Я не остановлюсь

Глава 1. Маша

Впервые я увидела Глеба, когда мне было одиннадцать лет. Наше знакомство произошло необычным образом. В тот момент я уже жила вдвоем с братом Кириллом. Разница в возрасте у нас с Киром значительная, целых двенадцать лет. Но именно эта разница спасла меня от детского дома три года назад, когда наши родители погибли в автокатастрофе, и брат смог оформить надо мной опекунство. Помимо учебы Киру приходилось много работать, он хватался за любые подработки, в том числе и в ночные смены, то грузчиком, то охранником, чтобы содержать нас. Потому день окончания ВУЗа был для брата особенным и торжественным. Теперь он был дипломированным специалистом. И надеялся найти постоянную работу со стабильной заработной платой, не разрываясь между лекциями и ночными дежурствами.
После церемонии вручения дипломов об окончании университета, Кирилл вместе с одногруппниками решили на прощание вспомнить детство и устроить футбольный матч во дворе нашего дома, присоединившись к местным ребятам. Для детворы это быстро переросло в целое событие. К футбольному полю со всего двора стаскивали скамейки, устроив импровизированную зрительскую трибуну. Я стояла в сторонке, с восторгом наблюдая за всем происходящим, смеясь оттого, как взрослые дяденьки, одетые в строгие брюки и белоснежные рубашки, закатав рукава, и расслабив галстуки, носятся по полю наравне с мальчишками. Игра шла весело и шумно, и мяч то и дело попадал под ноги зрителям. Один раз мяч подкатился прямо ко мне, и я, машинально поддев его носком кроссовок, отправила обратно. Да так удачно, что он попал прямо в руки одного из игроков. Тот очень выделялся на фоне своих приятелей, потому что был самый высокий и улыбчивый. Вот тогда Глеб и заметил меня, крикнув:
— Эй, малая, да ты неплохо пасуешь! — он помахал мне рукой и отправил мяч точно в ворота соперников.
Футбол закончился, и одногруппники Кира, уставшие, но довольные, благодарили местных мальчишек за товарищескую игру. Дети в восторге фотографировались с победителями, а я стояла чуть в стороне, улыбаясь и глядя на них.
Кирилл, тяжело дыша, подошёл ко мне, обнял за плечи и представил меня своим друзьям:

— Моя сестренка Маша, самая лучшая девочка на планете.
Я потянула Кира за рукав, чтобы он склонился ко мне:
— Это правда? Ты говорил, что я самая вредная, - спросила шепотом ему на ухо, но все расслышали и добродушно рассмеялись.
Глеб, подойдя ближе, заговорчески сказал:

—Ну в футбол ты точно играешь лучше, чем твой брат!

Я засмеялась, подняв голову и щурясь от солнца, посмотрела на Глеба. Он возвышался над всеми, его широкая улыбка была открытой и искренней, а взгляд очень добрым.
— Я – Глеб, главный соратник твоего брата по студенческим авантюрам! Будем дружить, Машенька.
После футбольного матча брат с друзьями купили всей детворе мороженного и конфет, а сами пошли в ближайшее кафе отметить окончание вуза. Они сидели за столом, шумные, раскрасневшиеся, в перепачканных землей и травой костюмах. А я слушала рассказы взрослых, поглядывала на брата и Глеба, улыбалась, чувствуя себя спокойно и уютно рядом с ними.
На следующий день Глеб впервые пришел к нам в гости.
Подойдя ко мне, он протянул свёрток, развязал ленту и извлёк из упаковки плюшевого зайца.
— Вот, Машенька, — сказал он, — это тебе за вчерашний пас. Знаешь, почему именно заяц? Вы с ним похожи, оба шустрые.
С тех пор Глеб стал приходить к нам в гости регулярно. Они с братом временно подрабатывали в автосервисе, параллельно рассылая свои резюме в самые престижные компании страны. Но чтобы выделиться среди сотен кандидатов, они вернулись к своим разработкам IT-проектов, которыми увлеклись, еще учась в институте.
Первым серьезным детищем стала система аналитики для небольших магазинов и торговых точек. Программа помогала владельцам анализировать продажи, управлять остатками товаров и планировать закупки, существенно экономя время и средства. После запуска программы её опробовали владельцы небольшого магазина в соседнем квартале, а затем рекомендация распространилась по городу. Затем последовали другие проекты.
Это со временем я узнала, чем они занимались. А в одиннадцать лет я просто наблюдала, как взрослые с серьезными лицами обсуждали цифры и графики, а их глаза светились азартом, когда дело доходило до новых идей и возможностей. Это был яркий период их молодости: им обоим исполнилось по двадцать три года, они не знали неудач, были амбициозны, молоды и решительны. Кирилл и Глеб были друзьями-соперниками, постоянно подстегивая друг друга на новые победы и достижения. Их энергия заряжала меня и дарила ощущение защищенности и счастья.
Глеб был по-настоящему добр и чуток ко мне, покупал сладости, давал деньги на билеты в кино и мороженное. Так продолжалось больше трех лет, и за это время я незаметно для себя влюбилась в Глеба. Моя первая, детская, искренняя любовь была настолько чистой и наивной, что я и сама не сразу поняла, что это именно она.
Судьба распорядилась иначе. В один из дней мы узнали, что брат серьезно болен, это было совершенно неожиданно, ничто, казалось бы, не предвещало беды. Врачи диагностировали редкое заболевание, и Кирилл надолго оказался в больнице.
Глеб переехал в нашу с Киром квартиру, взяв на себя роль старшего брата и защитника. Варил каши по утрам, провожал меня в школу. И покупал сгущенку... Потому что он, как и я, помнил любимое выражение Кирилла, что "В любой безвыходной ситуации можно просто воспользоваться сгущенкой".
Тогда я впервые увидела другую сторону Глеба — взрослого, сдержанного и ответственного. Куда-то подевалось юношеское баловство. Я видела, как сильно Глеб переживает за Кира, в тот период он начал курить. Курил много, подолгу сидя на балконе. По вечерам я особенно скучала по брату, слезы лились ручьём, он обнимал мои трясущиеся плечи, утыкал носом в свое плечо, гладил по волосам, и говорил, что это временные трудности, Кир сильный, скоро поправится. Я смотрела на него глазами полными слез, а он шептал "Всё будет хорошо, верь мне, Заяц". И я верила.

Глава 2. Маша

— Глеб, дружище, ты чё всегда был таким огромным или раскабанел?
— Просто бросил курить! - смеётся Глеб, - Кир, проходи, Господи как же я рад! Глазам не верю, Кирюха!
— Привет...- я замираю в дверях, глядя, как брат и Глеб обнимают друг друга, поочередно поднимая над полом в крепких объятьях.
— Привет Зайчонок, - говорит Глеб, заглядывая на мой голос за спину Кира и на доли секунды замирает..У меня тоже перехватывает дыхание.... Господи, Господи, какой он! Высокий, да что там высокий, просто огромный, широкий размах плеч, глаза карие, почти черные, даже зрачков не разглядеть, волосы влажные зачесаны назад . На нем домашние чёрные штаны и белая футболка свободного кроя, но даже под ней видно его тренированное мускулистое телосложение, уверенная осанка, хоть Глеб и выглядит расслабленным. Он почему то начинает хмуриться, разглядывая меня. Я мнусь и чуть захожу за спину брата, прячась от столь пристального внимания.

— Маша, правда ты?
— Я.. - из за волнения говорю так тихо, почти шепчу.
— Когда ты успела так вырасти? Казалось, всё ту же девчушку увижу.
Кир разворачивается ко мне, смотрит на моё раскрасневшееся от волнения лицо и шутливо замечает: — Ну что ты там вросла в дверях что ли, сколько радовалась, что к Глебу едем, все уши мне прожужжала, как узнала о поездке, влюблённая дуреха, а сейчас поздороваться нормально не можешь. Все пойдёмте, жрать адски хочу, в этих придорожных кафе только вонючие чебуреки и продают.
Мои щеки вспыхивают ещё больше! Что Кир , серьёзно?? "Влюблённая дуреха"!? О спасибо, брат, все карты на стол, с первой минуты, Боже, мой, стыд какой! В сердцах я поворачиваюсь к своему чемодану на колёсиках, пытаясь перекатить через порог дома. Руки не слушаются, я просто стою и дёргаю его за ручку. Брат заходит в гостиную, не замечая моих мучений.
— Дай помогу, Машенька- говорит Глеб и перехватывает чемодан. Наши пальцы на секунду соприкасаются , и меня словно током обдает. У него широкая ладонь, с жёсткими чёрными волосками на тыльной стороне, длинные пальца, и кожа такая горячая. Вторую руку раскрытой ладонью он протягивает мне. Я вкладываю в неё свои пальцы, они по сравнению с его жаркой кожей кажутся просто ледяными. Глеб перехватывает мою ладошку полностью, и чувствуя как она дрожит, сжимает крепче, растирая мои пальцы своими. -Ты где так замёрзнуть успела, на улице +30.
Глеб проводит нас в дом, он большой, в сдержанных черно белых тонах, из за мраморного пола и обстановки в стиле "лофт", кажется немного холодным, никаких рюшечек, вензелей, и цветов на окнах.
— Давайте я комнаты ваши покажу, минут через 20 приходите в столовую, она там по коридору прямо и направо, -машет рукой Глеб , опустив мой чемодан. Второй рукой до сих пор держит меня, все также согревая пальцы.
Он проводит нас в комнаты, на пороге моей мы с Глебом на доли секунды замираем. Он смотрит на меня пристально, может до сих пор пытается узнать во мне ту девчонку, что каждый раз с радостным визгом кидалась к нему навстречу и обнимала со всей силы, на какую только была способна. От волнения я зачем то задерживаю дыхание
— Дыши, маленькая, - взляд Глеба смягчается, уголок рта поднимается вверх, и он ободряюще поддевает пальцем кончик моего носа. И выходит.
Я закрываю дверь и прижимаю руки к груди. Сердце колотится, а я глупо расплываюсь в улыбке. Как же мне хорошо.
Обед проходит весело, шумно, старые друзья наперебой что то рассказывают друг другу, шутят, подкалывают, как будто и не общались с завидным постоянством все эти годы. Я особо не вслушиваюсь о чем они говорят, но ловлю тембр голоса Глеба, он у него низкий, глубокий, под стать его телосложению и уверенному поведению. Боюсь глаза поднять, потому как он сразу перехватывает мой взгляд, и смотрит так цепко, поэтому лишний раз не смотрю, только слушаю, слушаю его. Из за смущения и радости ловлю себя на мысли, что постоянно теряю суть их разговора, да это и не важно сейчас, лишь бы чувствовать, что Глеб здесь, рядом наконец то. И правда, влюблённая дуреха!

Примерно через часа два брат идёт к себе в комнату, он сутки толком не спал, и его клонит в сон, да они ещё виски выпили за встречу, вот Кира и разморило. Я прибираю посуду, остатки еды складываю в холодильник. Не хочу быть просто гостьей и обузой, раз мы приехали на месяц, то чувствую потребность быть полезной. Глеб все это время находится рядом, сначала просто наблюдает за мной, затем, встаёт и начинает варить кофе. По кухне разливается желанный аромат кофейных зёрен.
—Тебе с молоком? - спрашивает он
— Без молока и сахара, если можно , - шепчу я
— Поддерживаю, - отвечает Глеб и протягивает мне дымящуюся кружку, - зачем вкус кофе чем то перебивать и намешивать бурду. Пойдём на террасу? - он кивает в сторону дверей в конце столовой. Я их и не видела до этой минуты. Не удивительно, что я вижу то кроме Глеба .
Мы выходим на террасу, тут уютно, 2 кресла, небольшой кофейный столик, и самое главное шикарный вид на сад, который просто утопает в зелени. Глаза отдыхают, окружающая листва как бальзам для них, после постоянного созерцания, города: машин, домов, рекламных баннеров и толпы людей.
— Как учёба? Ты в каком классе? - интересуется Глеб
— В этом году я поступила в институт, - отвечаю слишком поспешно. Так хочется заявить, что я уже не маленькая школьница, не Заяц, а взрослая без 5 минут совершеннолетняя девушка
— Какую выбрала специальность? Звездочет? - смеется Глеб. Это наша старая шутка, из за того что в 11 лет я смастерила себе костюм звездочета: колпак и плащ, расшитые звездами, и носила его постоянно в течении нескольких месяцев, Уговорить не надевать его хотя бы в школу было невозможно!
— Специалист в сфере альтернативной энергетики, - отвечаю я, под конец переходя на писк. Да что же это такое, то писклявлю, то шепчу, мой голос ко мне возвращаться думает?!
— Солнце- звезда, самый чистый и возобновляет источник энергии. Так что недалеко ушла от мечты, и можешь смело надевать колпак на учебу в институт.

Какой Глеб красивый, когда вот так улыбается. Взгляд смягчается, лучики мелких морщинок появляются у глаз, хотя все также сосредоточенно смотрит на меня. Стоит близко, опершись спиной на перила террасы, напротив моего кресла.
— Спасибо Вам за предложение погостить, Глеб.
— Валентинович.
— Что? - я быстро всидываю на него взгляд
— Глеб Валентинович, моё полное имя, раз уж ты решила мне "выкать", - говорит серьёзно, но я вижу что в его глазах загораются смешинки. - Скажи мне Зайчонок, я такой старый?
— О нет, нет, что Вы, это от непривычки и ...уважения
— Ясно, совсем засмущалась сегодня, - делает глоток обжигающего кофе, а я засматриваюсь как при этом дергается его кадык, - давно не виделись. С криками "Глееееб!" как раньше мне на шею не кинулась, но зайца хранишь, видел ухо торчало из дорожной сумки. Поэтому давай на "ты", договорились? - ставит кружку на столик и вновь протягивает мне раскрытую ладонь для дружеского рукопожатия
— Договорились, - я поднимаюсь с кресла и касаюсь его руки. Какая же я маленькая рядом с ним, едва дотягиваю до его подбородка. Глеб накрывает мою руку второй ладонью, но не сжимает а просто держит. Тепло от его рук расходится по всему телу. Стоим так близко, я чувствую его дыхание на своей макушке. Чувствую мужской парфюм, смесь цитруса, табака и кедра, и мускусный запах самого тела мужчины. Мужчина такой большой, обволакивает меня своей мощной энергетикой, жаром, исходящим от тела.
Вдруг все прекращается, Глеб отпускает мою руку и отходит.

Глава 3. Глеб.

Стоит, дрожит. Весь день сегодня трясётся, достаточно только мне посмотреть на неё или подойти ближе. Кажется, ещё немного — и зубами застучит, как от холода. Ладошки ледяные мне протянула. А личико пылает. Взгляд в пол. И не узнать в ней ту бойкую егозу, что бегала за нами с Киром как хвостик, в этом её колпаке со звёздами и подаренным зайцем в обнимку.
Выросла. Но всё равно мелкая, едва до плеча мне достаёт, какая-то хрупкая вся, кожа почти прозрачная, венки видны, талия будто одной своей ладонью обхватить могу. Красивая. Очень. Волосы пшеничного цвета до поясницы, заплетены в непослушную косу. Веснушки её, более яркие летом и почти незаметные зимой, запомнил почему-то. Совсем ещё девчонка. Но храбрится, пытается казаться старше, чем есть, даже на носочки чуть привстаёт машинально.

С первой минуты заметил, что тянется ко мне, смущается, волнуется, губы постоянно кусает, но старается находиться ближе. Взгляды робкие бросает. Слушает каждое моё слово.

Только мне её уловки совсем не по душе. Я взрослый мужик. А она маленькая ещё совсем, наивная. Да и не до романтики сейчас. Я заранее знаю, с какими переживаниями ей вновь предстоит столкнуться, не просто так ведь они ко мне «погостить» приехали. Кирилл долго ждал квоту на операцию, наконец её подтвердили, так что приехали они за неделю до операции Кира, чтобы Маша попривыкла ко мне и временному месту проживания. Через неделю Кир оставит её на моё попечение, а сам улетит в Израиль. Сестре своей он без подробностей рассказал о предстоящем лечении, об операции утаил, говорил, что просто плановое обследование пройдёт.

Я его ложь не одобряю, но понимаю. Знаю, как она будет страдать, помню её слёзы бесконечные по брату. Глазки голубые, чистые как озера, и столько в них было веры в мои слова. Я повторял, что Кир поправится, и она искренне верила всему, что я говорил. Вот и получается, что вновь будем с ней вдвоём, пока Кир в больнице.

А пока стоим на террасе и пьём кофе. Машенька, хрупкая, нежная, такая чистая в этих своих неопытных попытках привлечь моё внимание. Её личико пылает от приятных волнений. А у меня сердце скребёт, так хочется уберечь её от всех переживаний, что вновь может испытать из-за болезни брата.

Держу её ладошку в своих ручищах, носом почти утыкаюсь в пшеничную макушку, завитушки щекочут ноздри, как же хорошо она пахнет, мылом и сладостью, понимаю, что это не духи, а её запах. Даже слюна во рту скапливается.

«Всё, Глеб, хорош», — торможу себя и отхожу, выпуская её руку и освобождая из капкана своей энергетики. Она едва заметно вздрагивает и обнимает себя за плечи, словно лишившись тепла.

— Можем завтра втроём сходить в кино, хочешь? — спрашиваю и делаю глоток кофе.

— Да, здорово, сто лет не была. С вами... с тобой и ходили последний раз, на мультфильм, — робко улыбается.

— Да, помню, — любуюсь её светлыми эмоциями.

— Да как же помнишь, — уже смеётся, — вы же с Киром уснули ещё на начальной заставке.

Тоже улыбаюсь, вспоминая, как накануне с Киром перебрали с выпивкой. У нас было просто жуткое похмелье, но пришлось вести в кино его сестренку, которая нам все уши прожужжала про популярный мультфильм. Башка трещала, но мы не подавали виду, купили ей всё, на что она пальцем в буфете указала. А сами еле дождались, когда в кинозале погасят свет, и вырубились.

— Зато тебе достался весь попкорн, Зайчонок.

Несколько секунд смотрит на меня своими бездонными глазками, не моргает. Вижу, что нравлюсь ей сильно, в душе улыбаюсь. Я любые эмоции считываю сразу, даже у взрослых серьёзных мужиков, с которыми дела веду, а у этой девчонки и подавно всё на лице написано, не умеет играть, фальшивить, никаких ужимок.

Я внимательно наблюдаю за ней, фиксируя малейшие перемены в её поведении. Вижу, как дрожат её тонкие пальцы, когда она держит чашечку кофе, как глаза вспыхивают радостью при предложении совместного похода в кино. Каждый её жест, каждое движение выдают внутреннюю борьбу: стремление приблизиться ко мне и страх, что я не отвечу взаимностью.

Довольно. Слишком опасно поощрять её надежду, слишком велика цена ошибки. Но сердце всё равно отзывается, когда я смотрю на неё. Вдруг понимаю, что не смогу просто отказаться от этой девчонки. В ней столько света, чистоты, что сердце само тянется к ней.

«Что ж придётся научиться хранить дистанцию, — мысленно произношу я. Хотя сердце протестует и требует другого. И глаза снова находят её взгляд, и где-то на подсознании я понимаю, что эта битва проиграна заранее.

Глава 4. Маша.

Раздался сильный грохот, будто наверху упал шкаф. Я вздрогнула всем телом, и Глеб интуитивно сгреб меня в охапку. Мы посмотрели друг на друга в недоумении.
— Все в порядке, я поднимусь, проверю, хорошо? - пальцами приподнимает мой подбородок, чуть приседая, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Можно мне с Вами? – спрашиваю, снова позабыв перейти на «ты». "Опять выкаю", мысленно шлепаю себя по лбу.
— Конечно, - Глеб открывает дверь столовой, - идем.
Мы поднимаемся на второй этаж. В коридоре все спокойно. И вообще кроме наших шагов тишину больше ничего не нарушает.
— Над террасой комната Кира, - констатирует Глеб. Пару раз ударяет в дверь, в которой остановился брат, мы прислушиваться к звукам. Тишина. Тогда Глеб дёргает ручку и открывает двери.
Увидев Кира, лежащего на полу, я замираю. Глеб рывком достает мобильный из кармана брюк и протягивает мне телефон.

— Маша, звони в скорую, живо! Адрес: Парковая, 30. – Его голос твердый и отчеканенный, -давай, маленькая, быстрее.

Я судорожно набираю номер скорой, глядя как Глеб подбегает к Киру, лежащему на полу. Тот без сознания, и это точно не опьянение, губы синие какие то, сам мертвенно бледный.
Я говорю с диспетчером, называю адрес и замираю с телефоном в руках. Слезы просто льются из глаз, нет ни всхлипов, ни рыданий. Бегут как вода.
Глеб достает из сумки брата папку с документами, какие-то таблетки. Кладёт его голову себе на колени, слегка похлопывает по щекам.
— Кир, давай, держись, брат, помощь на подходе, - склоняется к нему и упирается своим лбом в его.

Пока мы ждем скорую, я не могу остановить глухие рыдания, их даже не слышно, только ощущаю, как дергаются плечи. Голова кружится, я словно оказываюсь в том моменте, когда четыре года назад вот точно также брату стало плохо и его увезли в больницу. У меня не было никого, кроме брата, его увозили, и мне казалось, что мир рушится. Врачи скорой спросили, есть ли кто-то из родственников, чтобы присматривать за мной, пока брат в больнице. И я без всякого сомнения утвердительно кивнула. Позвонила Глебу, и тот примчался так быстро, мне казалось, прошла одна минута. Но видимо тогда я также впала в оцепенении и стояла в коридоре с телефоном, глядя на закрытую врачами за собой входную дверь. Потому что первое, что я ощутила, когда пришла в себя, это как Глеб с усилием разжимает мои пальцы рук, чтобы забрать телефон.

За окнами слышится вой сирены кареты скорой помощи. Они приехали быстро... По-моему. Врач осматривает Кирилла. Из-за шума в ушах я не слышу, что о чем говорит с ним Глеб, показывает документы, поднимает брата на руки и кладёт на носилки. Его увозят. А я все еще просто стою и сжимаю мобильный телефон Глеба. Впала в оцепенение и кажется, что смотрю какие-то слайды, сменяющие друг друга.
Глеб хлопает входными дверьми, этот звук отрезвляет меня, и я кидаюсь вниз, сбегаю по ступенькам и пытаюсь прорваться к выходу. Глеб буквально налету перехватывает меня за талию и прижимает к себе.
— Тшшш, Машенька милая, - шепчет мне куда-то в висок. Затем опять приседает, чтобы заглянуть в глаза. - Ну ка посмотри на меня, тише, тише, он в руках врачей, скорая приехала быстро. Кир сильный, все документы, анализы, все готово. Мы должны верить в лучшее, ему нужна наша вера и сила. Иди ко мне, - Глеб впечатляет моё заплаканное лицо в свою грудь. Одной рукой он держит меня за затылок, а второй гладит по спине, от лопаток к пояснице, медленно, размашисто, пытаясь предотвратить мои рыдания.
Я понимаю, что истерика сейчас ни к чему, "Фух, как бы успокоиться, надо дышать, да глубже дышать". Утыкаюсь в Глеба ещё больше, сжимая рукава его футболки. Мои сопли и слезы пропитывают ее.
— Машенька, девочка моя родная, я знаю как тебе страшно, но все будет хорошо, мы обязаны в это верить. - Глеб говорит твердо и безапелляционно. - Сейчас я позвоню знакомому Главврачу, и мы все узнаем, хорошо? Приляг здесь на диване, Зайчонок.
Я легла, мужчина укрыл меня толстым пледом и погладил по волосам.
Я прикрыла глаза в ожидании новостей. Глеб постоянно звонил или звонили ему. Он закурил. Закурил? Бросил же, я помню, как он похвастался Киру.
Состояние оцепенения никак не отпускало меня, наверное, психика включила защитный режим, я поймала себя на мысли, что не осознаю, сколько времени прошло, как увезли брата, 20 минут или 2 часа.
Затем я услышала, как Глеб подошел к дивану, на котором я лежала. Сгреб меня вместе с пледом, стащил с дивана, сел на пол, оперевшись спиной на его сидение. Он уложил меня к себе на колени и стал покачивать из стороны в сторону словно убаюкивая.
— Глеб, - я вытащила руки из пледа, обхватила ладошками его лицо и заставила посмотреть на себя, - Глеб, скажи мне? Что с Киром? Его сейчас отправят в Израиль или будут лечить здесь?
— Машенька, я всегда буду с тобой. Всегда помогу тебе, буду заботиться, и никому тебя не отдам. - Глеб начал целовать мой лоб, глаза и мокрые щеки, сильнее прижимая голову к своей ключице
— Глеб, прошу, скажи, - в ушах так сильно шумело, что я боялась не расслышать его ответ.
— Кир умер…

Глава 5. Глеб.

Она закричала. Не сильно, скорее глухо, может потому что я сжимал её затылок, утыкая в себя. Пизд..ц. Ее боль ручьями побежала по моей футболке, за секунды делая её насквозь мокрой. "Плачь, милая моя, хрупкая девочка, плачь, а я буду рядом. Всегда. Я заменю тебя отца, мать и брата, и Господа Бога, если понадобится". Таким бессильным я не чувствовал себя, наверное, никогда. Я упёрся подбородком в ее пшеничную макушку, сжимая в объятиях, покачивал и слушал рыдания. Постепенно они перешли в тихие всхлипы. Еще около часа ее плечики подрагивали, крупные слезинки то и дело скатывались по худенькому личику. Я баюкал ее в своих руках, время от времени вытирая своей ладонью мокрые дорожки со щек и подбородка. Из нее как будто сразу ушли все краски: кожа побледнела, проступили тоненькие венки на лбу и висках, глаза потеряли озорной огонек, бледные губы дрожали, когда она их поджимала, пытаясь совладать с собой. Я укачивал эту хрупкую дрожащую девчушку до тех пор, пока она не провалилась в сон.

Безошибочно понял, что уснула: дыхание стало не таким рваным, и хватка девичьих рук на моей футболке ослабла. Я отнес ее в свою спальню. Аккуратно положил на кровать в чем была, и укутал в тяжелое большое одеяло. Сам же налил себе виски, пододвинул кресло ближе к кровати, решив обдумать дальнейшие шаги. Как бы хреново я себя сейчас ни чувствовал, времени раскисать не было, надо организовать похороны, закрыть вопросы по работе Кира. Не говоря о том, чтобы помочь выкарабкаться из бездны горести этому маленькому чуду, с копной белокурых волос, которые сейчас разметались по подушке вокруг осунувшегося личика.

Ночью Машенька опять взорвалась рыданиями, заплакала так внезапно, надрывно и отчаянно, что даже я - непробиваемый и уравновешенный мужик, подскочил с кресла как ошпаренный юнец, сел поперек кровати и, выудив девчонку из груды одеял и подушек, усадил верхом на себя. Она сжала мои бедра коленями, а руками обхватила плечи. Я прижал ее грудную клетку к своей как можно большей поверхностью и как можно плотнее, чтобы боль из ее надорванной души перетекала ко мне. Это как будто к ране приложить пластырь, своей душой заклеить дыру в ее душе. Уткнувшись мокрым носом в грудь, она сделала глубокий прерывающийся от всхлипов вздох.
— Ты пахнешь ....собой...., - пролепетала так тихо, что я засомневался в услышанном.
— Маленькая моя, конечно, собой, - не совсем понимал о чем мы говорим, но сейчас это не имело никакого значения, главное, что она вообще захотела поговорить, - тебе нравится как я пахну, м? - наклонив голову и одной рукой чуть приподняв подбородок, заглянул в ее затуманенные от слез глаза, Пальцы второй руки аккуратно перебирали цепочку позвонков на хрупкой девичей спине, поглаживая выступающие острые лопатки.
— Твой запах, он меня всегда успокаивал, - сказала моя девочка и очередной раз глубоко вздохнула, прижимаясь носом к моей футболке.
Член в штанах дернулся. Причем сильно. Бл..ть!! Точно не время, не место, и не на сестру друга, убитую горем.
И только сейчас я осознал, что ее сарафан задран до пояса, ее ножки обнимают мой торс, а лоно, пусть даже через трусики, плотно прижимается к моему.... стояку! И при всем этом девчонка самозабвенно пытается надышаться моим запахом. Мой взгляд упал на ее губы, бледно розовые, припухшие от кусаний. "Какого хрена, Глеб!! Девочка просто хватается за тебя как за спасательный круг, нахер ты думаешь, какие на вкус ее губы".

Мысленно чертыхаясь, я начал ссаживать с себя девчонку, чтобы уложить обратно на подушки, но Маша протестующе захныкала и обвила мою шею руками.
— Пожалуйста, Глеб, еще немножечко ...
— Конечно, маленькая моя, иди ко мне, - я оставил мысль снять ее с себя, и вновь обнял, прижал плотнее, словно огораживая от всего мира. Видимо в ее головушке, сложились пазлы, что раз в прошлом я помог ей справиться с отчаянием, когда Кира увезли в больницу, то и сейчас совершу это чудо.

А что тебе помогает быть таким сильным? - Машенька подняла на меня затуманенный горечью взгляд, со слипшимися мокрыми ресницами.
— Ты.
— Я..?
— Да, именно ты. Мне некогда думать о своих чувствах, когда я вижу, как ты тонешь в своем горе, хочется посадить тебя к себе на плечи, чтобы ты вынырнула и глотнула воздух. - Я ласково убрал со лба прилипшую мокрую от слез прядку волос. - Выходит, в тебе моя сила, Зайчонок.

Глава 6. Маша.

Просыпаться не хотелось. Мое подсознание отчаянно сопротивлялось и затягивало обратно в спасительный сон, но отголоски пробуждения уже отравляли каждую клеточку моего тела. Душевная боль обрушилась на меня как цунами, опередив все мысли и воспоминания, заставляя застонать под своей тяжестью. Лишь после этого память щедро вернула все события минувшего вечера.
— Тшшш, маленькая, все, тихо, тихо, я с тобой, - раздался надо мной хрипловатый голос Глеба. Он присел на карточки около кровати напротив моего лица, протянул руку и его горячая чуть шероховатая ладонь погладила мою щеку. Затем наклонился ко мне и заговорчески добавил:
— Я приготовил что то отдаленно похожее на блинчики, но если ты откажешься, я тебя пойму.
В моих глазах защипало:
— В любой безвыходной ситуации можно просто воспользоваться сгущенкой....
Казавшаяся ранее бестолковой, сейчас эта фраза вызвала во мне жгучую ностальгию и теплоту.
Его глаза внимательно ловили каждую мою эмоцию, и конечно, Глеб заметил реакцию на любимое выражение брата.
— Знаешь, Машенька, мои родители очень любили друг друга. Помню взгляд отца, когда он смотрел на маму: казалось, что весь мир уходит для него на второй план. Они были не просто супругами, а лучшими друзьями. Однажды она со мной поделилась: "Смотрю на себя в зеркало, сынок, и вижу в нем стареющую женщину, смотрю в глаза мужа, и вижу в них красавицу". Их связь была настолько крепка, что казалось, они понимают друг друга без слов. Когда отец умер, я боялся, что мама будет убита горем. Но она нашла в себе силы жить дальше. В один из вечеров мама сказала мне: "Я точно знаю, что мой любимый смотрит на меня с небес, но не может протянуть руку, чтобы стереть мои слезы, не может рассмешить, чтобы я улыбнулась. Я не хочу огорчать его. Мы с ним были вместе на протяжении многих лет, и эта любовь будет со мной всегда. Мне нравиться печь его любимое печенье, слушать наши пластинки, потому что настоящая любовь не умирает — она просто меняет форму."
Он замолчал, а я еще пару долгих минут прокручивала в голове его слова.
— Спасибо, Глеб, - я приподнялась на локте и робко коснулась губами его щеки. Она была колючей и приятно пахла дорогим мужским парфюмом. Глеб в ответ прижался губами к моему лбу, затем выпрямился и подошел к дверям спальни:
— Я принес твой чемодан с вещами. Одевайся и спускайся в столовую.
И вышел.
Как только за ним закрылась дверь, я выскользнула из постели и пошла в ванную. Боялась, что если задержусь в постели хоть на минуту, меня опять накроет. Там быстренько приняла душ, как могла отжала мокрые волосы и стянула их резинкой. Я натянула бежевые легинсы и такую же бежевую длинную толстовку, доходившую мне до середины бедра. Проходя через комнату к двери, я мельком увидела свое отражение в зеркале. На меня смотрела какая то совсем другая я: вмиг осунвшаяся, с темными кругами под глазами, казалось, будто этот человек в зеркале никогда не улыбался. Мешковатая толстовка, в которую я облачилась, словно прячась от тягот мира как в одеяло, делала мою фигурку еще более хрупкой, если не сказать тощей. Мысленно махнув на свой вид рукой, я поспешила спуститься в столовую.
На кухне приятно пахло свежесваренным кофе, посередине стола находилась тарелка с горой румяных блинчиков, а на сковороде скворчала и брызгала маслом яичница с беконом.
Я с улыбкой поморщилась, представляя, как буду отмывать плиту от этого утреннего безобразия. Глеб повернулся на мои шаги и поставил сковороду на стол.
— Налетай! Только не проглоти язык, тебе им еще хвалить мои кулинарные способности!
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он обхватывает меня за плечи и усаживает за стол.
Сам берет кружку с дымящимся кофе и подходит к окну. Я смотрю на Глеба, замечая как напряжено его тело, спина у мужчины мощная, расширяется при каждом глубоком вздохе. Одна рука спрятана в кармане брюк, второй держит кружку, но не пьет.
Погружен в свои мысли.

Мой защитник. В самом истинном смысле слова. По сути, посторонний человек, Глеб взвалил все мои проблемы на себя настолько самоотверженно и безусловно, что позволил принять это как что то само собой разумеющееся . Да, друг брата, но они не виделись уже несколько лет, и никто ничем никому не обязан. Вернее я обязана Глебу за помощь в прошлом, и сейчас он не отказал нам и гостеприимно принял в своем доме. Почему же за все мои проблемы и беды Глеб взял ответственность на себя. И никак что то вынужденное. Вынужденному не отдаются с таким рвением и душой. Он поворачивается, и я тут же накидываюсь и сметаю с тарелки вкуснейший блинчик. Не хочу, чтобы Глеб тревожился хотя бы о том, голодная я или нет. И так он нянчится со мной как с ребенком. Сам, наверное, толком и не спал.
Только сейчас вспоминаю, как всю ночь он держал меня на руках, баюкал, целовал глаза, виски, обтирал ладонями мокрое от слез лицо. Я цеплялась за его футболку, вжималась в мощное тело, боялась даже на минуту остаться без его рук и запаха. Его мощная энергетика подавляла мою истерику и давала возможность каждый раз проваливаться в сон.

—Поедешь со мной, дел много, а тебя я одну не оставлю. Прокатишься на машине, заодно посмотришь город и проветришься, пока я решаю вопросы, - твердо сказал Глеб и отставил на столешницу нетронутый кофе. - Как наешься, жду тебя в машине. Не торопись, маленькая, все хорошо.

Мужчина вышел и словно унес с собой воздух. Мне стало нечем дышать, слезы неконтролируемо потекли из глаз. Я даже не сразу заметила это, только когда пару крупных слезинок упали на скатерть. Почувствовала, как меня накрывают воспоминания о брате, боль, одиночество. Мы с Киром так мало успели сказать друг другу, столько не успели сделать вместе. Он был моим единственным родственником, единственным близким человеком, и теперь его не стало. Я начинаю собирать со стола посуду, вместо посудомоечной машины складываю ее в раковину и начинаю мыть. Останавливаюсь, держа в руках губку, замираю, пытаясь собрать себя в кучу, но кажется, я распадаюсь на кусочки.
Перевожу взгляд в окно, замечаю Глеба, стоящего у машины и курящего очередную сигарету. Он смотрит на меня через оконное стекло, взгляд твёрдый, уверенный, но в нём видна усталость и тревога. Его образ, чистый и чёткий, врезается в моё сознание, словно выстрел. Вспоминаю, как он прошлой ночью держал меня на руках, баюкал, успокаивал, называл «Зайчонок». Даже находясь на кухне, я чувствую его тепло, его голос, его руки.
Опомнилась, отложила посуду и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Решительно высушив руки полотенцем, я вышла в прихожую, обула кроссовки и поспешила к машине, стараясь держаться уверенно и ровно, несмотря на слабость и тяжесть внутри.

Глава 7. Глеб

Я вновь прошелся по пустому коридору элитной клиники и присел в зоне ожидания, прокручивая в голове события последних двух недель.
Сегодня завершающий десятый день курса капельниц, которые Маше прописал Дмитрий Алексеевич - главврач больницы и по совместительству мой хороший приятель. Капельницы должны были помочь девчонке справиться с нервным срывом. Днем у нее довольно-таки хорошо получалось держаться и не скатываться в истерики, даже на похоронах брата она неожиданно стойко перенесла все принятые ритуалы прощания. Хотя может дело было в убойной дозе успокоительного, которое ей в то утро посоветовал врач.

Каждую ночь мы засыпали в одной постели, и даже речи не заходило ночевать порознь. Я укутывал ее в одеяло, а сам, не раздеваясь, в домашней одежде ложился рядом. Мои жалкие попытки отгородиться от девчонки слоями тряпок не приводили к успеху, и каменный стояк от ее близости и запаха рвал все предохранители. В тот день, когда они с Киром приехали, я решил, что эта девочка для меня табу, слишком большая разница в возрасте, слишком чистая и юная. Сейчас же я словно последний волчара пускал слюни на течную самочку и сдерживался из последних сил. Во сне девчонка начинала плакать, я будил ее поглаживаниями по спине и голове, она моментально перебиралась ко мне на колени, утыкалась личиком в грудь, и засыпала в моих объятиях. И чем крепче я ее сжимал, до хруста косточек, тем спокойнее она становилась.

Глава 8. Маша.

Глеб заглушил двигатель. Я почувствовала, как он развернулся ко мне всем корпусом и взял за руку. Ладонь большая горячая, у меня сразу тысяча мурашек побежала от пальцев к плечам и груди.
— Посмотри на меня.
Оборачиваюсь, и дыхание перехватывает. В его взгляде столько теплоты, что меня окутывает ею с головы до ног. Я постоянно чувствую себя рядом с ним как в защитном коконе. Его мощная энергия, сосредоточенная на мне, впечатляет. Хочется нежиться в его внимании, любоваться им, но чувство смущение рядом с Глебом не позволяет долго задерживаться в моменте "глаза в глаза". Щеки мгновенно вспыхивают, и я перемещаю взгляд на его шею и грудь, смотрю как она взымается при каждом его вздохе, а мышцы натягивают ткань рубашки. Глеб такой внушительный и сильный, и его дорогой парфюм, смешанный с запахом тела самого мужчины, забивается в нос.
— Я знаю, Зайчонок, мы и не будем праздновать так, как это принято: ресторан, ночные клубы и что то в этом духе. Но 18 летие - это важное событие. Тебе будет хорошо, доверься мне.
От его слов, от низкого тембра голоса на последней фразе, внутри меня словно ток пошел и спустился к низу живота.
— Хорошо, - выдыхаю я.

Мы приезжаем в торговый центр "Plaza", где яркие вывески создают атмосферу праздника, а воздух наполнен звуками покупателей и ароматами свежесваренного кофе. Просторные витрины кипят разнообразием, выставляя на обозрение модные новинки и эксклюзивные вещи. Глеб ведет нас через этот многоуровневый лабиринт магазинов, пока не заходим в нужный. " Все для спорта и туризма" гласит вывеска. Меня охватывает детский восторг, когда мы подходим к огромному отделу с туристическими палатками и прочей атрибутикой для отдыха на природе. Я с большим азартом включаюсь в выбор походной посуды, спальных мешков, раскладных стульев. Загрузив внедорожник нашими покупками, Глеб ведет меня в кафе, находящееся на первом этаже торгового центра. Просторное светлое помещение с небольшими столиками и мягкими креслами. Из динамиков тихо играет музыка, а на каждом шагу расставлены вазочки с живыми цветами. Все это создает приятную атмосферу уюта и спокойствия. Мы садимся в самой глубине зала, напротив друг друга, выбираем из меню понравившиеся блюда и ожидаем, когда принесут наш заказ.
— Мы поедем завтра утром?- спрашиваю Глеба, аккуратно отпивая горячее какао с корицей.
— Не терпится, маленькая?
— Да, - щеки еще больше заливает румянцем.
— Тогда сегодня вечером, - смотрит внимательно, как всегда отслеживая мои эмоции, - там, куда я хочу тебя отвезти, красивые закаты, как раз успеем собраться и доехать.

Мы довольно быстро приезжаем домой, обсуждая по дороге, что из вещей надо захватить, так как едем на двое суток. Я поднимаюсь к себе в комнату, принимаю душ, надеваю черные спортивные джоггеры и мятного цвета кроп топ. Посадка у джоггеров высокая, закрывающая пупок, поэтому и кроп топ не смотрится вульгарно, хоть и выставляет напоказ всю верхнюю часть живота. В спортивную сумку аккуратно складываю несколько сменных носочков, пару футболок, толстовку, комплект для сна, состоящий из хлопковой белой маечки и таких же шорт, средства гигиены, шоколадный батончик и леденцы от укачивания. Не знаю как долго будем ехать, а меня с детства сильно укачивает в автомобилях, не говоря уже о каруселях в парке аттракционов. О другой еде и напитках я не беспокоюсь, поскольку уверена, что Глеб все предусмотрел, организуя этот праздник.
Спускаюсь вниз по лестнице и вижу, что меня уже поджидают в гостинной. Глеб тоже переоделся в свободный спортивный темносиний костюм с капюшоном и белую футболку, натянутую рельефными грудными мышцами. Боже, какой красивый...Любая одежда, которую он носит, подчеркивает его брутальность и силу.
Мужчина перехватывает мою сумку, закидывая ее себе за плечо, и внезапно задерживает нахмуренный взгляд на моем открытом животе. Не могу понять его эмоции, то ли рассердился, то ли задумался о чем-то. Затем выражение его лица смягчается, он находит мои глаза и подмигивает. Мое сердечко сразу же реагирует на это гулким ударом о ребра.

Выходим, Глеб ставит дом на сигнализацию, и мы садимся в его огромный черный внедорожник.

Глава 9.Маша.

По дороге проваливаюсь в свои мысли. Сегодня я ни разу не заплакала, несмотря на то, что мысли о Кире не покидают мое подсознание ни на минуту. Доктор Дмитрий Алексеевич каждый раз уверяет, что успокоительные капельницы обязательно возымеют эффект, но я точно знаю, что мое поутихшее состояние - целиком заслуга Глеба.
До места мы добирались чуть больше часа. Я смотрела на мелькающие за окошком автомобиля пейзажи. Городская суета постепенно сменилась загородным умиротворением. Луга, покрытые порослью молодой травы, синее небо, уходящее далеко за горизонт, одинокие березки и сосенки постепенно становящиеся гуще и выше.

Мы уже заехали в лес, когда мой вестибулярный аппарат все же воспротивился длительной поездке, Меня предсказуемо затошнило. Глеб это заметил, видимо, по моему участившемуся поверхностному дыханию. Хотя я не хотела жаловаться и думала перетерпеть с помощью мятных леденцов. Он съехал с дороги на обочину, опустил в машине все стекла на проветривание и протянул мне бутылочку с водой.
- Сейчас пройдет, Машенька, - он погладил меня по макушке, по щеке и опустил ладонь на мою руку, слегка сжав ее. Ладонь большая горячая, кожа грубоватая. Моя ладошка утопает в его руке. И взгляд у Глеба такой теплый, проницательный, заботливый, что я плавлюсь как воск от свечи. Мне очень хорошо от его касаний. Привыкла за это время к постоянному тактильному контакту с Глебом, который меня вечно гладит, успокаивает, баюкает.... "Дуреха...может он к тебе как к сестренке, а ты..." А я...я только знаю, что одним воздухом с ним дышать хочу, что он и есть мой воздух. В этот момент понимаю, что никого ближе и роднее Глеба у меня в целом мире нет.

- Я бы потерпела, - отпила воду и вернула бутылочку мужчине. Он прикоснулся к горлышку с той стороны, где только что пила я, и опустошил бутылку в несколько глотков. Я как завороженная посмотрела сначала на дергающийся от глотания кадык, потом на каплю воды на его губах, по мужски жестких и все же немного пухлых, и мои щеки предательски вспыхнули.
-Я тебе за все благодарна, Глеб. Ты не обязан так заботиться обо мне, но ты делаешь это изо дня в день. Я не знаю, смогу ли я когда нибудь отблагодарить тебя за все, - смотрю ему прямо в глаза, хотя до жути стесняюсь делать это. Но мне важно сказать Глебу спасибо, не пряча взгляд.
-Машенька, ты чудо в моей жизни.
И все. Больше ничего не сказал. Отвернулся к рулю. Сжал его так крепко, что даже костяшки пальцев побелели. Мне стало тепло и волнительно от его слов, и хотелось, чтоб не молчал сейчас, а продолжал говорить еще, чтобы я наверняка поняла, что значит его фраза.
Возможно ли испытывать радость, когда душа надламывается от горя? Я люблю этого мужчину, люблю столько лет, может мне простительна эта радость от его слов "чудо в моей жизни"....
Я посмотрела на Глеба, он все также напряженно молчал, не глядя на меня, будто с трудом сдерживался, не давал чему то мощному внутри себя вырваться наружу.
Волнительно было постоянно ощущать эти два состояния в нем, царивших одновременно: жесткость, силу, уверенность и бесконечную заботу и доброту ко мне, хищный взгляд, мгновенно становившийся теплым и понимающим, крепкие мускулистые руки, ласково утирающие мои слезы. Контраст во всем...

Мы просидели в тишине еще несколько минут, тошнота полностью отступила, о чем я поспешила сообщить Глебу. Он вновь завел двигатель и старался ехать без особой тряски по лесной ухабистой дороге.

Вскоре мы прибыли на место.
Оно было поистине замечательным. Душа сразу благодарно и умиротворенно выдохнула. Хотелось лечь прямо посреди лужайки, раскинуть в стороны руки и ноги, ощущая мягкость травы и лесного мха, и смотреть в небо, сквозь уходящие ввысь верхушки сосен.
Вопреки порыву я просто присела на пенек, и стала с удовольствием наблюдать, как Глеб устанавливает палатку и выгружает вещи из багажника. Полянка была просторной, со всех строн окруженная соснами. С одной пряталась лесная дорога, по которой мы приехали, а с другой - узкая извилистая тропинка, плутавшая среди кустарников и спускавшаяся прямо к лесному озерцу.

Под кроной деревьев Глеб расположил складной столик, два уютных шезлонга, положил на один из них большой мягкий плед. Из термоса разлил по кружкам горячий ароматный кофе.
Мы символически чокнулись кружками.
Какое то время молчали, пили кофе, дышали воздухом, наполненным ароматом трав, хвои и вечерней прохлады. Вечерело. Действительно хотелось замереть в моменте, прочувствовать его, насладиться. Как мало душе надо для счастья или просто для умиротворения.
Я первой нарушила тишину:
-Глеб, спасибо тебе, мне так хорошо сейчас, - смотрю на его красивый профиль из под опущенных ресниц.
-Я знаю, Машут. Такой был план.
Мужчина посмотрел на меня тяжелым взглядом, отставил свой кофе на столик, стоявший рядом. Затем неожиданно взял меня за запястье и перетянул на свой шезлонг. Кожу руки в месте соприкосновения обожгло. Я повела плечами от мурашек, вызванных прикосновением его крепкой горячей ладони. Столько бы Глеб ни касался меня, никак не привыкну. Хоть он и не вкладывает в это никакого другого смысла кроме заботы о сестренке друга, никаких двусмысленных взглядов, намеков. Наоборот, смотрит исподлобья, трудно порой выдержать или понять его взгляд. Касается мягко, а смотрит так, что до мурашек пробирает. Вот и содрогаюсь непроизвольно.
-Замерзла? - не дожидаясь ответа, Глеб расстегнул толстовку и спрятал меня в ней, прижав спиной к своей могучей груди,

Глава 10. Глеб.

Что я творю? Опять сжимаю ее в своих руках. Я блять реально не могу дольше часа держаться на расстоянии, не ощущать тепло и податливость девичьего тела, не вдыхать ягодный запах, который, кажется, уже впитался в мои поры. Доверчиво льнет ко мне, солнце мое веснушчатое. Я себя убеждаю, что касаюсь ее, приласкиваю, чтобы успокоить, убедиться, что с ней все в порядке. А на самом деле в башке набатом бьет страсть к нежной девочке. Когда это все случилось, в какой момент я помешался? Перетянул к себе за руку, чувствуя под ладонью трепыхание ее пульса на запястье. Машенька, ранимая, чувственная, красивая, искренняя. Мои эмоции к ней нахрен стирают все запреты, которые я возвел для себя в отношении этой девчонки. Я не хочу ее желать, не хочу думать о том, какие на вкус ее губы. Пухлые, розовые, не накрашенные. Запрещал себе смотреть на нее по-мужски. Не потому, что видел ее когда-то маленькой, и не потому, что я такой нравственный сноб, чтоб хотеть сестру друга.
А потому что юная и чистая...пиздец какая чистая эта девочка. Неопытная, открытая, боюсь напугать своей одержимостью, ведь уверен, что, если попробую ее, уже не остановлюсь.
Такая хрупкая как статуэточка. Глазки голубые бездонные, полные надежды и доверия. И так огородить ее хочется от всего, что может расстроить, напугать, поколебать ее веру в меня.
Я как конченный психопат дрожу над каждой эмоцией девчонки, чтоб не плакала, не болела, чтоб целой оставалась душой и телом. И так настрадалась маленькая. А я счастливой ее хочу видеть, как раньше, когда донимала нас с Киром своими хотелками. Мало, что трогает меня в этой жизни. Я далеко не сентиментальный, суровый, требовательный к себе и к людям, сосредоточенный на бизнесе мужик. И при этом не могу видеть ее слезы, когда уголки губ опускаются перед тем как заплакать. Ее страдания просто ножом по сердцу, на все готов лишь бы успокоилась, лишь бы опять улыбалась.
Пересадил девочку к себе, прижал ее спину покрепче к своей груди, расстегнул толстовку и окутал плечи, желая погрузить в свое тепло. Сколько ночей я на ее спине пальцами пересчитывал позвонки, поглаживал, стремясь успокоить. Кажется, что изучил на ощупь, и в тоже время, не знаю ее тело ни хрена. Не вкусил, не попробовал. Вроде вот она в моих руках, трепетная, влюбленная, а я касаюсь, но не присваиваю, не исследую. Но когда она вот так, кожа к коже, когда под моими пальцами ее мурашки, и в ноздри бьет дурманящий аромат, мой зверь внутри немного успокаивается, не мечется, кайфует, что все на своих местах.
Ее эмоции для меня как раскрытая книга. Она играть то не умеет. Что чувствует, то личико ее сразу и выдает. Краснеет, робеет, глаз не поднимает, а я считываю ее, будто она свои мысли вслух произносит. Меня от ее нехитрости как пацана сопливого ведет. Влюблена моя девочка сильно. В меня. И я кайфую. Запрещал себе, а куда деть то радость эту ебучую.

Вот и сейчас в первые минуты замерла в моих руках, едва дышит, теряется в своих реакциях. Стесняется показать свой восторг оттого, что обнимаю ее. Повернула ко мне личико, голову запрокинула, чтоб в глаза мне заглянуть. Ее макушка еле подбородка моего достает. Подняла на меня взгляд, не задерживая надолго, затем перевела на губы, свою нижнюю вмиг закусила, пушистые длинные ресницы дрогнули. Поцелуев хочет. Веснушка моя. Как я-то этого хочу. Сама не попросит и не потянется к моим губам. А я если целовать начну, то все... пиздец, не остановлюсь потом, зацелую всю, сожру. Часами целовать буду, насколько сил ее хватит.
Вот и пытаюсь сдержаться.