Я буду твоими глазами

Пролог

Князь Буревой с умиротворением всматривался с холма в объятое пламенем богатое селение перед собой. Языки огня жадно вгрызались и пожирали брёвна добротных теремов, лизали замысловатые узоры охранных рун, покрывавшие высокие двери.

Не помогли заклятья ведунов, вырезавших их под шепот молитв...

Занялись огнем и горбившиеся низенькие домики с деревянными пристройками для скота и мелкой живности. Сизый дым клубился над крышами, поднимался к ещё тёмному предрассветному небу, смешиваясь со скользящими по глади тяжёлыми облаками.

Вокруг царила неестественная тишь.

Звуки славного сражения, воинственные крики, лязг стали, плач и стенания умирающих стихли. Всё живое затаилось на мгновения кровавой бойни.

В камышах полноводной реки не шумел ветер, её серебристая гладь не тревожилась медленной рябью рыбьих плавников. Цапли покинули эти места ещё до начала сражения, другие обитающие здесь птицы спрятались в растущих вдоль берегов кустарниках и густых ветвях леса за частоколом.

Поредевшая волна из высоких, крепких, одетых в лёгкий доспех словенских воинов сновала между домов и строений в поисках выживших.

Буревой сплюнул на землю надоевшую травинку, что жевал во рту. Опустил на пояс руки, правая была перетянута лоскутом чей-то рубахи, пропиталась кровью и потом.

Где-то там внизу лежит его поверженный враг.

Достойный был противник. Редко встречались такие. Рана на память от него осталась. Узором белесого шрама на коже потом можно любоваться.

Древляне их не ждали. Под покровом ночи пара воинов по-тихому пробрались к воротам, легко управились с караульными и раскрыли ворота для остальной дружины. На шум выскочили пробудившиеся селяне и оказали наконец сопротивление, но нападавшие задавили их числом и внезапностью.

– Княже!

К Буревому, отвлекая от раздумий, подоспел сотник. Он вбежал на вершину холма, а с ним и молодой княжич прибыл.

– Смотри, там кто-то движется.

Воебор указывал в сторону леса. Три невысокие тени, пригнувшись крались по краю оврага к кромке берёзовой рощи. Дым от пламени служил до сей поры им прикрытием, но не свезло, заметили беглецов.

– Стреляй, сын! – твёрдый голос свирепого воина рассёк воздух хлыстом.

Княжич выудил из колчана стрелу, натянул на тетиву лука, прицелился. Дым рассеялся на несколько мгновений, позволив рассмотреть, что там за тени такие, и княжич замер в нерешительности. Сотник приставил ладонь ко лбу, обожжённые глаза прищурил.

– Дети кажись.

– Никого нельзя оставлять в живых. Особенно отпрысков врагов, они вырастут и придут мстить.

Буревой сам таким был.

Давным-давно, когда он мальчишкой бегал по земле, на его острог напали варяги. Разграбили селение, женщин попортили, пленили сильных мужей и девиц молодых красивых в рабство увели, а дома сожгли. Ему чудом удалось улизнуть и отсидеться в зарослях орешника. Тати колючки не сунулись проверить. Он кусал кулаки до крови, чтобы не выть вслух, слёзы горечи глотал, а сердце наполнялось яростью и жаждой расправы.

Буревой выжил, взрастил в себе чёрный яд ненависти к варяжским племенам и однажды свершил месть – голова того вождя, что принёс беду в его дом, скатилась с плеч. А он войском верным обзавелся и княжество своё отстроил, городище целое!

Единственного сына растил по своему подобию. В походы с собой брал на север, восток и запад, морем и сушей, завоёвывая один за другим окрестные народы. Прививал ему отчаянную храбрость, жажду власти и славы. Чтоб карал недругов без сожаления и правил после него твёрдой волей.

Молодой княжич медлил.

Руки его, держащие крепко лук, дрожали, а сердце сжималось от жалости к двум убегающим девочкам и мальчонке несколькими годками младше.

Дети же! Как можно…

– Златояр! – от гневного окрика отца княжич вздрогнул.

Сильнее натянул стрелу на тетиву и…

…Опустил оружие. Не смог выстрелить в беззащитных детей.

Буревой сурово свёл брови, ничего не сказал. Выхватил у него лук, раздался знакомый свист, старшая светловолосая девочка, что тянула за руки своего братца и соседскую дочку мельника, подкошенная, упала и скатилась в овраг. Другие дети вскрикнули и заревели навзрыд. Звали её.

Следом в них полетели стрелы, смолкли их крики – дружинники князя закончили начатое. Чуть они не добрались до окраины рощи. Могли бы спастись, не заметь их зоркие глаза княжих воинов.

Всё, не осталось никого в живых из поселения древлян. Сегодня Буревой пленных не брал.

– Уходим. Больше нам здесь делать нечего, – князь положил юному сыну ладонь на плечо.

Златояр повёл плечом, сбрасывая руку отца, смерил неодобряющим взглядом, но смолчал.

Итак уже ослушался. Выдохнул резко, силясь унять клокочущую ярость в груди, да сбежал вниз по склону холма. Прочь направился к осёдланным лошадям, возле которых мялись дружинники.

Буревой провожал спину княжича тяжёлым взором. Осуждал его сын.

– Молод он ещё и горяч, – незаметно для князя сотник покосился на овраг дальний, бороду огладил. – Поймёт потом.

В глубине души Воибору было также жаль несчастных, но правителю виднее, как поступать.

Вскоре войско словенского князя покинуло эти места со многими загубленными жизнями. Грянул гром, на землю обрушилась стена дождя, смывая кровь. Мать природа плакала над свершившимся здесь неправильным, страшным правосудием по злой указке…

Потушив языки голодного пламени, дождь стих. Ветер разогнал свинцовые тучи прочь, и легкие, как лебяжья перья облака, затронули первые лучи солнца, горделиво выплывшего из-за светлеющего горизонта.

В овраге зашевелилась светлокосая девочка девяти лет.

Ей повезло, боги отвели от неё смерть – стрела угодила в мышцы левого бедра, не задев сосуды. Древко с пушистым полосатым оперением торчало поверх одежды.

От силы удара ноги подкосило, девочка потеряла сознание и скатилась по насыпи в низину, хорошо не на самое дно, где к обеду налилась глубокая лужа дождевой грязной воды.

Визуализация

Очи, молодец, открой!
Что клубится над тобой?
То ни тучи-кутерьма,
То проклятья злая тьма.

Очи, молодец, открой!
Ох, ершится за спиной!
То ни ёлка, то ни ёж,
То проклятья вострый нож.

Очи, молодец, открой!
Кто спустился за водой?
Ни в колодец, ни в ручей,
В Нави - царствие смертей!

Очи, молодец, открой!
Ищет дева ход домой,
Чтоб водою окропить
И проклятье победить.

Ох, гляди, как ярок мир!
Красен, зелен, да... не мил!
Где же та, что ворожбу
Разметала на ветру?

(Наталья Кулаева от 25.02.25)

***

От души благодарю Наталью Кулаеву за такой прекрасный отзыв в стихе!

Глава 1

Лес шумел песни в кронах, молодые листья переливались в солнечном свете, поскрипывали ели рыжими стволами. В ветвях орешника заливисто щебетали птицы. Хорошо тут и спокойно. Не беспокоит никто.

Рви землянику – не хочу!

Светлокосая девица и наполняла плетёную корзину, срывала спелые сочные ягодки и бросала одну за другой к остальному множеству. Почти до краёв добрала. Ещё чуть и можно домой отправляться, а к вечеру матушка пироги вкусные напечёт.

Лес шептал, листвой шелестел. Верея любила слушать говор деревьев. Много интересного они сказывали, приносили добрые, а порой и тревожные вести с дальних окраин земель и городищ.

Легко это у ней получалось. Старица Баяна из селения всё твердила, что в ней дар веды дремлет, да обучить и подсказать некому. С волхвом в остроге у Вереи не сладилось, не нравилась она ему и все тут.

Чужая в Калиновке Верея.

Староста Горян десять зим назад нашёл её на дороге раненую, напуганную и грязную. Шла она откуда-то, долго шла, из сил выбилась и повалилась на обочине под сенью леса у звериных троп. Там и нашел её староста, кой охотой тогда промышлял.

Пожалел несчастную девочку и приютил в свою семью. У них с женой Деяной сын старшой только получился, а они всё дочку хотели. Вот и сошла найдёныш им за дочь желанную.

Верею Горян с Деяной любили, как родную. Относились хорошо, не обделили ни разу ни пищей, ни обновками, ни леденцами. И с сыном их она сразу сдружилась.

А о своём прошлом Верея ничего почти не помнила, темень сплошная. Только обломок древка стрелы с причудливым оперением, да оберег напоминаем остались, который она носила на груди по сей день, не снимая.

Ниточки эти связывали с туманным прошлым.

В корзинке уже высилась горочка из красных год. Верея поднялась на ноги, отряхнула мелкие травинки и сухие веточки с подола сарафана. Косу толстую за спину закинула и голову к небу обратила, светило уже встало в зенит. Задержалась она, нужно поторопиться. Подняла тяжёлую корзину свою и направилась по стёжке в сторону ворот деревни.

Тропка становилась всё шире и приметнее, ельник и стройные березы редели. Верея вдохнула густой, пропитанный грибами и хвоей воздух. Вот опушка знакомая показалась и валуны большие, до селения рукой подать.

Чьи-то руки неожиданно накрыли глаза со спины, вынуждая остановиться. Сзади прижалось поджарое тело молодого мужчины.

– Угадай кто?

Знала она прекрасно, кто этот наглец – братец названный.

И откуда только взялся? Не за пнём же вон тем старым замшелым таился? Не поместился бы. Верея посетовала на свою невнимательность.

– Ждан ты.

Попыталась отодвинутся, не позволил, сильные руки опустились на талию, обняли, а губы молодца трепещущей жилки на шее коснулись. Прохладная дрожь пробежалась по телу от неприятных ощущений. Выросли они оба. И последние пару лет сын старосты проходу не давал, говорил, что его Верея будет.

Кабы не так!

И вроде статен сын Горяна, красив, не глуп, а не тянулось к нему сердце. Чувствовала, не её он суженый. Не он в мужья предназначен.

– Чего тебе? Пусти, а не то хворь нагоню. Седмицу в постели проваляешься.

Не шутила. Могла сотворить и ещё как. За это её в Калиновке уважали, но и побаивались.

– Перестань быть такой колючей, – Ждан сразу отступил и свободу дал.

Как-то раз наворожила Верея ему с животом помучиться. Помнил ещё и опасался, рядом пошёл, а корзину тяжёлую забрал – пусть себе несёт. Ей же лучше.

– Отец тебя зовёт. Поговорить хочет, – сказал вдруг.

В груди отчего-то шевельнулась тревога. Не к добру это.

– Раз так, то идём скорее, – ответила севшим голосом Верея и прибавила шаг.

Взгляд некровного брата жёг между лопаток.

Верея запустила руку в связку оберегов, три всего висело на тонкой шее, сжала в ладони Ладинец. Пальцы провели по восеми граням загнутых лучей в форме солнечного круга, и серебро в ладони потеплело.

Хоть глубоко вкралось предчувствие смутное, амулет из прошлого принёс немного спокойствия.

– Так отчего батюшка тебя послал за мной? Срочное что-то? – попыталась выведать, вдруг обмолвится Ждан.

Лес кончился, они пошли вниз по склону холма вдоль вспаханного поля, а за ним неподалеку показались пики частокола с высокими башенками острога Калиновки. Солнце то и дело выныривало из-за пушистых облаков, хорошо пригревало луга и серебристую гладь неширокой речушки, колыхались мерно ростки пшеницы на ветру.

– Не ведомо мне. Скорее всего предстоящие празднования обсудить хочет. – Ждан ступал рядом, успел пару красных ягод в рот закинуть, ещё бы пробовал, но хмурый взгляд Вереи отбил охоту.

Верно, он спину не гнул, на корячках по лесу не ползал, землянику не рвал. Улыбнулся виновато, руку за голову завёл и взворошил тёмные – в мать, волосы на затылке и макушке.

– Вчера ещё хотел поговорить, но ты с подружками допоздна за рукоделием просидела, а поутру раннему в лес кинулась. И что тебя в дебри вечно тянет?

– Не понять тебе, – отмахнулась от него, ничего путного не добившись. На бег перешла, однако братец не думал отставать, припустил следом, чудом ягоды по дороге не рассыпая. А если бы растерял, Верея в лес бы его погнала, заново корзину набирать.

– Так объясни, а не уходи. Почему избегаешь меня? Нос воротишь, али не мил? – в голосе обида крылась. Ждан за руку изловчился поймать, пришлось остановиться.

Этого неудобного разговора она и старалась не допустить. Не хотелось Верее ссориться с ним. До этого как-то удавалось ускользать, видимо, настало время для разъяснений. Она взглянула в лицо молодца прямо.

– Я вижу в тебе только брата, а не мужчину, которого могла бы полюбить. Ты хороший, Ждан, надёжный… – в грудь больше воздуха набрала, собираясь с духом и сказала твёрдо: – Отступись от меня пока не поздно. Обрати взор на других. Уверена, любая девица в селении будет рада отдать тебе своё обручье.

Тяжёлое молчание опустилось меж ними. Сын старосты упрямо не хотел слышать слов этих. Не принимал, что отказывает.

Глава 2

Дом жены мельника стоял на отшибе. Добротный, мастером по дереву муж ее славился. Одного взгляда в окно хватало, чтобы сердце наполнилось покоем и умиротворением. Баяна летом не затягивала раму бычьим пузырем, любила любоваться каймой леса и цветущими лугами, утеплила хорошо ставни, холод не проникал по ночам.

Простирались за окном знахарки огромные поля пшеницы, щедро обласканные лучами яркого солнца, а неподалеку стояла старая мельница и усердно постукивала, недавно сделанными местным умельцем сваями.

Сегодня покой в душу Вереи приходить не хотел. Она сидела угрюмая на лавке, пучки трав свежих перебирала, что они с Баяной недавно насобирали. Одни пойдут на сушку, из других старица с волхвом Креславом сварят русалий отвар для Купальской ночи.

Его отведают все девицы молодые, не мужние, и пойдут потом хороводы водить, да бегать по дебрям леса, искать суженых и миловаться с тем, кто приглянется и словит. Свадебки опосля сыграют, ежели не все, так большинство.

– Чего ты приуныла? Совсем не весела?

Баяна у печи возилась, седые косы её были убраны, понева мукой запачкана, пирожки она готовила и угощение разное для празднества. Блинцов ещё нажарит. Мельник Ириней во дворе возился, птицу рубил, да дрова для очага. Сыновья их выросли, дома отстроили и уже собственных детей растят потихоньку.

Каждая семья нынче занята приготовлениями, чтобы самим отдохнуть и богов уважить. Издавна так повелось и предками заведено. А коли плохо Купалу отгулять не уйдут русалки, не успокоится другая нечисть – жди беды потом малым урожаем и иными напастями.

– Как не печалиться мне? Батюшка велит завтра на суженного указать, – поделилась Верея тем, что тяготило. Ножом она рубила корешки редких трав, в миски их отправляла. Листья от побегов с цветами отделяла. – А если не послушаю, он сам мне жениха выберет.

Старица отвлеклась от теста и ягод, обернулась на помощницу свою.

– Пригожая ты девка. Хороша собой. Можно сказать, почти первая красавица на селе, – радела Баяна за неё, душа болела. Как дочь Верея ей была. – Глаза большие, что колодца неба, и сама стройна, как ива или берёзка. Счастья и любви только в сердце нет.

– Все-то ты видишь и подмечаешь, – вздохнула и вновь обратила взор на улицу.

Хотелось Верее полюбить по-настоящему… Один раз и на всю жизнь, чтобы с годами любовь взаимная только крепла, и страсть не угасала.

– На вот, испей, – Баяна присела за стол рядом, сунула в руки чашу с горячим травяным сбором. Верея приняла охотно и пригубила, глоток щедрый сделала, варево принесло приятное тепло к груди.

– Не вижу в селении того, с кем жизнь свою связать. А Ждан слишком настойчив, проходу не даёт.

– Так уж замуж ни за кого не хочешь? – нахмурила светлые брови старица. – Горян-то прав, давно пора тебе обрести защитника и опору, избу отдельную. Ягода поспела. А ежели не узы скрепить, так силу, что в крови дремлет, пробудить. В Божью ночь никто не посмеет осудить.

Вскинула Верея голову, щеки маками расцвели. Мудрые болотного цвета глаза пожилой женщины улыбались. А Верея вдруг попросила:

– Матушка, ты бы раскинула резы накануне на меня, поглядела. Может, откроет тебе Макошь светлая плетения моей судьбы.

Иногда наедине Верея называла так Баяну. Добра к ней жена мельника всегда была, привечала и обучила всему, чему сама умела. В роду у ней волхвы имелись, слабые крохи сил ей тоже достались. Ворожить по малому могла она.

Редко Баяна к костям взывала, тяжко потом себя чувствовала несколько дней к ряду. Но коли Верея просит…

– Хорошо, исполню просьбу твою. Чары сильнее на Купалу будут, может и увижу что-то. Придёшь ко мне.

– Приду, матушка. Спасибо!

Время до вечера пролетело незаметно. Верея, как дочь старосты, пусть и приёмная, возилась с приготовлениями вместе с деревенскими бабами. Скатерти, чаши собирала, с утварью и яствами разными носилась и прочими поручениями.

Не покидали мыслей слова Баяны о том, что ведунскую силу пробудить пора.

Девятнадцать зим уже минуло, а она, Верея, ещё в девках ходит. Ещё несколько лет и молодцы вообще смотреть в её сторону перестанут. Сомнения грызли душу.

Подружки, темнокосая Сурица и русая Ирия с усыпанными веснушками на щеках, все уши прожужжали, что давно пора. Они-то сами моложе Вереи были, не в первый раз на празднике по лесу побегут парней ветками хлестать.

Может и правда хватит ерепениться и выбрать себе мужа?

Сын кузнеца, Ивар, вполне неплох собой. Лицом не дурен, ни урод какой, ни калека, силой мужской не обделил его Сварог. Хорошо семья кузнеца живет, купцы из дальних острогов за их товарами и оружием заезжают. В достатке будут с Иваром жить, а там стерпится, с любится, как говорится.

Только молчало в ответ на это сердце. Ивар всем хорош, давно за ней ухлёстывал, а Верея его не замечала. Может и зря? Вдруг случится у них всё-таки любовь крепкая, как она и мечтала.

Задумалась глубоко Верея и остаток дня пробегала с такими мыслями. Решила сначала послушать, что резы Баяны поведают.

…Дневное светило клонилось к кронам деревьев, хорошенько оно прогрело землю и воду в реке. Девицам молодым на радость. Небеса пестрились закатным маревом, ветер теплый дул.

Матушка Деяна в горнице расплетала толстую косу Вереи, вытащила нить с рябиновыми бусами, расчесала светлые пряди берёзовым гребнем.

Русалки кос не носят.

– Ты присмотрись сегодня к юношам, дочка. Может, приглянется кто, через костёр вместе прыгнете. А Ждан… – Деяна тяжело вздохнула, неспокойно нынче было у неё в груди. Не случилось бы чего. – Он примет твой выбор и успокоится со временем.

– Хорошо, матушка, – Верея и сама переживала. Какое-то тревожное чувство не давало покоя.

Верея надела простое белёное, без вышивки всякой платье. Коснулась шнурка с оберегами, помедлила, сомневаясь, но всё же сняла и убрала в шкатулку. Не положено русалкам носить ни людских оберегов, ни других украшений.

Глава 3

Не помня себя от страха, таясь от встречающихся на пути сельчан, Верея добежала до околицы, затем по улочкам и до ставшего родным подворья. В окнах царила темень. Матушка с отцом Горяном ещё не вернулись, чтобы разжечь очаг от купальского пламени. В эту ночь сидеть дома возбранялось.

Не чуя ног, залетев в сени, Верея прислонилась к дубовой двери спиной перевести дух. Так дюже колотилось сердце в груди, так сильно напугал её своими словами волхв.

В доме стояла тишина. И хорошо.

Верее не верилось, что она собирается покинуть терем навсегда. Креслав не солгал, предчувствие неминуемой беды подтолкнуло её подняться в свою горницу и начать сборы.

Пришло значит время ей отправиться в путь. Узнать свои корни. И то, что по какой-то причине позабыла.

В походную сумку отца, с которой Горян ходил раньше на охоту, Верея сложила пару рубах, полетели туда же и несколько украшений, что названные родичи дарили, затем гребень костяной – подарок Ждана, плат и так по мелочи. Достала из резной шкатулки обереги, на шею повесила. С ними сразу спокойнее стало.

Обломок древка стрелы - частицу прошлого тоже положила.

Кинулась в кухонную клеть, бурдюк воды медовой да съестного чего в дорогу взять на первое время, а там поохотится. Не пропадет с голоду.

Переодевшись, взвалила сумку на плечо и вышла во двор. Оглянулась на терем с резными наличниками на оконцах, а сердце защемило. К горлу подкатила горечь.

Привыкла здесь, приросла к месту, где семья старосты приют и любовь дала. Скучать и тосковать по ним станет. И они поди по ней тоже.

Послание Верея им на клочке бересты оставила.

Так и расписала, что молвил волхв Креслав про мор и беду грядущую. Про то, что не хочет замуж, и отправляется судьбу свою и прошлое искать в далёкие северные земли. Просила в строках прощения за своеволие и писала, как сильно дороги они стали, чернила по бересте от подступивших слёз размазывая. Благодарила за приют.

Последний раз взглянув на добротный дом, отвернулась Верея и прочь ступила под сень листвы старого сада плодового, мимо колодца к калитке, укрываясь от яркого света луны.

Но к воротам сразу не пошла, Верея повернула в сторону мельницы и, крадучись, добралась до избы травницы. Не ведала там ли сейчас Баяна, ждёт ли, но не попрощаться с ней не могла. Встав на пороге, Верея руку занесла, чтобы постучать, как дверь сама отворилась, и показалась старица с горящей свечой в руках.

Оглядела она пристальным взглядом гостью припозднившуюся с котомкой вещей за плечом, покачала непокрытой головой и проскрипела:

– Проходи-ка в горницу, за стол садись, взвару выпьем, а ты расскажи, что стряслось.

Верея вытянула шею, за спину травницы взгляд кинула, высматривая хозяина избы.

– Нет Иринея дома, с мужиками у костра сидит толкует. Заходи, не трусь.

И поведала ей Верея всё, ничего не тая. Про кузнеца Ивара не забыла и про бирюка (косолапого мишку), что боги на него наслали по её просьбе.

Баяна внимательно выслушала, не перебивала и не отговаривала. Позади неё теплился свет от нескольких лучин, закрепленных в светец на подставку, а под той стоял сосуд с водой. Вода отражала и множила свет, предохраняла от пожара, кой могли вызвать падающие угольки.

– Правильно ли я поступаю, матушка? – усомнилась Верея, потупила взор. Схватилась за ворот платья, оттягивая, потому что душил. – Сердцу неспокойно. Подскажи совета мудрого.

– Правильно аль нет одним богам ведомо. Ты просила резы на тебя раскинуть, так давай поворожим.

Верея так и подпрыгнула на лавке. Вздохнула разочарованно.

– Не принесла я трав нужных, растеряла.

– А мои запасы на что? – всплеснула руками в воздухе Баяна. – Вместе собирали. Да и я без дела вечором подле костра не сидела, тоже в лесу успела побывать.

Достала старица из корзины у печи свежесорванные листья папоротника, разные травы, да цветок иван-да-марья. Подожгла пучок в огне лучин и замахала им по клети, дым ароматный развеивая.

– В этом цветке объединены огонь и вода, мужское и женское начала, – вокруг Вереи несколько раз обвела тлеющими травами, у окна махнула, к дверям подошла и к столу вернулась. – Сила целебная заключена. Помнишь древние сказания?

Как не помнить? Любая девица знала.

И полилось тихое бормотание Баяны сказительницы деревенской по горнице. Верея жадно вслушивались в говор старой женщины, глядела в свою чашу с водой травянистой. Голову вело, мысли путались.

– История запретной любви появилась вдоль берегов реки Ра. Бог огня и жертвоприношений Симаргл, сын Сварога, тёмными ночами, держа пламенный меч, стоит на страже Мирового Древа, на ком находятся семена всех растений. И только в одну ночь в году он покидает свой пост…

Мелодично сказывала Баяна, как повстречал Симаргл Купальницу –богиню ночи. И родились в этом союзе мальчик Купала и девочка Кострома.

Прилетела к реке Ра, несущая смерть, птица Сирин. Пела она волшебные песни, но кто слушал её забывали обо всем и шли за птицей в царство Нави.

Купала и Кострома ослушались советов матери и втайне сбежали в чистое поле – услышать прекрасное пение Сирин, и случилась беда.

Купалу по велению Чернобога, владыки тьмы, гуси-лебеди утащили за тридевять земель.

Минуло несколько зим. Случай вновь их свел вместе. Кострома выросла девой неземной красоты, гуляя вдоль реки, она сплела венок. Хвасталась подружкам, что никто не сможет его с её головы сорвать. Услышали боги её речи и разгневались, наслали буйный ветер, тот сорвал сплетенные цветы, роняя его на водную гладь. А проплывавший мимо в ладье Купала, заметил плывущий венок и поднял.

По обычаям, кто поднял из воды девичий венок, обязан жениться на той, кому он принадлежит.

Обратил взор на берег Купала и увидел на нём прекрасную Кострому, полюбили они друг друга, но не ведали о своём родстве. И лишь после свадьбы узнали, что сердца их связаны запретной любовью.

Опечаленная горькой правдой Кострома стремглав побежала к лесному озеру, бросилась в него с головой и тотчас превратилась в лесную русалку – мавку.

Глава 4

Задумалась Верея над напутствием речного духа, всё про мужское и женское начало водяница зачем-то сказывала, про гармонию. Но быстро отмахнулась от этих мыслей, не до думок, спешить надобно, ежели хочет с обозом встретится.

Споро перебирала ногами по кочкам и лужкам, ловко ветки поваленные перепрыгивала и ямы с небольшим рвами. Сквозь заросли ракитника и ивняка продиралась. Зорко улетел на охоту, но он непременно догонит и найдет её.

В одном месте пришлось спускаться до самой воды – овраг глубокий огибать с колючим боярышником, но вот Верея выбралась на топкий бережок как впереди заслышала приближающийся шум. Топот лошадиных копыт и скрип деревянных колёс доносился всё отчётливее.

Дошла. Успела!

Большой у купцов обоз. Вереница из восемнадцати гружёных и полупустых с полинявшими пологами торговых повозок, запряженных парой лошадей каждая двигалась по дороге. На отдельных конях ехали вооруженные мечами и луками стражники.

Встречая обоз, Верея встала у самого края дороги, чтобы её ненароком не затоптали, но и сразу заметили.

– Тпру-у! – крикнул возница, сбавляя ход. Вскоре вся процессия остановилась.

С облучка первой повозки на Верею смотрел седовласый мужчина в добротной одежде, а рядом замер стражник. Рука его легла на рукоять меча в ножнах, другие дозорные тоже насторожились.

Верея сглотнула, никак решили, что засада разбойников намечается… и её к татям приписали.

– Славного денёчка, люди добрые! – подала голос первой, поспешив развеять их сомнения пока поздно не настало. – Куда путь держите?

– И тебе доброго, красная девица, – ответил старший обоза, сидящий рядом с возницей. Внимательно так, с интересом её разглядывал.

Котомку приметил и помявшееся от длительного путешествия платье, и колчан со стрелами и луком висящие за спиной. Узел трав свежесорванных в руках, подготовилась как-никак Верея. Возница тоже любопытствовал.

– Мы из Кагояра на рассвете выехали и домой направляемся к Вяженскому князю, Всемиру. Хорошо торги прошли, раскупили почти всё. – Усмехнулся пожилой мужчина себе в усы, и суженые глаза его просветлели немного. – А ты почем одна? Как звать и откуда родом будешь?

– Верея я, знахарка из Белозёрских весей, за травами редкими отправилась, – ответила заготовленную фразу, как хозяйка реки велела. Не любила врать, но и от себя приплела, чтобы правдоподобнее звучало: – Нужда заставила выйти за пределы деревни – скотина захворала поветрием, а вблизи околицы надобных трав не сыскать.

– Меня Ратибором кличат. Старший тут я. А ты ведунья молодая стало быть, – уважительно заключил мужичок, задумчиво огладил бороду. – И не боязно по лесу и степям без защиты разгуливать в неспокойное нынче время?

– Если только чуть. Я заговоры всякие знаю, обойдёт меня стороной злой люд и зверьё дикое хищное.

Ровно Верея поясняла, с улыбкой и твёрдым взглядом, а у самой поджилки тряслись, и сердце в груди ухало от страха – вон сколько вооруженных дружинников вяженского князя обоз охраняют!

– Не подвезёте до селения?

– Как девицу молодую и красивую в беде оставить? Умаялась поди, ноги стоптала. – Старший обоза глянул в сереющее небо, крякнул в усы и махнул рукой. – Подвезём, залезай и отдохни пока.

Ратибор посадил Верею в свою глубокую повозку, гружённую тюками с овечьей шерстью. Кроме них в телеге был только возница, который правил лошадьми. Сидеть на мешках было не только мягко, но и тепло.

Как только она устроилась, старший обоза громко гикнул остальным, чтобы выдвигались. А Верея смогла наконец-то с облегчением выдохнуть.

Получилось!

Повозки ехали и поскрипывали колесами, от мерного укачивания поклонило в сон. Верея прислонила тяжёлую голову к мешками, сунув по щёку ладони, сказалась усталость.

Свозь наваливающуюся дрёму до её сознания доносились обрывки фраз разговора возницы с Ратибором. Про удачливый торг в Кагоярском княжестве они беседы вели, в кой Ветрана ей строго-настрого запретила ходить, если жизнь дорога.

Дивились невиданной красотой княгини Агидель, несмотря на года та выглядела что девица молодая. Что-то про княжича там. Интересно очень было послушать, а дрёма одолевала.

– Никак дождь собирается пролиться…

– …гиблые земли когда проезжали.

– Успеть бы до темноты…

Что за земли такие гиблые?

Но веки налились тяжестью свинца, и Верею одолел сон.

К наступлению сумерек остановились на постой. Люд шумел, возы поставили кругом, женщины развели огонь, собирались готовить ужин. Дым от костров не в кронах прятался, а прямо в небо уходил. Дозорные рассредоточились.

От общей возни Верея проснулась. Не успела встать, как полог повозки, где она отдыхала, приоткрылся, и внутрь заглянула любопытная мордашка девочки лет пяти. Белокурые волосы спадали на синие глаза и миловидное личико.

– Выходите к общему костру, ужинать будем, – пролепетала она смущенно и быстро юркнула назад.

Размяв от долгого лежания тело, Верея выбралась наружу, с интересом рассматривая окружающих её людей. А заприметив ту самую светловолосую девочку, направилась к женщинам и предложила свою помощь. Те приняли её с радостью, лишние руки не помешают готовить съестное на такую прорву мужчин.

Вскоре в кашнице подоспела наваристая мясная похлёбка. Верея с удовольствием съела свою порцию, как вдруг услышала неподалеку детский надсадный кашель. Нехороший такой.

– У вас дети болеют? – спросила у рядом сидящей женщины, мужней, поскольку косы её прикрывал плат.

– Да двое мальчонков свалились с лихорадкой. Накупались в ручье и прихворали, но лучше уже им, – ответила та.

– Ничегошеньки им не лучше! От жара маются с вечора! – отложив плошку, подскочила, возражая, тут другая женщина, что была помоложе. Косы её темные по спине хлестнули.

Она руки в бока упёрла, припечатав сердитым взглядом первую говорившую. Сердце её за детей больных сильнее радело.

– Отчего сразу меня не позвали? Ведите, гляну, – поднялась на ноги и Верея, – сейчас только узел с травами свой прихвачу.

Глава 5

Незнакомец стремительно надвигался. Охотничьи инстинкты Вереи сработали быстрее разума.

Пнув пяткой стоящее на лавке у входа в сенях пустое ведро в сторону, чтобы мужчина отвлёкся на созданный шум, сама бесшумно переступила в другую, незаметно подныривая у него под рукой. И как только молодец повернулся на звук, со всего маху приложила его по затылку рогатиной.

Не ожидавший подобной прыти, молодец с грохотом, как подкошенный, рухнул на пол, растянувшись в тесной избушке во весь свой немалый рост. Верхняя половина туловища оказалась в клетушке с печью, а длинные ноги в сенях.

Верея прижала ладонь к своему рту…а не прибила ли она его часом? Затих ведь и более не шевелился.

– Ох! – опомнившись, метнулась зажечь огнивом пару лучин, поскольку света от одной чадящей свечи кот наплакал. А как сделала, вернулась к лежащему на животе без движения мужчине.

Стоило его всего осмотреть, как сердце дрогнуло от жалости. Вся его рубаха на спине и правый бок были залиты бурыми пятнами – разводами крови, кои впотьмах она сперва приняла за грязь.

Верея присела рядом с ним на колени. Осторожно раскрыла края рваной ткани и ужаснулась воспалённым рубцам с исходящим от ран неприятным гнилостным запахом. Большие глубокие борозды мужчине оставил зверь, вероятно в лесу ему не повезло нарваться на медведя. Не удивительно в таком-то состоянии, когда зрения лишён.

Лицом молодец был повёрнут к ней. На неестественно сером лице выступила испарина, глаза скрыты под тёмно-красной повязкой, а губы его беззвучно шевелились. Он бредил. Тяжёлое с присвистом дыхание вырывалось изо рта. Дотронулась ладонью до лба и убедилась, что кожа мужчины горячая, как камни раскаленные.

Тяжесть поселилась и в груди Вереи. Стало жаль его.

Теперь по-иному виделось его поведение. Воина повело на неё. Скорее всего не напасть он хотел, а попросить помощи. А она его палкой огрела до кучи. Вот дела…

И что теперь с ним делать?

Решение пришло само: оставить его умирать Верея не могла. Муки совести замучают. Вылечит этого невежу, а там пусть идёт на все четыре стороны.

Для начала сходила за собранным хворостом и растопила печь. В большом котелке поставила греться воду, в другом, что поменьше для похлёбки. Снова вышла на улицу и занялась свежеванием добытых зайцев, а заодно и мысли в порядок привести.

Слишком многое свалилось на её плечи. Забот по горло.

Расправилась с ушастыми быстро, шкуры промыла и повесила те сушиться, а мясо занесла в избу, порубила кусками и закинула вариться в малый котёл.

Пока поспевал бульон, не с первой попытки стянула с бессознательного богатыря сапоги, и за подмышки кое-как, напрягаясь из последних сил, кряхтя и ругаясь на все лады, взволокла этого упитанного великана в клеть поближе к печи.

– Ну и кабан, – пробурчала, в изнеможении падая возле незнакомца. Полежала немного, переводя дыхание от усердия, пока сердце не успокоило бег, а после встала, решив заняться ранами.

Нарвала кусков от выцветшего рушника, замочила в горячей воде с травами. Стащила с полатей старую лежанку и перекатила туда хворого. Распорола ножом по швам окровавленную рубаху, осторожно сняла её мужчины да в угол закинула, после выбросит, толку от ней не осталось. Штопать бессмысленно.

Мужчина остался лежать в одних плотных кожаных штанах. Ещё раз поразилась размерам этого великана и, стараясь особо не таращиться на обнаженную грудь с мелкими русыми волосками, промыла все глубокие и помельче борозды от когтей. Очистила каждую от грязи и свернувшейся крови с гноем, туго перевязала лоскутами ткани поверх целебной кашицы из трав.

Знатно косолапый его отходил! Крови потерял не мало, а живуч оказался. Принесло же его на её голову…

Сходила в сени, где висели пучки сушеных временем трав у бывшей хозяйки избы, сорвала один и добавила к нему суховеи из своих запасов. Подожгла и тут же затушила, стала водить чадящими веточками над лежащим мужчиной, вслух проговаривая молитвы. Всегда те помогали и ускоряли заживление.

Как закончила, смочив тряпицу в прохладной остывшей воде, обтёрла пот с верхней половины его тела. К этому времени жар чуть спал, и суровые черты лица воина расслабились.

Верея склонилась над ним. Потянула ладонь к повязке, желая посмотреть что у него с глазами, но тонкое запястье вдруг перехватили стальные пальцы.

– Не смей! – рыкнул он, очнувшись.

Так получилось, что незнакомец дёрнул её на себя, и Верея, потеряв равновесие, упала ему на перевязанную грудь. Мужчина приглушённо застонал от боли и замер, ощутив мягкость изгибов молодого тела.

– Ты девица что-ли? Не старуха? – казалось, он порядком озадачился, словно ожидал найти в избе как раз старуху. Вероятно, прежнюю хозяйку.

А Верея не знала, что ему ответить, оцепенела и словно язык проглотила.

Воин провёл зачем-то пятерней по спинным позвонкам и спустил ладонь немного ниже поясницы на упругие полушария, отчего Верея пуще зарделась и еле слышно ахнула.

Одна её рука лежала на груди, где тяжело и сильно ухало мужское сердце.

– П..пусти! – пискнула, окончательно растерявшись. – Я же… я промыла твои раны. Они вновь откроются, если не прекратишь напрягать мышцы.

– Коса длинная и шелковистая, –хворый молодец совершенно не слушал её смущённый лепет, он продолжал изучать свою спасительницу.

Поднялся по переплетению косы вверх к голове, перебрался на подбородок, кончиком указательного пальца губ нежных коснулся.

Верея догадалась, что он всё ещё бредит.

Отвар. Нужно дать ему отвар из одолень-травы, пока он в состоянии его проглотить. Переборов стеснение, после горячки мужчина вряд ли вспомнит, как лапал её, Верея спросила:

– Как твоё имя?

Молодец почему-то задумался, и спустя непродолжительное молчание соизволил ответить:

– Яробором меня зовут.

– Отпусти меня, Яробор, – прошептала сипло, близость полуобнажённого мужчины её пугала. – Тебе нужно выпить снадобье.

Глава 6

***

…Яробор.

За столько времени, пока блуждает впотьмах, княжич уже привык к этому имени. Так нарекла его родная матушка, но князь Буревой настоял звать Златояром.

Молодой княжич уважал своего отца, жаждал походить на него, хотел, чтобы его также боялись недруги и признавали силу.

Давным-давно, когда Буревой был совсем мальчонкой на его поселение напало варяжское племя. Тати разграбили жилища, женщин попортили, пленили сильных мужей, девиц в рабство увели, а дома сожгли. Князю тогда чудом удалось улизнуть в лесные заросли.

Тати колючки не сунулись проверить. Он кусал кулаки до крови, чтобы не выть вслух, слёзы горечи глотал, а сердце наполнялось яростью и жаждой расправы.

Буревой взрастил в себе чёрный яд ненависти к варягам и однажды свершил месть – голова того вождя, что принёс беду в его дом, скатилась с плеч. А он войском верным обзавелся и княжество своё отстроил, городище целое!

Суженую свою повстречал, княгиню Зарину. Она также как и князь из словенского простого народа была. Любовь пылкая, страстная обуяла их сердца, и родился на свет он, княжич, – плод их любви.

В походы с собой Буревой брал Златояра на север, восток и запад, морем и сушей, завоёвывали они с дружиной один за другим окрестные народы. Прививал князь Златояру отчаянную храбрость, жажду власти и славы. Чтоб карал недругов без сожаления и правил после него твёрдой волей.

Княгиня Зарина всегда с тревогой на сердце и мольбами быть осторожными их провожала, а встречала радостно и ласковым словом да нежными поцелуями одаривала.

Но однажды всё изменилось, когда в городище с заморскими послами пожаловала одинокая путница…

Звали её Агидель. Буревой как только увидел светлокосую статную красавицу голову потерял. Покоя лишился, днями и ночами спать не мог, жаждал обладать заморской девицей, словно околдовала та его своей диковиной красотой.

Про любимую княгиню Зарину позабыл и даже не глядел в сторону жены более. За молодой красой всё ухаживал, долго не давалась Агидель, распаляя мужской интерес, но потом всё же сдалась, и сделал Буревой её своей наложницей вопреки воли жены. Князь он, али не князь?!

Княгиня занедужила вскоре в тоске. Ни волхвы, ни знахари излечить не смогли, руками разводили, так и скончалась родная матушка Златояра. На погребении князь ни слезинки не проронил, стоял и спокойно наблюдал, как пожирал огонь тело некогда любимой женщины.

А сразу после окончания траура Буревой женился на Агидель. Уже тогда княжич неладное заподозрил, но смолчал, покорившись воле отца.

Шли годы. Златояр вырос и возмужал в могучего молодца, походы сам возглавлял. И все чаще стал замечать на себе взгляды княгини. Удивительно, красота её не увядала, когда Буревой старел на глазах.

Агидель пробралась к власти, князь потакал её прихотям и слушал её советов вместо речей и уговоров верных бояр. Златояр до сих пор не мог понять зачем Буревому понадобилось вырезать всё племя древлян. Ничем они Кагояру не угрожали, купцов с хорошими товарами всегда засылали.

Княжич и по сей день не мог простить себе, что не помешал отцу загубить столько невинных жизней. Буревой даже в детей стрелял…

Минуло время. Княгиня не давала Златояру прохода, соблазняла всячески, одаривала заискивающими взглядами, он отмахивался. Пытался пристыдить, как можно ежели она жена правителя, а он его кровный сын! Но змее всё нипочём, она лишь улыбалась, а в чёрной душе её копилась злоба на отказы. Буревой был слеп.

Вернувшись со своего последнего похода, княжич парился в хорошо натопленной баньке, как одетая в один меховой плащ к нему заявилась Агидель. Она скинула его, представ перед ним обнаженной. Красивая и расчётливая. Тело, как у девицы молодой. Решила достичь цели нахрапом.

Голова у Златояра шла кругом, с дороги он порядком испил доброго хмеля, чтобы расслабить тело и разум, поэтому сперва растерялся и позволил ей себя поцеловать и обнять. Опосля дошло, что делает и с кем, и прогнал тогда он распутную княгиню. А Агидель прокляла его за то, что отверг.

Ведьмой она оказалась чёрной. Более ста лет злодеяния творила на свете. Молодость себе в тайне жертвоприношениями невинной крови продлевала на капище. Наследника зачать от княжича хотела, с князем не получалось. Да и люб Златояр стал черствому сердцу.

Проклятье княгини отняло зрение, а Буревой даже слушать не желал, какую змею пригрел на шее.

Мучился Златояр от болей, что помимо слепоты к проклятью прилагались. Раз в седмицу кровавые слёзы душили, а в голове звенел скрипучий хохот отвергнутой ведьмы.

Скитался княжич по землям, назывался всем другим именем, чтобы никто не признал, кто он есть на самом деле, но ни один волхв, ни знахарь не смогли побороть колдовство тёмное.

Извести его верно змея светлокосая собралась! Отца против настроила, а бояре и дружинники указа князя ослушаться не могли, клятву верности ведь приносили Буревому. Впору духа лишиться, но княжич упорно цеплялся за жизнь, не сдавался.

А месяц назад кагоярский волхв Ведагог рясы на него раскинул, поглядел и обмолвился, что есть ещё надёжа.

- Рождённая в весеннем лесу с первыми лучами солнца ведунья, умеющая слышать духов леса, способна избавить тебя от проклятья ведьмы. Живёт она…

Ведагог и поведал княжичу, что такие волхвицы с ведами селились поглубже в лесах, в чащобах и буреломах непролазных. Подальше от людей, поближе к духам, дабы силы свои колдовские проявлять да костры на капищах возжигать. И не только светлых, но и тёмных богов.

Так и привела дорожка судьбы княжича в заброшенную избушку.

Однако не ожидал он встретить вместо дряхлой вредной старухи девицу молодую и притягательную. От её присутствия кровь вскипала в жилах воина, и сердце учащенно билось.

Давно у него не было женщины…

Всей правды о себе Верее княжич не мог открыть, потому немного переиначил историю.

– В землях степных неспокойно было, давил каганат полян, угрозой нависая над нами. Набеги совершали на селения у окраин. Торговые пути из степей к нам не безопасны стали, боялись купцы ходить. Князь меня с дружиной отправил с наказом договориться или разобраться с кочевниками. – Произнёс Златояр задумчиво, вспоминая былое время.

Глава 7

– Садись, вот так. Я сейчас, – Верея усадила бедового на скамью в сенях, а сама кинулась к печи, воды подогреть в карчаге. Да лучины зажгла.

Пока возилась, Яробор сам пытался содрать с себя повязки, вернувшись к нему, она только вы вымученно вздохнула, увидев, чем он занимается. В пору руками всплеснуть в негодовании, но заняты обе.

– Ты что это делаешь? Не отрывай их насильно от ран! – со стуком поставила на скамью рядом с ним большую деревянную миску с теплой водой и возле неё сгрузила чистые лоскуты льна, порезанные с его испорченной рубахи.

Княжич перестал сдирать тряпки с успевших подзажить борозд от медвежьих когтей и повернул свою голову на звук голоса Вереи.

– Прости… что испугал своим проклятьем, – проговорил тихо, покорно опуская руки на скамью по бокам от своих ног, предоставляя себя девице в полное распоряжение. – Я благодарен, что ты попыталась.

– И попытаюсь снова! Только разберусь сначала кое с чем. – Верея принялась, как и утром, смачивать водой и убирать присохшие к коже лоскуты повязок на груди мужчины, не замечая, как он улыбнулся.

По ясной причине для неё не было ничего важнее, чем одолеть эту ведьму. Яробору открыть правду она не могла, поэтому сказала другое:

– Раз Кагоярские волхвы уверовали, что помогут тебе здесь, значит, я должна это сделать, поскольку бабки моей уж нет в живых. На капище мне сходить надобно богам на поклон, требу принести и совета просить, как одолеть ведьму.

И совсем тихо добавила с печалью:

– Недолго тебе осталось, Яробор… Чёрные путы ворожбы уже сердца твоего коснулись. В крепкой хватке держит она его, ежели сожмёт, то… всё.

Вздрогнуло под пальцами Вереи поджарое тело воина. Он рвано выдохнул, ноздри его сердито раздувались, жилка на мощной шее неистово забилась, а край скамьи, зажатый в кулаке, жалобно затрещал.

В сенях повисло густое молчание. Верея быстро справлялась с ранами, перебралась с груди на живот, а потом и на спину. По-новой туго перевязала.

Упросила мо́лодца снять ткань с глаз. Промыла тщательно и сомкнутые веки и саму повязку прополоскала в отваре одолень-травы, отжала и снова ему на глаза повязала. Лишним не будет. Красноту с кожи уберёт, всё легче.

Как и в прошлый раз, подожгла и сразу затушила пучок трав; повела дымом у мужского тела, у ран, еле слышно шепча слова заговора:

– Веду, веду, ворожбу тёмную путаю, отвожу, в молитву светлую хворь кутаю, изгоняю… – вокруг головы несколько раз провела и к выходу из избы дым потянула, да выбросила остатки курящихся трав за полог в ночь, чтобы молитва покой их от злых духов охраняла.

Свет от лучин медленно угасал, почти догорели длинные щепы. Верея сбегала на улицу за набранными в лесу грибами и ягодами, дрова занесла, что Яробор наколол. Щепы в лучинах заменила.

– Продолжай сопротивляться её силе, и появится шанс на спасение, – решила как-то поддержать поникшего мужчину, завязав разговор. – И спасибо за дрова, пригодились они. На улице дождь собирается, как бы крыша у избы не протекла.

– Да, слышу, как барабанить начинает. Как ветер верхушки деревьев гоняет, к земле гнёт, – отозвался глухо княжич, не став продолжать беседу. Он сидел по-прежнему не шевелясь.

Верея только тяжело вздохнула. Прошла в клеть, похлебку к огню печи ближе засунула, без хлеба придётся ужинать. Она уже разливала бульон по мискам, когда услышала за спиной странный вопрос от мужчины:

– В какое время года ты родилась, Верея? И где?

Ей нечего было ответить, поскольку она не помнила своего прошлого до девятилетнего возраста. Хотела сказать ему, что в остроге Белозёрке летом, как внезапно перед взором пронеслось воспоминание, чужое:

Лес, светлеющие с каждым мигом небеса, местами заснеженная опушка с проплешинами зеленеющей травы, первые цветы и извивающаяся светловолосая женщина на шкурах. Её крики муки и боли. Она сжимала в ладони куколку-оберег богини Лады… готовилась подарить миру Яви долгожданное дитя.

Чьи-то морщинистые руки с узловатыми пальцами помогали роженице. Вскоре лес огласил громкий крик новорожденного младенца. Малышки.

Старая повитуха приняла девочку. Перевязала пуповину – волшебную нить, связывающую дитя с матушкой, домом и родной землей, заранее заготовленными волосами отца и матери из правой косы, с добавлением волокон льна, а затем перерезала освещённым по обычаю рода серпом на расстоянии в три пальца от живота.

– Чтобы своё дело делала хорошо, здоровье было крепким, жизнь долгой, а душа – чистой, – приговаривала при этом старуха.

Очистила мягкой тканью личико и ротик, и только опосля этого бережно закутала тельце в отцовскую рубаху.

– Девочке уготована нелёгкая, но великая судьба, Ясна. Как наречёшь её? – предрекла, передавая в заботливые руки матери.

– Верея… – произнесла на выдохе Ясна, вымученно, но счастливо улыбаясь малышке.

– Достойное имя для неё.

Верея вздрогнула, очнувшись от навеянного образа. На глаза навернулись слёзы, она сглотнула, часто-часто заморгав, пытаясь их сдержать, но одна одинокая капелька всё же стекла по бледной щеке.

Она видела чужое воспоминание. Древлянки, хозяйки избушки. Эта ведунья помогла появиться ей на свет!

– В весеннем лесу на рассвете, с первыми лучами солнца, – запоздало ответила Яробору. Голос дрожал от непролитых слёз.

Больше княжич ничего не спрашивал. Всё так, как и предвещал Ведагог. Именно она способна снять проклятье Агидель…

Он уселся на лавку за стол и стал прислушиваться к звукам. Дождь сильнее тарабанил по крыше, мешая ему различать звуки и шорохи, которые издавала эта загадочная девица. В какой-то момент княжичу показалось, что он услышал её тихий всхлип, но может, ему просто почудилось.

С тихим стуком Верея опустила на стол миски с похлёбкой и ложки. Две канопки поставила с травяным взваром.

– Хлеб кончился, я сухари добавила в бульон. Ешь, пожалуйста, – пояснила мо́лодцу.