Взрыв эмоций

— Ты прекрасно знаешь, Эри, мы стараемся не оперировать подобными терминами, — седой худощавый мужчина в дорогом костюме мельком глянул в тонированное стекло автомобиля. – Наш мир давно избавился от таких громких фраз.

Автомобиль тоже был дорогим и породистым, как и его пассажиры: рядом с мужчиной на заднем сидении расположилась дама, которая при последних словах своего собеседника качнула тщательно причесанной светловолосой головой.

— Дело не в том, от чего мы избавились, — произнесла она ровным, почти безжизненным тоном. – А в том, что, убрав это из обыденной жизни, мы не оказались в безопасности.

Мужчина снова отвернулся к окну.

— До сих пор не уверен, Эри, что это нам чем-то угрожало.

— Мы сотни раз обсуждали эту концепцию, Пирс. – Эри точно выверенным движением заложила гладкую прядь волос за ухо. – И я прекрасно помню твою позицию по данному вопросу.

Данный вопрос, действительно, обсуждался многократно, не один год, и на всех уровнях мира.

— В конце концов, - тихо проговорил Пирс, не поворачивая головы к Эри. – Оказалось, что этот процесс естественен и теперь, пожалуйста, мы имеем то, что имеем – планета практически выхолощена и обратного пути нет.

Женщина пожала плечами, оставаясь по-прежнему внешне спокойной.

— Если бы не этот случай… — начала она фразу, но тут же остановилась, не договорив, словно внезапно погрузившись в свои мысли, предоставив Пирса самому себе.

Молчание, воцарившееся в салоне машины, словно маркером подчеркнуло последние слова Пирса: ученый, прославившийся на весь мир своими исследованиями в области технологии распознавания эмоций, почти год назад вынужден был признать, что мир больше не нуждается в его трудах. Потому что, эмоции в мире больше не существовали.

Все начиналось как новейший технологичный проект – с детекции простейших эмоций человека. Это стало первым этапом в распознавании некоторых заболеваний, напрямую связанных с эмоциональным фоном, например, по вокальным биомаркерам в голосе человека лаборатория Пирса научилась прогнозировать аортокоронарные заболевания, болезнь Паркинсона, а впоследствии, получила возможность привязать эмоциональную проблематику к геронтологии и замедлить процесс старения человека.

И почти сразу же на этом этапе появилась уникальная возможность, революционный прорыв в бионике: «выключение» одной из эмоций давало возможность «выключения» развития любого смертельного заболевания. Иными словами, убираешь, например, гнев, и избавляешь человека от мучительной смерти от опухоли головного мозга. И так далее.

А далее Пирс решил попробовать в качестве эксперимента убрать эмоции как раздражающий фактор качества человеческой жизни.

В результате, как упомянула Эри, запущенный процесс превратился в необратимый. Эмоции начали убирать из человеческой жизни, как ненужный ресурс, на который требовалось слишком много усилий и жизненной энергии. Фон, наиболее благоприятный для жизни, безэмоциональный, ровный, без всплесков и взрывов. Экономичный.

Постепенно люди мира привыкли к подобному образу жизни. Эмоции уходили ступенчато, не слишком заметно. Гнев, радость, печаль, тревога – все это оставалось лишь на электронных страницах справочников и словарей.

Выхолощенная жизнь становилась все длиннее, а люди – все больше похожими на черно-белые оттиски со старинных дагерротипов, о которых Пирс читал в детстве.

Пирс давно уже отказался от своих исследований, поняв, что эксперимент не провалился, но зашел в тупик. Точнее, результат был, но не таков, какой был нужен ученому. Первой реакцией Пирса как исследователя было стремление вернуть все назад, но, во-первых, оказалось, что эмоции – вещь хрупкая и крайне неустойчивая, вернуть разрушенную эмоциональную цепочку сразу не получилось, а потом она и не поддалась восстановлению. И во-вторых, миру понравилось жить без эмоций. Жить ровно, долго и… скучно. Но что значило это «скучно» перед лицом неограниченной жизненной деятельности? И потом, скука, это же тоже эмоция, выключить ее и все. Стоило жить долго и без потрясений, без волнений, без обид, досады, без ненависти? Эмоции угасали, превращаясь в тихие отзвуки былых страстей. Мир решил, что так и надо.

И если бы не этот случай…

Никому из Лаборатории не могло прийти в голову, что эмоции могли сохраниться в виде подобия спор, семян одуванчика под пушистым парашютом, законсервироваться на неограниченный период времени. Ждать чего-то, кто знает, во что могло превратиться это ожидание неизвестно чего.

Автомобиль мягко прошуршал шинами заключительный аккорд, остановившись перед зданием Лаборатории.

— Эри, — уже стоя в прозрачном стеклянном лифте, стремительно поднимающемся на двадцать третий этаж, спросил Пирс. – Возможно, природа дает нам последний шанс в виде этого бедняги Лида?

— Не знаю, как природа, - ответила Эри, выходя из стеклянного аквариума и направляясь к Блоку 7. – Но я словно ощущаю исходящие от тебя эмоции, Пирс. Как похоже, что ты их припрятал для себя, индивидуально. Вот сейчас это была жалость в слове «бедолага». – Женщина искоса взглянула на ученого и наклонилась к сканеру. Устройство считало информацию с роговицы ее глаза и толстенная сейфовая дверь бесшумно открылась. – Не так ли?

Теперь настала очередь Пирса спокойно пожать плечами.