденные узы. Измена. Холодная постель

Глава 1

Тишину разрезал не звонок, а скрип половицы. Я открыла глаза, мгновенно протрезвев ото сна. Рядом было пусто. Простыня на месте Дамира лежала холодным, неровным комком.

Я повернулась к тумбочке. Светящиеся цифры: 02:14. Сердце, глупое, тревожное, почему-то ёкнуло. Он в туалете, — попыталась успокоить себя старая, привычная мысль. Но инстинкт, более чуткий, уже натянулся струной.

И тогда я услышала. Приглушённый гул голоса. Не из ванной. Из кабинета.

Я осторожно, стараясь не шелохнуться, приподнялась на локте. Амелия, слава Богу, не проснулась. Сквозь приоткрытую дверь спальни в коридор лился узкий луч света — из-под двери кабинета. Он был дома. Но не спал.

Что-то заставило меня встать. Не любопытство. Что-то древнее и тяжёлое, как камень в груди. Я босыми ногами ступила на прохладный паркет, подошла к двери и замерла, прижав ладонь к косяку.

Сначала я различила только бархатную, знакомую до мурашек интонацию. Дамир. Он что-то говорил тихо, но не шёпотом — размеренно, уверенно. Потом пауза. И чужой смех, донёсшийся явно из динамика телефона. Женский. Игривый, чуть с хрипотцой.

— …ну конечно, мне просто жизненно нужна была эта консультация в два часа ночи, — говорила незнакомка, и в её голосе сквозила такая сладкая, такая наигранная томность, что по моей спине пробежал холодок. — Я теперь вся на нервах. Не усну. Спасибо, Романов.

— Не за что, — ответил он, и я услышала его улыбку. Ту самую, одностороннюю, с прищуром. — Нервы — это как раз по моей части. Успокоить — мой конёк.

— Ох, знаю. Помню, как в прошлый раз ты… успокаивал. У меня потом неделю… ходить было неудобно.

Мир сузился до щели под дверью. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я стояла, вцепившись пальцами в дерево, и слушала, как мой муж, отец моих детей, за моей спиной, в нашем доме, ведёт этот пошлый, сладкий, интимный разговор.

— Напоминание, — его голос прозвучал тише, но отчётливее, будто он придвинул телефон ближе. — Приятное.

— Для тебя — точно. Для меня — мучительно. Особенно когда одна. В этой огромной холодной кровати. Мог бы и согреть, но… ты же занят. Семейными делами.

Удар был настолько физическим, что я отшатнулась. «Семейные дела». Наш сын. Моя беременность. Наша жизнь.

— Семья спит, — равнодушно, как о погоде, констатировал Дамир. — А дела… делами, но им тоже нужен перерыв. Через полчаса буду. Согрею.

— Обещаешь?
— Разве я когда-нибудь обещал и не сделал?

Ещё один смешок. Лёгкий, победный.
— Тогда я побегу… готовиться. Жду. И, Дамир?
— М?
— Буду скучать. Пока.

Я не слышала, что он ответил. В ушах стоял оглушительный вой сирены, которую слышала только я. Я отпрянула от двери и, спотыкаясь, почти побежала обратно в спальню. Ноги подкашивались. Я рухнула на край своей стороны кровати, схватившись руками за колени, чтобы остановить дрожь.

«Через полчаса буду». Прямо сейчас он, наверное, уже надевает пиджак, который снял, придя с работы. Берёт ключи от машины. Целует на ходу спящую дочь в лоб? Нет. Не сейчас. Сейчас он думает о другом. О чужой кровати. О том, чтобы «согреть».

С соседней комнаты донёсся плач. Родион. Звук, как удар током, вернул меня в реальность. Я поднялась, пошла, автоматически утирая мокрое от слёз лицо. Взяла сына. Его тёплая, сонная тяжесть, его пальцы, вцепившиеся мне в халат, были единственным якорем в этом внезапно опрокинувшемся мире. Я прижалась к нему, чувствуя, как мелкая дрожь бьёт меня изнутри.

«Мама. Я — мама», — стучало в такт сердцу. Это было не чувство, это был приказ. Я покормила Родю, укачала, уложила. Действовала, как запрограммированный автомат.

Когда я вернулась, в прихожей щёлкнула дверь. Он ушёл. Я подошла к окну. Внизу, под подъездом, зажглись фары чёрного «Лексуса». Он плавно тронулся с места и растворился в ночи.

Я посмотрела на часы. 02:44.
Ровно полчаса.

Я стояла посреди тёмной гостиной и чувствовала, как внутри меня что-то ломается, отваливается и замерзает. Любовь. Доверие. Всё, на чём держались эти шесть лет. Оставался только холод. Пронизывающий, безмолвный и очень, очень тяжёлый.

Я вернулась в спальню, легла и уставилась в потолок. Мысли не было. Было чёткое, как стекло, знание.

1. Дамир мне изменяет.
2. Он делает это сейчас.
3. У нас двое детей и третий — вот здесь, под сердцем, который ещё даже не пинается как следует.
4. Через четыре часа нужно вставать, варить Амелии кашу и вести её в сад.

Четвёртый пункт был самым важным. Он был спасением. Он был приказом. Потому что я — мать. А матери не имеют права рассыпаться в прах, даже если их мир только что взорвали.

Я закрыла глаза и начала медленно, глубоко дышать. Внутри, рядом с нашим нерождённым сыном, зрело что-то новое. Не ребёнок. Иное. Твёрдое, острое, ледяное. Первый кристалл ярости.

Ключ в замке повернулся в 05:20. Я не спала. Я слышала каждый звук: как он снимает обувь, как идёт на кухню пить воду. Как крадётся в спальню. Он лег на свой край, стараясь не потревожить меня. От него пахло морозной ночью и чужими духами — сладкими, густыми, не моими.

— Милана? — тихо позвал он.
Я сделала вид, что сплю.
Он вздохнул, повернулся на бок. Через пять минут его дыхание стало ровным.

Тогда я открыла глаза. И в сером свете утра увидела его спину. Широкие плечи под белой футболкой. Затылок, который я тысячу раз целовала. Чужого человека.

Я тихо встала и пошла на кухню ставить овсянку. Пора будить Амелию. Начинался обычный день. Первый день в новой, оборванной жизни. Я была спокойна. Пуста. И очень, очень холодна.