Взаимозависимость

1. Арс

Арс
Шум аэропорта уже давно стал привычным звуком. Знаю здесь каждый метр, каждый закуток: в каком туалете меньше очередь и в какой кофейне достойный кофе. Даже лица сотрудников аэропорта кажутся знакомыми. Прохожу регистрацию, сдаю багаж, поднимаюсь в зал ожидания. Автобус, самолёт, улыбчивая стюардесса — тоже знакомая. Всё это я проходил сотни раз. Занимаю своё кресло в бизнес-классе и только теперь позволяю себе выдохнуть.

Позади десяток концертов и множество съёмок. Шумная Москва, весёлые друзья, вечеринки, горячие поклонницы — всё это остаётся здесь. Уже через несколько часов я вернусь домой. В свою тихую семейную квартиру, к любимой жене. Мы не виделись больше месяца. Вспоминаю её тёплое нежное тело — и кровь к паховой области приливает. С каждым разом всё труднее даётся хранить верность, особенно когда красивые девушки откровенно и нагло пытаются залезть ко мне в штаны.

Вчера в клубе я чуть было не поддался, когда одна из поклонниц сняла с себя лифчик и уселась ко мне на колени. До сих пор из головы не выходит её восхитительная грудь с розовыми сосками. Пожалуй, месяц без секса — слишком долго. Было бы проще, если бы Юля ездила со мной по гастролям. Но моя жена слишком привязана к дому. Не терпит шумных компаний и активного времяпрепровождения. Ей по душе тихая и спокойная жизнь. Она занимается саморазвитием, посещает психологические тренинги, различные марафоны и учится на астролога.

Может, и к лучшему. Мне после гастролей не терпится окунуться в домашнюю комфортную обстановку. Хочется отдохнуть от всей этой суеты и яркости. Зависнуть дома с женой, посмотреть телек, набраться сил перед следующим концертом.

Родной город встречает серым небом и редкой моросью. Смотрю на людей, покидающих небольшой аэропорт, вижу их хмурые, недовольные погодой лица — и улыбаюсь. По прогнозу дожди на целую неделю: будет официальный повод никуда не выходить. Сажусь в такси, предвкушая тихие семейные будни в компании любимой жены. По пути прошу водителя заехать в цветочный магазин. Всегда возвращаюсь домой с букетом её любимых роз.

Открываю дверь своим ключом, захожу в квартиру, вдыхаю привычный аромат нашего семейного гнезда. Время идёт, а дома всегда пахнет одинаково. Закрываю дверь, прислушиваюсь к звукам квартиры. Тихо. Юля вообще никогда не устраивает праздников из-за моих возвращений, но сегодня слишком тихо. Подозрительно.

Разуваюсь и иду в нашу комнату, по пути заглядываю в зал. Сидит на полу, карты таро перед собой раскладывает. Так увлечена, что не заметила, как я вошёл. Засматриваюсь на её прямые длинные светлые волосы, аккуратно уложенные волосинка к волосинке, сияющие в свете потолочного освещения, словно настоящий шёлк. Так и манят потрогать и устроить беспорядок на совершенной головке. Скольжу глазами по её пухлым губам, по тонкой шее, по домашней серой пижаме с милым мишкой, скрывающей от меня её прекрасное тело. Хочу взять её прямо сейчас.

— Гхм-гхм, — подаю голос.

Ловлю её взгляд, улыбаюсь, протягиваю цветы. Смотрит недовольно, дёргает плечами и снова раскладывает карты, словно меня и нет.

Подхожу к ней, кидаю букет поверх разложенных карт, опускаюсь рядом на пол, обнимаю, тянусь, чтобы поцеловать. Она вырывается, поднимается на ноги. Лицо кривит в недовольном выражении. Бесит, когда она так делает. Втащить хочется.

— Не трогай меня! — орёт.

Наклоняется, собирает свои дурацкие карты с пола.

— Юль, что случилось? — спрашиваю терпеливо. Обида внутри разгорается. Я так домой стремился, увидеть её хотел, а она…

— Ты ещё спрашиваешь?! — снова кричит. Раздражает её голос в этой тональности.

— Объясни нормально, что я уже натворил? — говорю. В груди ещё теплится надежда на спокойный вечер и страстный секс.

— А ты сам не понимаешь? — кричит, губы кривит.

Берёт телефон со стола, клацает по экрану.

— Это что?!

На экране — отрывок с последнего концерта. Кто-то из зрителей выложил. Всё как всегда: на сцену летит чей-то лифчик, я его поднимаю, говорю в микрофон несколько комплиментов его обладательнице — и всё. Ничего пошлого, ничего лишнего, ничего такого, из-за чего можно было бы устраивать сцены ревности и выносить мозги.

— Ты трогал чужое нижнее бельё! — орёт не своим голосом.

Тычет мне телефоном в лицо, чтобы я лучше разглядел, какой я негодяй и мерзавец.

Ох, если бы она знала, что у нас на вечеринках происходит и с каким трудом мне удаётся держаться от соблазна ради неё!

Вырваю телефон у неё из руки и бросаю на пол. Не получится у нас тихого семейного вечера. Обидно.

— Ты что сделал?! — кричит, трясётся от злости.

Поднимает телефон с пола, видит разбитый экран, на глазах звереет.

— Ты его разбил! — воет и снова тычет мне телефоном в лицо, показывая треснувший экран.

Толкаю её в сторону — слишком сильно. Она падает на диван. Не ударилась, но орать стала ещё больше. Грязные ругательства сыплются из её красивых губ, верещит как резаная: о том, что я поднял на неё руку, о том, что изменяю ей, пока она тут дома сидит. Во всех смертных грехах меня обвиняет.

Иду на кухню, открываю холодильник. На полках только зелень, фрукты и овощи. Здоровое питание, блядь. Даже выпить нечего. Разворачиваюсь и иду в коридор. Лучше в баре время проведу, чем буду слушать её истерику. Ещё немного — и точно леща дам. Так и хочется врезать, чтобы перекрыть этот поток раздражающих воплей.

— Ты куда? — идёт за мной следом. — Бросаешь меня?! Ну конечно, друзья тебе важнее, чем жена! — кричит. — Может, нам вообще развестись? — спрашивает с яростью.

— Хоть одна здравая мысль за вечер, — говорю, обувая кроссовки.

Выхожу в коридор, быстро закрываю дверь перед её носом. Слышу, как она орёт из квартиры. Сжимаю челюсть и выдыхаю.
В баре хорошо. Лучше, чем дома. Здесь никто не орёт, не выводит, нервы не треплет. Друзья рядом — самые близкие, с которыми с самой школы дружим. Саня и Олег. Вся моя жизнь у них на глазах строилась: и семья, и карьера. Во все подробности посвящены.

Сидим с ними за самым дальним столиком, скрытым в тени от посторонних глаз, курим кальян, пьём пиво. Олег рассказывает про свою дочку. Ей недавно исполнилось шесть лет. Плод случайной пьяной связи. Ему тогда было восемнадцать, Насте — семнадцать. Встречаться не собирались, хотели просто приятно провести время у него на вписке. После родов поженились, но долго не выдержали — развелись через два месяца. Олег дочку любит, алименты исправно платит и много времени с ней проводит.

— Каринка выдала на днях, — говорит он и допивает пиво из стакана. — Сказала, что замуж выходит, за пацана из их группы! — смеётся, а в глазах ревность светится.

— А ты что? — спрашивает Саня.

Холостой и вечно безработный уличный музыкант, тратящий все свои деньги на шлюх и выпивку. Он самый младший из нас — ему всего двадцать три.

— Что?! — удивляется Олег. — Сказал, что голову ему откручу! — смеётся.

Слушаю их, а сам в своих мыслях утопаю. Мы с Юлькой тоже со школы вместе. Сперва дружили, потом встречались, потом как-то само собой поженились. Тогда это казалось настолько естественным, словно никаких других вариантов развития наших отношений не существовало.

Мысли о разводе держатся в голове. Не пугают, не злят — наоборот, кажутся самым правильным решением. Не уверен, что люблю её так, как раньше. Больше чувствую привязанность и ответственность. Вспоминаю её перекошенное лицо, раздражающий голос, грязные ругательства. Не хочу так больше. Чем популярнее я становлюсь, тем чаще в нашей квартире возникают скандалы. И никакие мои заверения о том, что мне никто, кроме неё, не нужен, и уговоры ездить со мной по гастролям не действуют.

Только сейчас полностью осознаю, насколько мы разные. У неё в голове — созвездия, гороскопы, гадания, запросы Вселенной. А у меня — музыка, тексты, творчество. Видимо, пришло время принимать взрослые решения.

— Арс, ты чего загрузился? — спрашивает Олег.

— Я с Юлькой развожусь, — отвечаю.

Нажимаю кнопку вызова официанта — хочу заказать коньяк. Пиво кажется слишком слабым.

Парни в один голос удивлённо загудели. Все темы разговоров отошли на задний план.

— Что, дошло наконец, сколько вокруг красивых тёлочек? — усмехается Саня. — Популярность голову вскружила? — говорит издевательским тоном.

— Или Юлька чего вытворила? — спрашивает Олег.

Искренне проникся ситуацией, даже не шутит.

— Да давно надо было, — говорю.

Пацаны в душу не лезут, подробностей не требуют. Видят, что мне хреново, поддержать пытаются. Коньяк крепкий, атмосфера в баре хорошая, девчонки красивые. Будоражат мой изголодавшийся разум. Всех их трахнуть хочется — даже ту, что на два размера больше меня, трясёт огромными сиськами, дёргаясь под музыку у барной стойки. Всех бы выебал.

Надо выйти на воздух, кислорода глотнуть, а то ещё немного — и штаны задымятся. Выхожу на улицу, прикуриваю сигарету. Уличный фонарь освещает мелкие капли противной мороси. Кругом тихо. В нашем маленьком городке все нормальные жители уже десятый сон видят.

Слышу, как хлопает дверь бара. Оборачиваюсь — девчонка выходит и сразу направляется ко мне. Трёх секунд достаточно, чтобы оценить, ебабельна она или нет. Блондинка, лет восемнадцать. Короткое блестящее платье, загорелая кожа, тоже блестит от хайлайтера. Грудь островками выглядывает из глубокого декольте. Большие подколотые губы. Определённо ебабельна.

— Сеня, я вас сразу узнала! — говорит и улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. — Я все ваши песни наизусть знаю! Я вас обожаю!

Затягиваюсь крепко, дым выдуваю вниз. Очередная фанатка. Я не настолько голодный, чтобы трахаться с поклонницами. Или настолько?

Смотрю в её слегка опьяневшее лицо, разглядываю надутые губы. Пошлые мысли врезаются в голову.

— Можете дать мне автограф? — спрашивает кокетливо, протягивая ручку и маленький карманный блокнот.

Она что, всё время носит его с собой?

— Тебе могу только в рот дать, — отвечаю и снова затягиваюсь.

Сейчас обидится, пошлёт меня и уйдёт.

— Подходит, — говорит томным голосом, убирает блокнот в сумочку, берёт меня за руку и ведёт за угол бара.

За углом темно, сыро, резкий запах мочи бьёт в нос. Она опускается вниз, расстёгивает мои штаны, сразу берёт член в руку — знает, что делать, опытная. Без лишних прелюдий заглатывает его целиком, демонстрируя свои таланты, хочет угодить.

Закрываю глаза и закидываю голову. Отдаюсь процессу, расслабляюсь. Приятно до опизденения. Юлька редко брала в рот, и то только если напьётся. А кончать в рот не разрешала — говорила, что ей противно.

Долгое воздержание дало о себе знать. Три минуты глубокого минета — и я готов кончить. Сжимаю её за голову, пропихиваю член глубже, кончаю ей в глотку. Она глотает сразу, всё до капли высасывает.

Встаёт на ноги, смотрит так, будто благодарности ждёт. Я застёгиваю штаны, прикуриваю сигарету.

— Сосёшь охуенно, — говорю.

— А ты надолго в родном городе? — спрашивает, сияя, словно в лотерею выиграла. — Может, номер оставишь? Ещё как-нибудь пересечёмся?

Ага, ещё свой номер фанаткам не давал.

— Не пересечёмся, — отвечаю, стряхивая пепел на землю.

Впервые изменил Юльке. Оказалось гораздо проще, чем я думал. Совесть немного подъедает. Нужно развестись, чтобы всё по-честному было.

Достаю из бумажника несколько красных купюр и протягиваю девушке. Не знаю, сколько минет стоит, но думаю, хватит, чтобы покрыть её старания. Она берёт деньги и сразу убирает в сумку.

— Может, хотя бы фото на память? — спрашивает.

— Нахуй иди, — отвечаю и выхожу из-за угла на освещённый участок тротуара.

— Хамло! — возмущается. — Никакого уважения!

Сажусь в припаркованное у бара такси, называю адрес дома. Интересно, о каком уважении она говорит, если готова отсосать первому встречному? Сама своё достоинство унизила, а потом уважения требует. Никогда этого не понимал.

Захожу домой, надеясь, что Юлька спит. Разуваюсь тихонько, хочу пройти в зал и рухнуть на диван. Давно так не накидывался — до вертолётов. Свет загорается, слепит глаза, освещает интерьер прихожей и недовольное лицо моей, пока ещё, жены.

Стараюсь не смотреть на неё и заворачиваю в зал, задевая плечом дверной косяк.

— Нажрался! — орёт и идёт следом. — Такая у нас теперь семья? Я тебя дома жду, а ты с друзьями бухаешь?!

Падаю на диван, утыкаюсь лицом в мягкую обивку. Надеюсь, отстанет и уйдёт в комнату.

— Я с тобой разговариваю! — толкает меня в бок и трясёт.

Неприятно. И так штормит — того и гляди вывернет прямо на её любимый ковёр.

— Отстань, — говорю.

Много чего ещё хочу сказать, но состояние не позволяет. Надо проспаться для серьёзного разговора.

— Ты совсем оборзел? — начинает кричать. — Мне карты так и сказали! Что у нас семейная жизнь будет тяжёлой, что ты абьюзер и только о себе думаешь!

— А без карт у тебя своего мнения совсем нет? — спрашиваю, поднимая голову.

Надоело её вечное перекладывание ответственности на карты и звёзды.

— Вот ты не верил в гороскопы, и что в итоге? — требует. — А в итоге так и получается, что Скорпион и Весы несовместимы!

— Хорошо, — говорю и отворачиваюсь к спинке дивана.

— Что хорошо?! — кричит и снова меня трясёт. — То есть тебя всё устраивает?!

— Завтра на развод подадим, — отвечаю.

Тишина. Просто кайф для ушей и хмельной головы. Тишина и спокойствие.

Не успеваю расслабиться, как её голос снова врезается в голову пронзительным тоном.

— Что значит «разведёмся»?! — кричит.

— Ты же сама сказала, — отвечаю. — Я Скорпион, ты Весы…

— Ты издеваешься надо мной?! — ещё сильнее повышает голос.

Кажется, переходит на ультразвук — вот-вот сосуды в голове лопнут.

— Я тебе изменил, — говорю и поворачиваюсь к ней лицом.

Почему-то ни капли жалости не испытываю и совесть не мучает. Обидно только, что отношения заканчиваются на такой ноте. Хотелось бы разойтись по-нормальному.

Вижу, как она бледнеет, лицо кривит, глаза наливаются кровью. Зажмуриваюсь, мысленно готовлюсь к очередной ультразвуковой атаке. Лучше бы ударила — честное слово.

— Мама была права! — воет. — Она мне тысячу раз говорила, чем ты там на своих гастролях занимаешься!

Начинает плакать. Лицо кривит в рыданиях. Переигрывает. Я прекрасно знаю, как она плачет, когда действительно расстроена. А это очередной спектакль на одного зрителя.

— Квартиру тебе оставлю, — говорю. — Мама будет рада.

Снова отворачиваюсь.

Она стоит надо мной, воет, всхлипывает. С каждой секундой всё громче. Невыносимо. Встаю с дивана, возвращаюсь в прихожую. Беру за ручку чемодан — даже не распакованный. Достаю ключи, кладу на тумбочку у двери и выхожу из квартиры.

На душе будто стадо кошек насрало. Неприятно, до зубного скрежета. Столько лет вместе прожили — и так по-идиотски всё закончилось. Карты, гадания, гороскопы… Может, и не такая это ерунда, если выходит, что мы и правда несовместимы.

Усмехаюсь своим мыслям. Выхожу из подъезда и сажусь на лавочку. Никогда во всё это не верил.

Достаю телефон, просматриваю билеты на самолёт — куда можно улететь прямо сейчас. Неважно куда, главное — подальше. Нужно привести мысли в порядок, проветрить голову.

Рейс до Владивостока через три часа. По времени успеваю. Билетов первым классом нет. Плевать.

Покупаю билет, оплачиваю и сразу набираю номер продюсера.

— Арс, ты время видел? — раздаётся в трубке сонный хриплый голос.

— Игорь, я во Владивосток вылетаю, — говорю. — Пробей, может, там концерт какой можно дать или фан-встречу. Чтобы зря не мотаться.

— Какой концерт? — сразу оживляется. — Какой Владивосток? Ты чего туда попёрся?

— Пробьёшь или нет? — спрашиваю.

— Слушай, мы же клип собирались снимать на яхте! — воодушевляется. — Лететь далеко, конечно… Хотя там мосты понастроили, красиво должно быть, по-инстаграмному. Давай, я тогда людей соберу и на днях к тебе рванём.

Говорит уже совершенно трезвым голосом — сон как рукой сняло.

— Фотографа и оператора там найдём, город вроде немаленький… — слышно, как он всё глубже погружается в авантюру, продумывая план.

— Ладно, наберёшь. Мне в аэропорт пора, — отвечаю и отключаю звонок.

2. Рита

На часах почти три часа ночи, а я сижу за компьютером, редактирую фотографии со свадьбы. Невеста красивая, жених счастливый, локации съёмки интересные. Мы собрали все самые инстаграмные места Владивостока. Я вложила в эту съёмку всю душу — хочется, чтобы ребята, получив снимки, испытали те же эмоции, что и я. Всё просматриваю до мелочей, каждую деталь. Ничто не должно портить фотографию. Снимки живые, моменты искренние — всё, как я люблю. Не постановочные фото в студиях, а жизненные кадры, наполненные эмоциями и воспоминаниями.

— Ты ещё долго сидеть собираешься? — слышу за спиной строгий голос родного мужа. Он не любит, когда я засиживаюсь допоздна. Андрей не против моего увлечения фотографией, пока это не мешает планам семьи. Он даже купил мне хорошую камеру, несколько объективов и оплатил курсы фотографа. Хотел, чтобы я немного отвлеклась от воспитания нашего сына и выбралась из нескончаемых соплей и домашнего быта.

Сыну пять лет. В прошлом году он пошёл в садик — и началось: нескончаемые простуды, больничные, обследования, врачи. Я просто задыхалась в этой утопии семейного счастья и материнства. До конца жизни буду благодарна Андрею за то, что поддержал меня в намерении отучиться на фотографа.

В нашей семье деньги зарабатывает именно он. Он главный — и в своей фирме, и дома. Но иногда готов сидеть с нашим сыном, чтобы я могла поехать на съёмку.

— Завтра доделаю, — выключаю компьютер и поворачиваюсь к нему на стуле. Время и правда позднее: через пять часов вставать, чтобы отвести Макса в садик.
— Завтра мама приезжает, — говорит Андрей, наклоняется и целует меня в голову. — Встретишь её?
— А ты сам не можешь? — спрашиваю. Я не люблю его мать. Как и она меня. За семнадцать лет совместной жизни нам так и не удалось наладить общение.
— Я завтра уезжаю в командировку, — отвечает он и уходит к кровати. Ложится под одеяло, выключает ночник.

Я громко выдыхаю. Закрадываются сомнения, что он уезжает именно из-за матери. Сам не может с ней долго находиться, постоянно пытается сбежать из дома, когда она приезжает. Как-то так в нашей семье сложилось, что за общение с его мамой отвечаю я. Как и за всё остальное.

Я должна помнить, когда и у кого день рождения, выбирать подарки, поздравлять от его имени. Следить за домом, за сыном, за уютом, за тем, чтобы его матери хватало денег на все её хотелки. Андрей сам никогда не поинтересуется, нужно ли ей что-то. Так же на мне все тренировки Максима, развивающие занятия и развлечения. А Андрей отвечает за финансовую стабильность нашей семьи — чтобы на всё это были деньги и я могла спокойно заниматься своими «женскими обязанностями».

Я привыкла со всем справляться сама и лишний раз не досаждать мужу своими проблемами. Но с появлением ребёнка жизнь полностью изменилась. Нам пришлось пройти семь кругов ада, чтобы забеременеть и родить. Больно вспоминать, сколько было неудачных попыток, сколько замерших беременностей и сколько страшных диагнозов нам озвучивали. Сколько горьких слёз было выплакано в подушку, сколько истерик. Я всё это переживала сама. Стыдно было показаться перед Андреем слабой. Боялась его разочаровать.

Снимаю с себя тонкий шёлковый халат и остаюсь в одной невесомой ночнушке. Ложусь к мужу под одеяло, обнимаю его, прижимаюсь к спине, закидываю на него ногу. Хочу, чтобы он ощутил тепло моего тела, обратил внимание на тонкую полупрозрачную ткань, отделяющую его спину от моей груди. Целую его шею сзади, жажду ответной ласки.

— Мне жарко, — говорит сухо. Убирает мою ногу и сильнее группируется в позе эмбриона.

Я поворачиваюсь на спину, давлю в себе нарастающую обиду. Наверное, у всех так спустя столько лет совместной жизни. Да и возраст у него уже солидный. Андрей на пять лет старше меня. В прошлом месяце сорок лет отмечали — юбилей. Я уже и забыла, что такое страсть и хороший секс. Редкие набеги Андрея, сопровождающиеся сухими поцелуями и коротким половым актом, — всё, что мне осталось. Грустно. Очень.

Учитывая, что моё тело находится на пике своей сексуальности, невыносимо хочется жарких поцелуев, чувственных объятий и ласки. Сглатываю комок в горле и отворачиваюсь от мужа. Слышу, как он облегчённо выдыхает, расслабляется и начинает засыпать.

А я уснуть не могу. Думаю об изменах. Как женщины, находясь в отношениях, изменяют? Мне это кажется настолько невероятным и неприемлемым, что я бы никогда на такое не пошла. Семнадцать лет назад в ЗАГСе я обещала быть с ним и в горе, и в радости. В богатстве и бедности. С сексом и без секса.

Мы поженились, когда мне было восемнадцать. Никаких мужчин, кроме него, я не успела узнать. Всегда гордилась этим фактом, а сейчас немного грустно. Наверное, стоило немного погулять до свадьбы, чтобы в такие одинокие ночи было что вспомнить.
Утро. Одинаковое, одноликое, ничем не отличающееся от остальных. Приготовить завтрак: мужу — яичницу с беконом, сыну — кашу. Андрею погладить рубашку, Максиму подготовить одежду в садик. Всех разбудить, поцеловать, проследить, чтобы ничего дома не забыли. И самой успеть собраться.

Пока мои мужчины завтракают, закрываюсь в ванной. Каштановые волосы наспех расчёсываю, спутанные кудри разделяю. В прошлом году мне надоели длинные волосы, и, несмотря на возражения Андрея, я отстригла длину. Теперь мою голову украшает короткое каре, которое вкупе с дико вьющимися непослушными волосами выглядит весьма забавно. Наношу крем под глаза, веснушки замазываю тональником. Андрею они не нравятся. Он вообще не любит пятна на теле — будь то родинки, родимые пятна или веснушки. Крашу ресницы и слышу стук в дверь. От неожиданности дёргаю рукой — чуть кисточкой в глаз себе не ткнула.

— Рита, давай живее! — командует Андрей. — Мама в девять часов приезжает.
— Блядь, — ругаюсь себе под нос. Нужно успеть завести Макса в садик и добраться до автовокзала. — Может, ты сам её встретишь? — спрашиваю громко, пытаясь дрожащими руками накрасить второй глаз.
— Я уже ухожу, — отвечает он. — Вернусь через пару дней.

Голос его слышится всё дальше. Он уходит, даже не поцеловав на прощание. Взвалил на меня свою мамашу — и доволен.

Выхожу из ванной, смотрю на настенные часы в коридоре. Почти восемь утра. Бегу на кухню, включаю кофемашину. Пусть хоть землетрясение, хоть зомби-апокалипсис — утренний кофе у меня никто не отнимет. Я и так никогда не успеваю позавтракать. Кофе составляет мой основной рацион: утром — латте с карамельным сиропом, днём — капучино с корицей, вечером — крепкий эспрессо, чтобы не заснуть за обработкой фотографий.

Смотрю на Максима — а он где-то фломастер достал. Сидит за столом и вместо того, чтобы есть кашу, рисует чёрным фломастером круг вокруг левого глаза. Нормально так успел — выглядит как недопанда.

— Сын, что ты делаешь? — спрашиваю и забираю у него фломастер.
— Рисую повязку, как у пирата! — отвечает с гордостью. Весь светится, представляя, какой он теперь крутой пират.
— Иди умывайся, — вздыхаю.
— Нет, — мотает головой. — Я пират, я не могу без повязки!
— Давай ты сейчас умоешься, а я тебе настоящую повязку куплю?
— И настоящий меч! — радуется. — А можно мне ещё настоящий крюк вместо руки?

Задумываюсь.
— Нет, крюк нельзя.
— Почему? — обижается, надувает губы.
— Потому что пираты надевают крюки после того, как акула откусывает им руку, — говорю серьёзным тоном. — Если хочешь, можем поехать в океанариум и попросить руководство организовать тебе встречу с акулами…
— Нет, не надо! — быстро отвечает и мотает головой. — Тогда только повязку и меч!

Смотрю на время в телефоне. Начало девятого.
— Всё, Макс, придётся идти в садик с твоей повязкой! — кричу. — Быстро обувайся.

Достаю уличный стакан с крышкой, переливаю туда кофе и бегу за сыном в коридор.
— Кто последний обуется, тот будет с бабушкой «Мужское / Женское» смотреть! — кричу, засовывая ноги в кроссовки.
— Фу-у-у! — смеётся Максим и торопится. Развязывает свои фирменные кеды, надевает, пытается снова завязать шнурки.
— Я всё! — кричу и демонстрирую перед ним белоснежные кроссовки на своих ногах.

Макс нервничает, психует, дёргает шнурки.
— Помочь? — спрашиваю.
— Я сам! — отвечает недовольно.

Улыбаюсь. Обожаю этого мальчишку. Он именно такой, каким я представляла своего сына, когда мечтала о материнстве. Ради этого стоило столько пережить. Стою у двери, потягиваю кофе, стараюсь его не торопить. Могла бы ему поддаться, чтобы он выиграл, но тогда это было бы нечестно. А зачем чёткому пацану нечестная победа?

— Я тоже всё, — выдыхает он. Вид такой, будто настроение на весь день испорчено. — Можно я не буду с бабушкой передачу смотреть?
— Спор есть спор, — говорю и открываю дверь. — Если не готов выполнять условия, просто не участвуй.

Жду, пока он выйдет, запираю дверь.
— А теперь миссия — успеть в садик за десять минут! — кричу и бегу к лифту.

Из лифта выбегаем, несёмся наперегонки по подземной парковке, быстро садимся в машину. Макс сам аккуратно открывает дверь и пристёгивается в кресле. Завожу мотор, выезжаю и сразу встаю в пробку.

— Миссия провалена, — заявляет Максим, оценивая обстановку своими полупандовскими глазами.

Попали в самый разгар утреннего трафика. Движение колом. Я вздыхаю, смотрю на часы на приборной панели, нервничаю — но не сильно. Если Андрей хотел, чтобы его маму встретили вовремя, сам бы за ней поехал. К тому же она не маленькая девочка — вполне может вызвать такси.

Пью кофе, делаю музыку погромче. Нам с сыном нравятся одни и те же песни — в основном композиции молодого исполнителя Арсения Григоренко. Красивый, мелодичный голос, песни о любви и чувствах, цепляющие тексты. Музыка при этом ритмичная и лёгкая. Мне нравится смысл, Максу — мелодия. Так и ездим, вдвоём подпеваем во весь голос.

Паркуюсь у частного садика среди других дорогущих машин. Вместе с сыном бежим ко входу. Воспитательница встречает нас в коридоре, натягивает приветливую улыбку.
— Максюшка, а что это у тебя на лице? — рассматривает разрисованный глаз.
— Вера Степановна, сколько раз вам говорить, моего сына зовут Максим, — говорю строго. — Можно коротко: Макс. Это всё-таки пацан, а не девочка. — Смотрю на неё непреклонно. — А на лице у него пиратская повязка. Разве не видно?

— Ах, повязка? — улыбается она, но в глазах сквозит злоба. — Максимка у нас теперь пират? — наклоняется к сыну.
— Вера Степановна! — не выдерживаю. — Макс, а не Максимка!

Целую сына в щёку и оставляю под надзором этой вредной женщины. Хорошо, что в саду есть камеры — можно в любой момент посмотреть онлайн-трансляцию.

Еду на автовокзал, теперь уже действительно тороплюсь. Девять часов. «Любимая» свекровь должна быть на месте. Меня не пугает, если ей придётся подождать, но совсем не хочется слушать её недовольство всю дорогу до дома.

Останавливаюсь на парковке, достаю из-под сиденья пачку сигарет и зажигалку. Выхожу из машины, закуриваю. В нашей семье никто не знает, что я курю. Не хочу даже представлять реакцию Андрея, если он узнает. Он уверен, что его жена ведёт здоровый образ жизни, занимается спортом и не прикасается к подобному. Поэтому приходится прятаться.

Делаю глубокую затяжку, задерживаю горький дым в лёгких, наслаждаюсь моментом. Впереди несколько дней со свекровью — покурить не получится.

— И как это понимать? — раздаётся её противный голос за спиной.

Я от неожиданности подавливаюсь дымом. Быстро выбрасываю сигарету, кашляю так, что слёзы наворачиваются.
— Я её на остановке жду, а она тут стоит и курит! — возмущается она. — Андрюша знает, что ты куришь?

Осматриваю её лёгкое летнее платье, широкополую шляпу и дорогую сумку. С нашей последней встречи она ни капли не изменилась. Всё такая же отвратительная, вредная женщина с манией величия, уверенная, что её сын достоин лучшего, чем сирота из детского дома.

— Здравствуйте, Софья Андреевна, — говорю сквозь сжатые зубы и открываю перед ней заднюю дверь машины.
— Дорогуша, сколько раз повторять — меня сзади укачивает! — возмущается она и сама садится вперёд. — И вообще, пора бы запомнить: раз уж так вышло, что мой Андрюша выбрал тебя, ты должна называть меня мамой!

Завожу машину, крепко сжимаю руль, стараясь не вспыхнуть от ярости. Ей прекрасно известно, что слово «мама» для меня — болезненная тема. Я никогда в жизни никого так не называла. Меня до сих пор триггерит, когда Максим зовёт меня мамой, но к этому я хоть как-то привыкла.

Дома она сразу начинает обходить квартиру, заглядывая во все комнаты.
— А Андрюша где? — удивляется.
— В командировке, — отвечаю и тороплюсь скрыться в спальне за компьютером. Мне нужно закончить фотографии.

— Как это в командировке?! — кричит и заходит следом. — Мама приехала, а он в командировке?! Он вообще начальник или нет?!

— У вас есть его номер телефона? — резко спрашиваю.
— Конечно есть!
— Вот и позвоните ему, — отвечаю и утыкаюсь в экран, давая понять, что разговор окончен.

— Так я у тебя спрашиваю! — орёт она. — Ты жена ему или кто?!

Я со всей силы бью кулаком по клавиатуре. Сама от себя не ожидала. Смотрю на её растерянное лицо и наслаждаюсь внезапной паузой.
— Мне работать надо, — говорю спокойно.

— И ты это называешь работой? — быстро приходит в себя. — Вот у Андрюши работа, а это так, баловство. Лучше бы на медсестру выучилась. Мне доктор уколы прописал, а колоть некому!

Смотрю на неё, округлив глаза.
— Я могу и без диплома поставить, — рычу. — Прямо сейчас. Хотите?
— Ишь какая! — фыркает и выходит. — Без диплома она уколы делать может…

Закрываю за ней дверь. Жаль, что на ней нет замка. Телефон в кармане вибрирует. Беру трубку, не глядя на номер.
— Здравствуйте, Маргарита. Я бы хотел заказать у вас фотосъёмку, — говорит мужской голос.

Быстро достаю записную книжку, пролистываю график.
— Когда планируется съёмка? И какого формата?
— Нам нужно сегодня.
Я уже собираюсь отказать, но он продолжает:
— Мы снимаем клип для Арсения Григоренко. Нам нужен фотограф на площадке.

— Где будет проходить съёмка?
— На яхте. Нужно подъехать в яхт-клуб через пару часов. Сможете?
— Почему вы выбрали именно меня?
— Мы посмотрели ваш профиль, отзывы. Нам понравилась ваша манера съёмки.

— Я вам перезвоню, — говорю и бегу на кухню.

— Софья Андреевна, мне срочно на работу, — сообщаю. — Съёмка в яхт-клубе.
— Знаю я, какие там съёмки…
— Вы сможете забрать Макса из садика? Я оставлю деньги на такси и адрес напишу.

Она вздыхает.
— Да езжай уже. Сама разберусь.

Я возвращаюсь в комнату, набираю последний номер.
— Это Рита, фотограф. Я приеду!

3. Арс

Владивосток. Много слышал, ни разу не видел. Даже с концертами сюда не летал — слишком далеко. Не такой уж и маленький город для провинции. Пока в такси от аэропорта до гостиницы ехал, улицы рассматривал. Какой-то особенный вайб в этом месте. У каждого города есть свой характер, сложенный из менталитета местного населения и погодных условий. Характер этого морского города я пока не распознал, но уже чувствуется его энергетика и запах морской капусты в солёном морском воздухе.

Люди здесь нравятся. Закалённые. На улице ветер сильный, холодный, поливает как из ведра, а девчонки в коротких шортах и платьях, без зонтов, двигаются. Подростки по лужам прыгают. Дети на детской площадке резвятся. Несколько совсем отмороженных парней на самокатах по проезжей части мимо такси проехали.

Удивляет огромное скопление машин на дорогах. Пробки — как в Москве. Два часа просто стояли на въезде в город, зато я успел местную архитектуру осмотреть и замёрзнуть. Таксист решил, что холода на улице недостаточно — нужно ещё и кондиционер на всю врубить.

— Уважаемый, а можно кондиционер как-то потише сделать? — спрашиваю громко.

В зеркало заднего вида вижу, как он ебальник недовольный строит, но кондишку выключил.

Заселяюсь в номер в гостинице, сразу к окну подхожу. Хотел сегодня по городу погулять, достопримечательности посмотреть, но погода решила всё за меня. Придётся в номере остаться. Может, хоть выспаться удастся. Завтра Игорь с Анькой прилетят — будем творить очередную пушку для поклонников.

— Вот это пекло! — говорит Игорь, открывая запотевшую бутылку холодной воды. — Как в такую жару работать?

Плечами пожимаю.

— Да ладно, мы и не в такую погоду работали, — подбадриваю его.

Сижу на палубе, город в лучах жаркого солнца рассматриваю, крики чаек слушаю. Куда ни посмотри — везде сопки, склоны, подъёмы. Высотные дома прямо на сопках выстроены. А с другой стороны — синее море. Бескрайнее, завораживающее.

И правда очень жарко, даже слишком. Потею как грешница в преисподней. Морская вода манит, завлекает, волнами шепчет, что надо искупаться — и сразу легче станет.

— Долго ещё ждать? — кричу Игорю, который у трапа стоит, с оператором разговаривает.

— Только фотографа ждём, — кричит в ответ. — Приедет — и сразу отчаливаем.


Вздыхаю недовольно. Что там за фотограф такой, что его ждать нужно? Даже модели вовремя приехали, стоят в шеренгу, улыбаются. Все длинноногие, загорелые, красивые. Взглядом их осматриваю, оцениваю вероятность вечером забрать кого-нибудь из них к себе в номер.

Курьер еду привёз — десяток коробок с пиццей и несколько ящиков с прохладительными напитками. Всё это вниз спустили, а фотографа до сих пор нет. Уже неприязнь вызывает. Не сработаемся.

Сигарету из пачки достаю, зажигалкой щёлкаю, к воде отворачиваюсь. Солнечные лучи по поверхности морской глади скачут, веселятся.

— Здравствуйте, извините, пожалуйста, за опоздание. Пробки. На дорогах всё колом, — доносится женский голос со стороны трапа.

Поворачиваюсь, серый дым из ноздрей выдуваю, девушку осматриваю.

— Да, мы уже имели удовольствие с вашими пробками ознакомиться, — говорит Игорь, руку ей подаёт, помогает на борт зайти. Улыбается ей, глаза щурит, задницу её осматривает. Старый лис. Борода седая, волосы крашеные, а всё туда же — ни одной юбки мимо не пропустит.

А девушка вроде симпатичная. Вполне ебабельна. Отходит от трапа, чтобы не мешать матросам отшвартовываться, рюкзак на пол ставит, по сторонам осматривается. Волосы у неё смешные, причёска причудливая, улыбку вызывает. Невысокого роста, стройная, в белой майке и коротких джинсовых шортах.

Что-то есть в ней такое, что взгляд приковывает: в движениях, в мимике лица, в волосах, что от слабых порывов морского ветра колышутся. Даже модели меньший интерес вызывают.

Поворачивается ко мне, прямо в глаза смотрит. Рюкзак с пола поднимает, в мою сторону уверенно направляется.

— Арсений, здравствуйте, — говорит и улыбается.

Голос у неё чарующий, как и улыбка. Губы красивые, не слишком большие, но форма привлекательная. Нос аккуратный, ровный, маленький. Глаза — как у лисички, карие, тоже красивые.

— Я говорю, извините за опоздание! — голос повышает. Аккуратные брови хмурит, смотрит с сомнением.

Интересно, сколько времени я залипал на её губы? Прихожу в себя, в ответ улыбаюсь.

— Бывает, — говорю. — Слушай, можно на «ты»?

Окурок за борт выбрасываю.

— Нельзя, — говорит резко. В глазах огонь полыхает. — Нельзя кидать мусор в воду, — объясняет. — Это всё потом к берегу прибивает, а там люди купаются.

— Я понял, — смеюсь. — Больше никакого мусора.


Расслабляется, но огонь в глазах не потух. Заводит мысль о том, что это я этот огонь разжигаю.

— А на «ты» можно, — улыбается.

Обескураживает своей улыбкой. Кажется, что красивее ничего в своей жизни я не видел.

— Меня Рита зовут, — руку протягивает.

Пожимаю её ладонь, чувствую слегка влажную прохладную кожу и тонкие пальчики в своей руке. Отпускать не хочется. Неловко вышло — долго держу.

— Арсений, — представляюсь, руку её отпускаю. — Можно Арс, можно Сеня.

— Я знаю, — смеётся. — Как вам город?


— Тебе, — поправляю. Напоминаю, что мы на «ты» перешли минуту назад. — Город как город. Только возле моря.

Не понравился ей мой ответ — по глазам вижу.

— Куда нам до столицы, — резко отвечает. Колкая, как ёж.

— Я сам из маленького города, — говорю. — В Москве только работаю.


— Так, а вы чего стоите?! — кричит Игорь на моделей, руками машет. — Быстро переодеваться! Все купальники с собой взяли?

Только сейчас заметил, что мы уже от берега отошли. Прямо под мостом проплываем. Рита голову вверх задирает, тонкую шею под мой озабоченный взгляд подставляет. Мостом любуется, как будто впервые его видит. А я от её шеи оторваться не могу.

Грязные мысли в голову врезаются, кровь по венам разгоняют. Ещё жарче становится. Хорошо хоть от быстрого движения яхты ветер дует. Волнует меня её шея — как нетронутая мишень в тире.
Аньку, моего менеджера, посадили музыку включать. Она с телефона на большую колонку вывела мою новую песню, которую ещё никто не слышал. Модели в откровенных купальниках танцуют, я пою, пытаюсь в ритм слов из колонок попадать. Оператор местный — мужик на опыте, в тельняшке и морской фуражке — весь этот процесс снимает. Игорь каждый кадр отсматривает, говорит, что исправить и с какой стороны лучше всего снимать. Он сегодня в роли режиссёра.

По-хорошему, нужно было съёмочную бригаду организовать, сценарий написать, режиссёра посадить, чтобы командовал. Но так спонтанно всё вышло, что пришлось довольствоваться тем, что есть. Да мы и без сценария нормально сделаем — я уверен. Помню времена, когда мы клипы на телефон снимали и в этом же телефоне монтировали.

Рита словно тень скользит между людьми, фотоаппаратом щёлкает. Как ниндзя. То присядет, то в сторону изогнётся. При этом никого не задевает, никому не мешает. Её и не замечает никто, кроме меня. Останавливается ненадолго, кадры просматривает, нос забавно морщит, делает пометки у себя в голове и снова к процессу приступает.

В перерыве подхожу к ней, над её плечом склоняюсь, в экран камеры смотрю.

— Хорошо получилось, — хвалю её.

А самому похуй, что там на экране. Запах от её тела чувствую — сладостью ноздри дерёт, дурманит. Наклоняюсь к её шее, вдыхаю этот головокружительный аромат.

Она отстраняется, в глаза смущённо заглядывает, смотрит вопросительно.

— Что у тебя за духи? — спрашиваю и выпрямляюсь.

Сам от себя дурею — как маньяк какой-то, людей нюхаю.

Плечами пожимает, задумывается.

— Никаких, — говорит. — Я сегодня духами не пользовалась.

Ну врёт же. Не может человек сам по себе так пахнуть. Ей что, сказать сложно? Беситься начинаю, медленно закипаю.

До позднего вечера на яхте зависаем. Наконец-то съёмка окончена. Все спускаются в столовую, за длинным столом рассаживаются, холодную пиццу наяривают, делятся впечатлениями. Рита рядом с Игорем сидит, кофе из банки пьёт, ничего не ест. Всё время в телефон смотрит, переживает за что-то и за шею хватается, пальцами разминает.

Игорь уже где-то выпить успел. Все свои флюиды на неё направил. Город расхваливает, мостами восторгается, обилием красивых девушек, а сам на неё похотливым взглядом смотрит, глаза осоловело щурит. Сказочник. Этот старый извращенец своими баснями не одну девушку совратил.

Снова беситься начинаю. Здесь моделей столько — в купальниках, переодеваться не спешат, а он к фотографу пристаёт. Рита ему улыбается вежливо, разговор поддерживает.

Выхожу из-за стола, позади неё встаю, без разрешения руки на шею сзади опускаю. Пальцами мышцы разминаю. Игорь на меня смотрит недоумённо, затем усмехается, внимание своё на других девушек переключает.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рита.

От моих прикосновений ещё больше напряглась, никак не расслабится.

— Заметил, что тебя шея беспокоит, — отвечаю. — Решил помочь.

Все за столом теперь на неё смотрят. Глазами пожирают.

— У меня ещё ноги болят, — смеётся. — Тоже поможешь?

Голову в сторону дёргает, из моих рук освобождается.

Нравится, как она себя ведёт. И она мне нравится. Очень сильно. Внешне вроде ничего особенного — никогда бы особого внимания не обратил. Но здесь что-то большее. Когда на энергетическом уровне человек цепляет. Её энергию ощущаю, как свою собственную. Страхи её чувствую, смущение от моего внимания.

Рита телефон со стола берёт, на палубу поднимается. Иду следом за ней, преследую. Небо над головой чистое, полная луна в чёрном море отражается, вдали городские огни светятся. Яхта к берегу приближается на полном ходу — ещё немного, и наше знакомство закончится.

Она стоит у перил, в телефоне сообщения строчит, дозвониться кому-то пытается. Встаю позади неё — очень близко, чтобы ей было так же сложно, как и мне рядом с ней. Из-за её головы на городские огни смотрю. Волнение кроет.

Она телефон в карман шорт убирает, снова напрягается. Чувствует меня так же, как я её. Опускаю руки на её оголённые плечи, медленно пальцами по рукам провожу. Как мальчишка млею. Нравится к ней прикасаться.

Разворачивается, уйти хочет. В глазах яростный огонь светится. Дышит гневно, тяжело. Дрожит. Словно напуганный щенок. Чего так испугалась? Мы же взрослые люди, оба понимаем, чего хотим.

Наклоняюсь, чтобы её поцеловать, а она меня в грудь толкает. Как будто я её насилую. Спешит обратно в столовую спуститься.

Ну нет.

Хватаю её за плечи, поднимаю, от входа подальше отношу, на ноги ставлю.

— Что за детский сад? — спрашиваю.

— Я замужем! — говорит.


Звучит неубедительно, словно просто отделаться хочет.

Хватаю её за руку, к её лицу подношу, силой удерживаю.

— Кольца нет, — говорю.

— Зато штамп в паспорте имеется, — выдыхает. — И ребёнок.


Кидает значимый аргумент в защиту своей неприкосновенности.

Нервно щекой дёргаю, отпускаю её. Слышу, как быстрыми шагами ко входу бежит. Словно я зверь какой — дикий и очень опасный.

Остаюсь один на палубе. Яхту покачивает. Мне этот город уже не нравится. И море это раздражает. В голове не укладывается, как она может быть замужем. Ревность кроет. С собственными эмоциями совладать не могу.

Стою на палубе, курю, наблюдаю, как матросы швартуются, трап опускают. Рита первая мимо меня проносится — домой торопится. Не терпится к мужу вернуться.

Сплёвываю в воду, следом окурок кидаю.

Игорь моделей провожает, комплиментами осыпает, руку им подаёт, как бы случайно за жопы придерживает, чтобы не упали. Всех облапал.

Ко мне подходит.

— Красиво здесь, — говорит и похотливо улыбается. — Я решил задержаться.

— Я завтра домой, — отвечаю уверенно. — Надо на развод подать.


Игорь удивлённо брови задирает, глаза округляет, смотрит на меня внимательно. Правой рукой седую бороду поглаживает.

— Развестись ты ещё успеешь, — говорит. — Я тут у Маргариты в профиле локацию увидел — закачаешься. Она говорит, часов пять ехать.

Смотрит на меня выжидающе.

— Это дохуя, — говорю. — Я не поеду.

— А тебя никто и не спрашивает, — отвечает и по плечу меня хлопает. — Я с Маргаритой уже обо всём договорился: она завтра с утра с нами поедет, будет тебя там фотографировать.


— Слышь, я сказал — не поеду! — угрожающе рычу на него.

— Место вот такое, — большой палец показывает. — Дикий пляж, скалы. Всё как мы любим.


Отворачивается, идёт к капитану общаться. Нашёл себе собутыльника на вечер. Они примерно одного возраста — оба седые, оба любят хороший коньяк.

Ухожу с корабля, девушек-моделей догоняю, предлагаю ко мне в гостиницу поехать. Только три согласились, две вежливо отказали. А мне троих предостаточно.

За жопы двоих сжимаю, возбуждаюсь. В такси их усаживаю, сам спереди, рядом с водителем, место занимаю. По дороге в гостиницу представляю, как буду иметь их по очереди. Или всех сразу.

В номере первым делом на ресепшн звоню, заказываю шампанское для девочек, водку для себя и закуску.

Сижу в кресле, очередную стопку в горло опрокидываю. На маленьком столике закуска в виде местных морепродуктов и заграничных фруктов. Девчонки на кровати сидят, шампанское пьют, о чём-то своём тихо переговариваются, вздыхают от предвкушения, глаза томным желанием светятся.

Те, что отказались, большее уважение вызывают. Ну а эти… Эти родились, чтобы их ебали.

Рюмку по новой наполняю, в глотку опрокидываю и челюсть сжимаю. Настроение паршивое. Никак не могу эту Риту из головы выбросить. Умом понимаю, что у неё есть семья, законный супруг, с которым они наверняка давно вместе. А ощущение такое, будто она мне изменяет.
— Вы почему ещё в одежде? — спрашиваю строго у девушек.

Сигарету закуриваю, на спинку кресла откидываюсь, наблюдаю, как они раздеваются. Каждая хочет своё тело продемонстрировать, моё внимание на себя перевести. Рты открывают, губы облизывают, сами себя гладят, постанывают. Больше всех нравится та, что ноги раздвинула и мастурбирует. Стонет, правда, слишком наигранно.

Пожалуй, с неё и начну. Её пизда уже влажная, подготовленная. Презерватив на стоячий хуй натягиваю, сверху на неё опускаюсь, вхожу без прелюдий. Просто ебу её. Ничего, кроме желания кончить, не испытываю. Как кролик, блять.

Кончил.

Презерватив сам лично в унитаз смыл. Как Игорь учил. А то бывали в истории случаи, когда шаболды использованные презики с собой утаскивали, а через какое-то время заявляли в прессу о том, что беременны.

Снова пью, снова курю, снова презерватив натягиваю. До самого утра всё по новой повторяю.

4. Рита

Съёмка на яхте значительно затянулась. Софья Андреевна вымораживает — трубку не берёт, на сообщения не отвечает! Неужели так сложно на звонок ответить, сказать, что забрала ребёнка из садика и всё в порядке? Мчусь домой на всей скорости, камеры мысленно считаю, прикидываю, сколько штрафов за превышение скорости придёт. Машину на подземной парковке оставляю, рюкзак с оборудованием на плечи закидываю, к лифту бегу.

Дома тихо. Часы на стене в коридоре показывают двенадцатый час ночи. Из зала доносится тихий звук телепередачи. Прохожу тихонько к детской комнате, дверь открываю, внутрь заглядываю. Макс спит. Как всегда — раскорячился поперёк кровати. Подхожу к нему, на корточки рядом опускаюсь. Спящее лицо любимого сына рассматриваю в мерцающем свете ночника-ракеты. Сейчас как никогда нужно напомнить себе о самом главном. Вспомнить, ради чего живу.

Сегодня чуть с ума не сошла, когда этот певец ко мне приблизился. До сих пор мурашки по всему телу носятся от его прикосновений. За шею меня трогал… за самое чувствительное место на теле. Как только сознание не потеряла прямо там, у всех на глазах. Он ведь даже не представляет, какую бурю эмоций сумел вызвать, как моё тело предательски на эти прикосновения отзывалось. Для него это всё шутки. А для меня это может обернуться настоящей трагедией.

Выхожу из детской, дверь за собой закрываю, в зал заглядываю. Софья Андреевна спит на диване, задрав голову. Храпит как старый трактор. Хорошо, что спит. Не придётся выслушивать её претензии по поводу моего позднего возвращения. Телефон в руки беру, входящие вызовы проверяю. Андрей не звонил ни разу. Ни одного сообщения не написал и на мои не ответил. Даже не поинтересовался, как я его маму встретила, как день провела, чем сегодня наш сын занимался. Обида душит.

Номер его набираю, длинные гудки слушаю. Сейчас как никогда нужно его внимание! Чтобы не дал оступиться, не позволил ошибку совершить! Трубку не берёт. Я уже дома, в стенах родной квартиры, в своём убежище, в семейном гнёздышке, а до сих пор чувствую опасность. Яростную, дикую, убийственную. Способную стереть мою жизнь в порошок, раздавить, уничтожить. Слабость чувствую — такую, от которой ноги подгибаются. Которую никогда и никому показывать нельзя, иначе добьют.

В ванной запираюсь, пропотевшую майку с себя снимаю, к зеркалу поворачиваюсь. И что его во мне привлекло? Про духи спрашивал… Грудь свою разглядываю — вроде красивая, стоячая, упругая. Интересно, по мне видно, что мне уже тридцать пять? Грудь в руках сжимаю, по соскам пальцами провожу. Приятная на ощупь. Понимаю, как мне не хватает сильных мужских рук на своём теле.

Перед глазами Арсений стоит. Красивый до невозможности, молодой, популярный. Блондин с пронзительными голубыми глазами и чувственными пухлыми губами. Высокий, обладатель изумительного тела, оформленного красивыми мышцами. Вспоминаю его татуированные руки, которые моей шеи касались. Нежные пальцы, что по моим рукам скользили. Желание всё тело охватывает. Выть хочется.

Почему всё так несправедливо? Почему, имея законного мужа, я настолько изголодалась по мужскому вниманию, что мечтаю о молодом мальчике прямо в нашей семейной ванной? С другой стороны, никто ведь не запрещает мечтать… Это же не измена!

Глаза закрываю и полностью отдаюсь одолевающим фантазиям. Представляю, как его сильные руки, покрытые татуировками, мою грудь сжимают. Глажу своё тело, половых губ пальцами касаюсь. Я давно научилась справляться с необузданным желанием самостоятельно. Клитор глажу — сперва нежно, медленно, затем сильнее, быстрее. Представляю его руки у себя между ног и кончаю сразу.

Напряжение сбросила, но чувство удовлетворения не пришло. Тело по-прежнему ноет. Это же сколько мастурбировать надо, чтобы удовлетворить мои возгорающиеся потребности?

Душ принимаю, скользкую влагу от слабого оргазма между ног смываю. После душа молочком для тела намазываюсь. Нравится, как оно пахнет — чарующим сладким ароматом. И кожа после него невероятно нежная, увлажнённая. Перед тем как выйти, ещё перед зеркалом зависаю, лицо своё осматриваю. Морщин вроде нет — даже небольших, если лицо не хмурить. Достаю из ящика все имеющиеся кремы, производители которых обещают хороший антивозрастной эффект, на лицо и шею наношу.

В нашей комнате новые фотографии на компьютер перекидываю, быстро кадры просматриваю. Очень большой объём за весь день — несколько месяцев уйдёт, чтобы отредактировать. Какой же он всё-таки симпатичный. И татуировки ему идут. И причёска. Вживую ещё лучше выглядит, чем на экране. Там он слишком по-театральному смотрится — напомаженный, безупречный. Через экран не видно его настоящего. Не чувствуется его энергетика.

Выключаю компьютер, телефон на зарядку ставлю. Завтра вставать раньше обычного — в восемь утра уже надо от гостиницы выезжать. Хорошо, садик частный — с семи утра можно детей оставлять. По моим расчётам, я успею вернуться и сама сына из садика заберу.

Всю ночь невыносимая бессонница мучила. Доводила, издевалась, обессиленный разум невероятными фантазиями одолевала. Выводила на поверхность потаённые страхи и желания, надёжно спрятанные в глубине подсознания.

Будильник слышу и сразу глаза открываю. Состояние странное: вроде не спала совсем, но время быстро пролетело. После всех этих фантазий я словно не одна в супружеской постели, а вместе с Сеней. Иду в ванную умываться — и он как будто со мной идёт, преследует невидимой тенью, которую создаёт мой воспалённый разум. Умываюсь холодной водой, пытаюсь себя в руки взять, все мысли о нём на замок запереть. Это ненормально! Даже думать об этой невозможной связи нельзя!

Завтрак готовлю, Макса бужу, на столе записку для Софьи Андреевны оставляю. Перестраховываюсь — вдруг не успею вовремя в садик приехать. Дорога дальняя, в пути могут сложности возникнуть. Фотосессия может затянуться. Понимаю все опасности. Поехать согласилась только из-за свекрови. Лучше провести весь день на работе, чем сидеть с ней в одной квартире, развлекать её подробностями нашей семейной жизни и делиться планами на будущее. Его мамаша хочет знать всё и обо всём. В каждую дыру свой старческий нос засунет, всюду своё мнение выскажет.

Под размеренный храп, доносящийся из зала, делаю себе кофе с собой в дорогу, на Макса смотрю. За столом засыпает. Сегодня пришлось на два часа раньше вставать. Такой забавный, когда сонный. Зевает так сладко, в тарелку с кашей глядит задумчиво. Интересно, какие мысли в этой маленькой головке вертятся?

— Макс, чем вчера с бабушкой занимались? — спрашиваю.
— В кино ходили. Она мне сладкую вату разрешила и попкорн, — отвечает и снова зевает.

Что-что, а внука эта женщина любит. Как бы я к ней ни относилась, это не изменит тот факт, что она хорошая бабушка. Это при нас с Андреем она строит из себя беспомощную. Жалится, что не может самостоятельно от вокзала до нашего дома добраться, якобы боится заблудиться в большом городе. А как с Максом остаётся — так везде его гулять водит. И в парки, и в зоопарки, и в кино.

— Всё, сын, давай иди одевайся, — поторапливаю. — Мне сегодня нужно успеть на работу.
— Бабушка говорит, что это не работа, — вздыхает, со стула слезает. — Она говорит, что хорошая мама должна сидеть дома и следить за ютом.
— Уютом, — поправляю его. — Сын, бабушка, конечно, взрослая и мудрая, но иногда говорит полную ерунду, — говорю и на корточки перед ним опускаюсь.
— Если она мудрая, почему тогда ерунду говорит? — спрашивает.
— Иногда даже умные люди совершают ошибки и говорят глупости, — отвечаю. — Живо одеваться!

Щекочу его за бока, пытаюсь немного развеселить, чтобы взбодрился. Смеётся и в комнату свою убегает — пижаму переодевать.

К гостинице вовремя успела приехать, машину на парковке оставляю и к уже знакомой компании подхожу, что у входа курит. Игорь меня приветствует, руку целует. Выглядит неважно: лицо помятое, глаза уставшие. Судя по всему, всю ночь где-то бухал, о чём свидетельствует ощутимый аромат перегара. С ним Аня, менеджер. Молодая симпатичная девушка с ярко-рыжими длинными волосами и бледновато-синей кожей. Сразу видно, что человек много времени в офисе проводит: лето в самом разгаре, а она ни капли не загорела.

Такси на парковку въезжает, из машины выходит капитан Герман, который вчера яхтой управлял. Тоже изрядно помятый на вид. Игорю руку жмёт, улыбается.

Игорь успел организовать джип-тур до нужной локации. Два джипа с водителями уже на парковке стоят. Все главную звезду ожидают. Сеня из входа выходит — в белой майке и простых рваных джинсах. Волосы на ходу поправляет, со всеми здоровается, сигарету к губам подносит. Выглядит невыспавшимся: глаза красные, зевает часто. Их можно понять — впервые в нашем городе, наверняка им хотелось отдохнуть, по местным барам пройтись. Смотрю, как он зевает, и сама зевать начинаю. Тоже не выспалась.

— Все готовы? — спрашивает Игорь, наши сонные лица осматривает. — Тогда по машинам.

Не знаю, в какую машину я должна садиться и с кем ехать. Дверь той, что ближе, открываю, рюкзак с оборудованием на пол ставлю и сажусь. Надеюсь, что ко мне сядет Аня: мы — своей женской компанией, они — своей. Не вышло. Сеня рядом со мной на заднее сиденье усаживается, дверь закрывает, ко мне поворачивается и прямо в глаза смотрит, как будто я ему денег должна. Неловко становится. Вспоминаю, как мастурбировала, представляя его сильные руки, — лицо огнём гореть начинает.

— Сколько ехать? — спрашивает у водителя.

— Около пяти часов, — отвечаю вместо него. Сама туда на своей машине ездила, чтобы красоту нетронутой бухты запечатлеть.

— Как тебя муж отпустил? — спрашивает.

— А почему он должен был не отпустить? — удивляюсь.

Наклоняется ко мне ближе, нагло в моё личное пространство вторгается. Буквально дышит мне прямо в лицо.

— Если бы ты была моей женой, я бы не отпустил, — говорит тихо и серьёзно, как будто правду.

Отворачиваюсь к окну и стараюсь себя в руки взять, унять эту дрожь по всему телу. Шутки он шутит. Заигрывает. На моих нервах играет. Наверное, так делают все популярные личности, которым вседозволенность голову кружит. И он наверняка ведёт себя так с каждой девушкой: пытается обольстить, чтобы в постель к себе заманить. Завтра свекровь уедет, и больше не будет повода бежать из дома. Даже за большие деньги не соглашусь ещё раз с ним работать — слишком тяжело мне это даётся.

Едем уже больше часа в сторону Находки, постепенно привыкаю к долгому нахождению с ним в одной машине. Больше не волнуюсь — наоборот, такое ощущение, что с хорошим приятелем катаемся. Он как-то на эмоциональном уровне к себе располагает: шутки шутит, пейзажи за окном комментирует, личные границы больше не переходит. Расслабляюсь полностью, термостакан с кофе в руках держу, пью небольшими глотками, стараюсь не заснуть.

— Чё в стакане? — спрашивает, окно открывает и закуривает. Слишком часто курит.

— Кофе, — отвечаю, ловлю носом едкий противный дым. Не курила со вчерашнего утра — так хочется хотя бы один раз затянуться.

— С коньяком? — улыбается.

— С карамельным сиропом, — отвечаю.

— Пойдёт, — говорит и стакан у меня из рук забирает. Губами крышки касается, делает несколько глотков.

Удивляюсь. Неужели совсем не брезгует пить из стакана малознакомого человека? С другой стороны, раз он себе такое позволяет, я тоже могу. Ловлю его руку с зажжённой сигаретой, за запястье сжимаю, сигарету осторожно забираю и крепко затягиваюсь. Ничего не сказал. Просто улыбается довольной улыбкой, смотрит насмешливым взглядом. Пьёт мой кофе, а я его сигарету докуриваю. Дым в открытое окно выпускаю.

По салону музыка разносится — стандартная мелодия мобильного телефона. Сеня трубку берёт. Сижу рядом, хорошо собеседника слышу, сразу голос Игоря узнаю.

— Слушай, мы с Германом жрать хотим. Водила говорит, тут скоро кафе будет. Ты как?

Сеня на меня смотрит, спрашивает:

— Есть хочешь?

Головой отрицательно качаю.

— Да, давай остановимся, — говорит в трубку.

Убирает телефон в передний карман джинсов.

Останавливаемся на парковке небольшого придорожного кафе — перевалочный пункт для дальнобойщиков. Продают только пирожки, хот-доги, напитки и сигареты. Сомневаюсь, что эти люди, привыкшие питаться в ресторанах, захотят здесь что-то покупать. Иду вместе со всеми внутрь. Пока все у прилавка с пирожками толпятся, покупаю себе пару баночек кофе, за Сеней наблюдаю. А он даже не растерялся: пасту с фуа-гра не требует, пирожки голодным взглядом осматривает.

— Тебе с чем? — спрашивает у меня.

— Мне только кофе, — отвечаю и баночки в руках ему показываю.

— Слышь, не гони, — смотрит серьёзно. — Нам ехать ещё дохуя.

Выхожу на улицу, в машину сажусь. Странное ощущение душу терзает. Я обычно ничего не ем — не успеваю. Если сильно проголодаюсь, могу по-быстрому бутербродом закинуться или яблоко съесть. Андрея никогда не интересует, ела я или нет. Ему главное, чтобы в доме всегда была вкусная домашняя еда. Он видит по утрам готовый завтрак, свежую кашу в тарелке у сына и никогда не задумывается, почему в нашем доме завтракают только они вдвоём.

Сеня в машину садится, водитель мотор заводит, с парковки на трассу выезжает. По салону разносится ароматный запах свежеиспечённого теста. Желудок предательски начинает бунтовать. Сеня из пакета новую пачку сигарет с зажигалкой достаёт, мне протягивает:

— Травись на здоровье, — улыбается.

Сиги мне купил. Без лишних вопросов, без нравоучений, без осуждения. Такая мелочь, а приятно.

— Спасибо, — говорю, сигареты у него из рук беру. Ещё и с маркой угадал — точно такие же у меня в машине под сиденьем спрятаны.

Достаёт пирожки из пакета — на весь салон этим запахом воняет. Ест с удовольствием, демонстрирует, как ему вкусно, громко причмокивает. Улыбку вызывает.

— Точно не хочешь? — спрашивает и снова зубами в тесто впивается, всем своим видом пытается аппетит во мне пробудить. Переигрывает сильно — не настолько вкусные пирожки здесь, я пробовала. Но его старания оценила. Протягивает надкусанный пирожок к моему лицу. — Уверена?

Запах жареной капусты в нос бьёт. Как тут устоять, когда он так старается?

— Давай свои пирожки, — вздыхаю.

Улыбается. В глазах самодовольный огонёк светится. Доволен собой. Ещё один пирожок из пакета достаёт, мне протягивает.

Хорошо с ним. Легко и свободно. Я снова собой становлюсь.

Едем уже более четырёх часов — до конца немного осталось. Скоро с трассы придётся съехать и двигаться по непроходимой убитой дороге сквозь лесную чащу. Кругом красота такая! Горы, бескрайние поля, усыпанные полевыми цветами, небо синее с белоснежными облаками. Сейчас бы остановиться хоть на пару минут, чтобы эту красоту сфотографировать. Камеру из сумки достаю, окно открываю, на ходу несколько снимков делаю. Стабилизация хорошая, но всё равно не то: из окна не получается нужный ракурс поймать, и не все детали чёткими выходят.

— Слышь, останови, — Сеня к водителю обращается. — Мне поссать надо.

Водитель на обочину съезжает, останавливается. За нами сразу второй джип тормозит. Все из машин выходят, затёкшие конечности разминают. Не покидает уверенность, что он специально машину остановил, чтобы я сфотографировать могла. Улыбка с лица не сходит. Пока все в поле идут, за редкими деревьями прячутся, чтобы в туалет сходить, я камеру настраиваю, ракурс выбираю. Облака сегодня потрясающие: белые, пышные, с оттенённым рельефом. Вкупе с синим небом и цветочным полем — просто невероятная картина. Цветы у дороги красивые — мои любимые ромашки и колокольчики. На корточки около них опускаюсь, камеру фокусирую. Даже божью коровку на листочке видно. Радуюсь, как ребёнок. Фотографии хорошие получаются — душевные. Сеня рядом встаёт, наблюдает.

— Какие цветы тебе нравятся? — спрашивает.

— Все, кроме роз, — отвечаю, не задумываясь. Увлечённо в экран камеры смотрю.

— Почему? — удивляется. — Все же их любят, разве не?

— Холодные цветы, — отвечаю и на ноги поднимаюсь. — Бездушные.

В сторону от него отхожу, на него объектив навожу. Невероятно красивый — в этой белой майке, на фоне бескрайнего поля… Несколько снимков делаю, сама себе улыбаюсь.

— В первый раз о таком слышу, — говорит и в камеру улыбается. Язык показывает, дурачится.

— Мне больше нравятся полевые цветы, — говорю и быстро камерой щёлкаю. Он слишком быстро мимику меняет, хочется всё успеть запечатлеть. — Ромашки, колокольчики, одуванчики…

— Одуванчики?! — смеётся, откровенно надо мной насмехается. — Вот ты весной охереваешь, да? Из дома выходишь, а твои любимые цветы повсюду!

Снова смеётся, изображает меня, кружащуюся среди одуванчиков.

Клоун. Но забавный. Смеюсь вместе с ним, камеру опускаю.

К самому пляжу на машине не подъехать — даже на внедорожнике. Нужно со склона спуститься через лес.

— Маргарита, меня интересует один вопрос, — говорит Игорь. — Водятся ли в вашем лесу волки?

— Нет, — говорю. — Они тигров боятся.

Вижу его искренний лёгкий испуг и улыбаюсь. Да, тигров у нас много. Каждое лето туристы с ними в лесу сталкиваются. Полосатые кошки в последнее время наглеть стали, зачастили в деревни к людям наведываться. В прошлом году прямо во дворе частного дома тигр собаку сожрал. Но об этом гостям из столицы знать не обязательно, поэтому молчу — не хочу их ещё больше пугать.

Идём медленно всей толпой. Я впереди, в качестве проводника. Сеня мой тяжёлый рюкзак несёт. Игорь с Германом останавливаются часто, передохнуть требуют. Тяжело им пешком идти — оба в возрасте, оба пьяные. Не представляю, как обратно будут подниматься. Герман по пути про эту бухту рассказывает, делится интересными фактами и общей информацией, как настоящий местный экскурсовод. Хочет на нового товарища впечатление произвести. Слышу, что уже откровенно выдумывает — про русалок и жемчуг на дне в этом месте. Но так убедительно рассказывает, как будто сам лично вместе с русалками здесь жемчуг собирал. Даже мне интересно его слушать.

Выходим на пляж. Я сразу оборудование из рюкзака достаю, к съёмке готовлюсь. Все остальные вокруг осматриваются, на телефоны фотографируют, видами восхищаются. Гордость берёт за то, что у нас такие места красивые имеются. На пляже никого, кроме нас, нет. Вокруг только светлый жёлтый песок, высоченные горы, покрытые густой зелёной растительностью, серые скалы и бирюзовое море, сливающееся с горизонтом. Вода невероятная — прозрачная, как стёклышко. Каждый камешек, каждую ракушку хорошо видно. Стайки маленьких рыб у самого берега плавают. Райский уголок, недалеко от цивилизации.

Игорь с Германом на больших камнях располагаются, из пакета закуску и коньяк достают, поляну себе накрывают. Я Сеню фотографирую. Нравится с ним работать. Ему не надо говорить, как встать и как правильно позировать. Он живёт в объективах камер, прекрасно сам знает, что делать нужно. Через объектив взглядом со мной заигрывает, улыбается. А мне хочется его фотографировать со всех сторон — запечатлеть его улыбку, плечи, спину, руки.

Вспоминаю, что у меня в рюкзаке несколько коробок с цветным дымом имеется. Дымовые шашки устанавливаю, прошу Сеню майку снять. Мне кажется, это будет невероятно круто смотреться — его тренированное рельефное тело, окутанное цветным дымом. Аня помогает: по команде шашки поджигает. Они горят совсем недолго — надо успеть как можно больше кадров сделать. Не ошиблась: выглядит и правда здорово. Аня тоже фотографирует его на свой телефон.

После съёмки шашки в пакет собираю — нельзя на пляже мусор оставлять. Сеня штаны снимает, бросает на песок и в море бежит купаться. Жарко сегодня. Солнце высоко в небе, припекает сильно. И я бы с удовольствием окунулась, но купальника с собой нет.

— Маргарита! — говорит Игорь, руку на плечо Герману закидывает. — А сфотографируй нас на память!

Делаю несколько снимков совершенно пьяных мужчин. Даже с камней встать не соизволили. На Аню взгляд перевожу, осматриваю её с профессиональной точки зрения. Волосы у неё длинные, красивые, как у русалки. Отличные кадры получатся.

— Давай я тебя пофотографирую? — спрашиваю.

— Да нет, не надо, — отвечает.

Вижу, что хочет, но не решается. Таких людей нужно напором брать, к себе располагать, помогать раскрепоститься. Уверена: если попытаюсь, обязательно уговорю её. Но не хочу. Устала. Всю ночь не спала, затем долгая дорога и фотосъёмка. К тому же жарко сильно — настолько, что дурно становится. Камеру убираю, к воде подхожу.

Сеня как будто у моря вырос. Плавает отлично, не хуже местных ребят. В волны ныряет, кайфует.

Игорь с Германом тоже раздеваются, плавать идут, но сил хватает только на то, чтобы в воде около берега сидеть. Аня не выдерживает — одежду с себя снимает. Единственная, кто подготовился: купальник сразу под одежду надела.

Ладно. Шорты снимаю, в футболке и в трусах заныряю. Вообще, у нас в городе мало кого удивишь купанием в нижнем белье. Здесь море повсюду, как пел Панфилов: «Омывает этот город со всех его трёх сторон». Даже в центре Владивостока, на набережной, отдыхающие могут спокойно раздеться до трусов и пойти купаться, затем одеться и идти гулять дальше.

Не представляю, как люди живут без моря. Я бы никогда не смогла переехать в город, где море видят только на экранах и где для того, чтобы покупаться, нужно лететь за тысячи километров.