Я ненавидела его

Глава 1 От лица Эльдара Беркутова

Дорогие читатели, это ВТОРАЯ часть дилогии. Первая часть по ссылке: https://litnet.com/shrt/g54k
———

Как же паршиво себя чувствую. Протягиваю руку, чтобы почувствовать ее. Ощутить сердцебиение. Только бы убедиться, что жива.

Но рядом никого. Холодный асфальт, тяжелое небо, колючий воздух.

Хуйня какая-то. Мозг плывет от того, что в меня выстрелили три раза. Вообще удивительно, что я до сих пор не откинулся.

И не откинусь, заебутся ждать.

Слышу знакомые голоса.

Отец, Руслан, дядя Али, Бык... Бык уже здесь?! Вот же терминатор, неубиваемый, сука.

Романов старший, его сыновья, кто-то еще...

Все голоса смешиваются в один. Но того, который я так старательно пытаюсь услышать, — его нет.

Лена, скажи что-нибудь! Да хоть завизжи. Ну, давай, блядь!

Ты же умеешь.

Чернота снова сковывает.

Вырубаюсь. На какое-то время.

Прихожу в себя второй раз, когда меня погружают на носилки.

Колесики гремят по асфальту.

Через чуть приоткрытые веки вижу машину скорой помощи. Белая, как снег, с рисунком цветка и фиолетовой надписью «Лотос».

За мной приехали из лучшей частной клиники в городе. Заебись: шансы, что не сдохну, резко повышаются.

Пытаюсь посмотреть по сторонам. Веки закрываются. Сфокусироваться не получается.

Пиздец!

Как же накрывает.

Да мне бы только увидеть, что с ней все хорошо!

Ебучие веки, не закрывайтесь! Глаза, блядь, сфокусируйтесь...

Совсем с ума схожу от того, что со мной происходит.

Тяну руку к лицу, чтобы открыть глаз.

ХОЧУ! УВИДЕТЬ! ЕЕ! БЛЯДЬ!

Если она жива — все не зря.

Дыхание замирает, когда такие мысли в голове прокручиваю.

Жива, конечно, я ее собой закрыл. Но, сука, убедиться надо!

Нихера не получается. Рука тоже перестает слушаться. Сука, от злости хочется врезать себе. Просто морду разнести.

Собственное тело не слушается. Вот это подстава. Такого дерьма я еще не переживал.

Как же угнетает чувство собственной беспомощности.

Но я живой. Это хорошо. Определенно, блядь, хорошо.

Прислушиваюсь к голосам.

Дима, Сашка, дядя Али, отец, Руслан, Романов старший... Но ее голос не слышу.

Почему, блядь, моя Лена молчит?

Где ты, родная?! Скажи что-нибудь, любимая!

Она же обожает кричать и визжать.

Так закричи же!

Не слышу ее голос, и это тревожит больше, чем кровь, которая вытекает из меня на асфальт.

Сука!

Боль такая, что вырубает. Но я держусь. Пока не увижу ее — глаза не закрою. Меня подвозят к машине скорой помощи. Хочу крикнуть — позвать ее.

Язык ватный. Кровь изо рта выливается вместе с кашлем. И это всё. Пиздец. Как же хуево быть слабым. Как же мерзко быть раненым. Как же жутко превращаться в такое вот израненное создание.

Коршун, пробитый стрелой. Тремя, нахер!

Из последних сил делаю рывок. Поднимаю голову и пытаюсь сфокусировать взгляд. Есть, вижу знакомые лица.

Проскальзываю по всем. Цепляюсь взглядом за братьев Романовых. Если Лена где-то и есть, то рядом с ними.

Вижу ее! Охуеваю. Сердце чуть не вырывается из груди. Она стоит сама не своя. Плачет, хныкает, дрожит. Но живая.

ЖИВАЯ!

Моя Лена живая!

Какое же это облегчение. Да я счастлив, нахер!

Откидываю голову назад. На всё становится абсолютно похуй. Боль — плевать. Потеря крови — не ощущаю.

Знаю, что она живая, и это воодушевляет меня. Придает сил.

— Спокойно, Эльдар. Вам нужно успокоиться, — говорит кто-то из врачей.

А меня накрывает по полной. Разъебывает. И я не про самочувствие. Я про ощущения и понимание — осознание.

Врачи мелькают надо мной. Делают уколы, что-то еще... Похер совершенно, даже за ними не смотрю.

Закрываю глаза и оказываюсь в том самом ночном клубе «Палитра».

Воспоминания смешиваются с реальностью.

В тот день я приехал, чтобы просто пообщаться с друзьями. Ну, может, трахнуть какую-нибудь шлюху, если она окажется достаточно соблазнительной и сочной.

Проходя по танцполу, я увидел ее. Лену Романову. Она танцевала с каким-то долбоебом. Одного взгляда на нее хватило, чтобы член задымился.

В ее движениях не было никакой эротичности. И это меня больше всего напрягло. Никогда меня не привлекали обычные, скромные девушки.

Но Лена Романова — отдельный случай.

Не так часто я с ней встречался, все-таки город большой. Но когда встречался, вообще, блядь, не понимал, что со мной происходит. Желание трахнуть ее било в голову тяжелым молотом.

Все мысли выбивало напрочь, даже если со мной в этот момент были лучшие соски города. Так плевать на них было. В моменте. А потом они за Романову отрабатывали до одури. Все ночь их мог драть, пока Лена из головы не выйдет.

Я не понимал, почему так. Даже знал, что она обо мне плохо думает. Специально к ней никогда не подходил. Не хотел, чтобы эта сучка стала мной манипулировать.

Не хотел на нее вестись. Не хотел терять себя.

Да чего говорить? Боялся, что подсяду. Уже тогда, сука, понимал. А мне это нахуй не надо было. И до сих пор не надо, но уже поздно. Не представляю свою жизнь без нее.

Танцевала она в тот день просто охуенно. Я решил, что подойду к ней. Возьму, трахну. Как нехер делать. Всегда так делал. Всегда срабатывало... Но что-то меня остановило.

Понятно, что. Я уже тогда понимал, что этого мне будет мало. А бегать за бабой — да я лучше себе нож в руку воткну. Так я тогда думал.

Все-таки понимал, что Лена НИКОГДА не станет «одной из». Не станет! Поэтому к ней и не подошел. А желание кого-нибудь трахнуть до того дошло, что кровь чуть не вскипела.

Двух «шестерок», что стояли рядом со мной, попросил привести в мою комнату какую-нибудь горячую и на все согласную шлюху.

Час-другой траха или два — и отпустит меня от Романовой. Так я тогда думал.

А эти долбоёбы как раз Лену Романову и привели. Я не сразу ее узнал. Никогда не был так близко. А когда понял, что это она, когда распробовал... Крышу снесло.

Глава 2 От лица Эльдара Беркутова

Очередное воспоминание вспыхивает в голове. Сука. Будто второй раз переживаю. Как же штырит.

Приезжаю в ресторан на переговоры с Романовыми. Уверенным шагом вхожу в ресторан. Чувствую себя королем жизни. Знаю, чем закончатся переговоры.

Вижу за одним из столиков Лену и теряюсь. Охуеть просто. Никогда такого не было. Нет, уверенность и вся моя охуенность никуда не деваются. Но я ни о чем больше думать не могу.

Смотрю на нее. Как она держит в своих руках бокал сока. Как улыбается. Как моргает. Как дышит. Как шевелится. Как меняется ее лицо и взгляд, когда она замечает меня...

Блядь, ну откуда мне было знать, что те два долбоеба притащат ее ко мне? И тут понимаю, что один единственный долбоеб — это, к сожалению, я.

Стоял же в тот день на танцполе и смотрел на нее. Слюни пускал. Глазел безотрывно. Конечно, эти придурки просекли мой к ней интерес.

Снова сцена в ресторане. Подхожу к Лене и говорю:

— Ну, привет.

Пиздец. В этот же момент понимаю, что никогда она меня не отпустит. Никогда. А она молчит, не отвечает. Сучка такая, сразу дала понять, что будет дразнить. И меня это подкупало.

Открываю глаза. Меня выкатывают из скорой. Колесики гремят по асфальту. Везут в больницу. Голубое небо сменяется белым потолком. Одни врачи — другими.

А мне похер. Я смотрю персональное кино в своей голове. Стоит лишь вспомнить лицо Лены, как боль отступает.

Следующее воспоминание. Хожу по своему еще не открывшемуся ресторану и вожусь с цветами. Расставляю букеты, свечи, хочу сделать Лене приятно.

Какой же позор... Никогда до такой херни не опускался. Но в тот раз, на наше первое типа свидание, иначе не мог. Вот настолько меня штырило.

Ей вроде бы понравилось. Она даже скромно улыбнулась тогда. На миг всего. Но мне от этой улыбки башню снесло.

Снова прихожу в себя. Врачи о чем-то говорят. Стягивают с меня одежду. Чувствую холодок. Где-то гудит машинка. Бреют меня для операции?

Похер.

Следующие «кадры» ударяют в голову.

Лена лежит рядом со мной в постели. Я самый счастливый человек на свете. Прижимаю ее к себе и говорю, что она — охуенная. Хмурится. Думаю, может, не расслышала — повторяю: охуенная.

А эта сучка вместо того, чтобы потечь, начинает возмущаться. Что-то мне затирает. Правильная вся такая воспитанная — пиздец. Будто с другой планеты.

И до сих пор не понимаю, что ей так не понравилось. Охуенная, моя. Что я мог тогда сказать лучше? Самая охуенная? Ага, типа как самая первая? Тупая тавтология.

Лучшая? Легендарная? Шикарная? Все херня.

Охуенная. Моя. Любимая? Ну, может быть, стоило тогда и это слово закинуть. Хотя все равно бы не оценила. Она вообще ничего не ценила.

Яркий свет бьет по глазам. Мне надевают кислородную маску. Пиздят там что-то в ухо. Киваю, игнорирую, отвечаю. Отъебитесь, я занят.

Следующее воспоминание вспыхивает в голове.

Как же забавно она удивилась, когда я Пастернака процитировал. Так потешно вскинула свои тонкие бровки. Глаза округлила. Нахмурилась по-доброму: задумалась.

Я в тот момент такие эмоции испытал. Сильнее, чем от самого безумного оргазма.

А ее улыбка? Когда она в раздевалке у меня в руках кончила. Я тогда для себя второе главное удовольствие в жизни открыл.

Первое — собственная разрядка, второе — ее оргазм. Хотя в моменте хер знает, такое ощущение, что ее оргазм меня даже сильнее накрывал.

Ох, Лена, как же прочно ты засела в моей голове.

А как она спала в своей комнате. Глаза закрыты, коленки обнимает, сопит. Как последний наркоман десять минут на нее пялился. Она еще проснулась тогда, возмущалась.

Следующий эпизод воспоминаний — это вообще нечто странное. До сих пор кажется, что мне это приснилось. Особенно сейчас, когда своей башкой понимаю, что обращался с ней не очень хорошо.

Ресторан, напротив Руслан и его рыжая. Лена вдруг двигается ко мне и прижимается к плечу. Я так охуел. Никогда не думал, что девушка ко мне может прикасаться без сексуального подтекста.

Никакая шлюха своими навыками таких ощущений не вызывала, как Лена, которая просто... Положила мне голову на плечо и руку на предплечье.

Накрыло тогда, чуть не взорвался от бури эмоций. Странная херня.

Она потом так не делала. Ну и понятно. Много я всякой херни вытворял, донимал... Обижал, может? Да вроде бы нет. Не знаю. Понимание какое-то начинает вырисовываться.

А как она ожерелье примерила? Никакие серые топазы с ее глазами не сравнятся. Оттенок такой, что навсегда в памяти. А как она мне готовила?

Открываю глаза и понимаю, что нахожусь в палате. Снова темнота. Где-то между своим сном слышу знакомые голоса. Ни с кем не разговариваю. Просто слышу.

Даже Лену слышу. Хочу схватить ее и прижать к себе, но когда открываю глаза — в палате пусто, никого. Снова засыпаю. Скорее бы прошло это состояние. Мне срочно нужно стать здоровым и очень многое ей сказать.

Лена жива. Я знаю. Она и заставляет меня бороться.

Для себя я уже признал, что она для меня — это нечто большее, чем я изначально думал. Осталось только как-то дать понять это ей.

А будто я не давал?

Глава 3 От лица Эльдара Беркутова

Лежу, смотрю в потолок. Долбаный потолок, уже весь его изучил. Какая же скукота. Телевизор не включаю, на хер он мне не нужен.

До сих пор в голове четкие кадры вспыхивают. То, как мы с Леной время проводили, то, как в меня стреляли.

Вспоминаю ее, и бурлит все внутри. Какого хера она до сих пор не рядом?

Слышу шаги вне палаты. Понимаю, что это не врачи. Парень и девушка. Точно. Этих двоих я всегда узнаю. По одним только их шагам.

Двери открываются, и в палату входит Руслан с рыжей — его женой. Они смотрят на меня. Подходят ближе.

— Заебись, очнулся, — с радостью в голосе говорит Руслан и протягивает мне руку.

Крепко ее жму. Невольно корчусь от боли.

— Вы чего творите?! — возмущается рыжая.

— Реально, чего-то я не подумал, — хмурится Руслан и делает шаг назад. — Полегче, брат, полегче. Кстати, вот твой мобильник, я его зарядил. Можешь пользоваться, — он кладет его рядом с подушкой.

Рыжая улыбается мне, говорит, что все будет хорошо. Пытается подбодрить, причем искренне. А еще она ставит пакет на прикроватную тумбочку.

Нахер мне эти фрукты не нужны. Не собираюсь их есть. Мне бы мясо, да хоть бургер или крылышки из фастфуда. Рыжая вдруг наклоняется ко мне и говорит тихо:

— Эльдар, там в пакете я твои любимые сигары припрятала. Руслан бы не додумался, — подмигивает она.

— Серьезно? — удивленно выгибаю бровь, от чего пробивает болью в правой руке.

— Абсолютно. И зажигалка там! — отвечает она с гордой улыбкой.

Жестом подзываю ее к себе. Она наклоняется. Я говорю через силу, борясь с болью и усталостью.

— Спасибо, Лада. Больше не буду называть тебя рыжей.

— Хм, — хмыкает она. — Ну да, такая себе благодарность. Ладно, выздоравливай только поскорее.

— Лада, нам нужно кое-что обсудить? Выйдешь?

— Я — часть рода Беркутовых, — смело заявляет она Руслану.

— Не в том дело.

— Ну тогда как скажешь, — она покорно приобнимает моего брата и выходит.

Сообразительная все-таки девка. Ебанутая иногда. Но умная, додумалась же мне сигары пронести. Руслан вот — нет. А я зуб даю — посещал меня, когда я без сознания был.

А Лена?! Лена приходила?! Я точно слышал ее голос.

Клянусь, слышал.

— Лена приходила? — спрашиваю у брата, как только Лада выходит из палаты.

— Нет, — отвечает он. — Я не думаю, что она придет.

— Брат, — я невольно рычу. — Только не говори...

— Нет-нет, — он поднимает руки в примирительном жесте. — Она жива. С ней все хорошо. Пули ее даже не задели. Тебя хуй пробьешь, брат!

Тогда почему она не пришла?

— Кстати, тебе прозвище новое придумали. Пуленепробиваемый. Улицы уже шепчут. Прикинь, всем этим ебанатам из банд нравится. Уважать тебя больше стали.

— Пиздец, — раздраженно бросаю. — Три пули из меня достали. Пуленепробиваемый, ага.

Иронично.

Хотя, Лену спасти удалось. Плевать, давно меня уже не заботят эти прозвища. Не пацан же. А если кому нравится — ну их дело.

Мне похер.

— Но Лену-то ты спас, — гордо улыбается Руслан. — Пиздец, даже представить не могу, какого это.

— Так почему она не придет?

— Да... Как тебе сказать? Врачи просили сильно тебя не грузить, но пиздец у нас полный. Отца отравили, он болеет теперь. Чудом жив остался.

— Охуеть, брат! Кто-то явно объявил нам войну.

— Да понятно кто, — кивает Руслан.

— Литвиновы? Шумилины? — предполагаю я.

— Бык догнал их внедорожник. Эти уебки объединились, наняли людей. У нас с ними сейчас очень натянутые отношения... Да, перестрелки едва не каждый день, — Руслан никогда не умел сглаживать углы.

— Хуево, — отвечаю я. — Но причем здесь Лена?

— Романов старший, — говорит брат.

И я все понимаю. Сука, снова накрывает. Сегодня же как раз четверг. У нас с Леной свадьба и брачная ночь.

Должны были быть, блядь.

— Да, ты правильно понял. Ушлый старик больше не видит смысла в союзе.

— Уебок, — бросаю злобно. — Он должен был поддержать нас. Ебучий трус.

— Вот-вот. Но я не смог его убедить, дядя Али тоже. Свадьбу он отменил и слушать нас не стал. Мудила.

— Что врачи говорят? Мне надо срочно к делам вернуться.

— Неделя, может быть, две. Хер его знает. Но плохо тебе пиздец, надо поправиться, брат. Мы с дядей Али как-нибудь вывезем, — Руслан это произносит не так уверенно, как хотелось бы.

— Ясно... — тяжело вздыхаю.

Лена непонятно где, непонятно с кем и теперь даже не моя будущая жена.

Отец отравлен и болен, ничем больше не рулит.

Дядя Али и Руслан — вообще пиздец, сколько они продержатся против союза шакалы и крысы?

Мне самому пора возвращаться, а я как инвалид лежу и ничего не могу сделать. Злоба едва башню не сносит. И то какая-то не такая.

Сука, я даже злиться в этом состоянии нормально не могу.

— Ладно, Эльдар, пойдем мы. Вижу, один побыть хочешь.

— Если прижмет — брошу все лечение нахер и помогу разрулить.

— Нет, не парься, разрулим сами. Ты главное выздоравливай!

— Да, Эльдар, выздоравливай! — напоследок в палату заглядывает Лада.

— Эй, а Лена приходила? — спрашиваю у нее. Может она что-то знает.

Рыжая чертовка ничего не отвечает. Смотрит почему-то на брата. Пожимает плечами. Уже на выходе ловлю ее хитрый взгляд. Она указывает пальцем на тумбочку.

Беру пакет, нахожу там сигары и закуриваю прямо в палате. Железно поебать, что сейчас прибегут врачи и скажут — ай-ай... Нахер пошлю.

Пока курю, беру смартфон и нахожу в контактах Лену. Звоню, просто чтобы услышать голос.

Гудки идут. Идут и идут, но ответа нихера нет. Хотела бы взять — взяла. Сука, как же это злит. Будь я здоров, сейчас же сорвался бы и поехал к ней.

Ставлю пакет на место и слышу, что с тумбочки что-то падает. Отрываюсь от постели, боль простреливает по всему телу.

Больно — пиздец.

Замечаю на полу шоколадку. В пакете ее точно не было. Поднимаю ее и... Охуеть! Улавливаю знакомый, самый любимый и сладкий запах. И я, блядь, не про шоколад.

Глава 4

В наушниках играет музыка. Я пританцовываю и навожу порядок по дому. Прислуги у меня теперь нет, зато живу отдельно от родителей. В просторной светлой квартире.

Отец посчитал, что так для меня будет безопаснее. Пока все эти конфликты между кланами и родами не улягутся.

А еще, наверное, он хотел откупиться от меня, лишь бы не извиняться за все случившееся. Не уверена, что видела вину в его суровом взгляде. Возможно, это было чувство ответственности.

С отцом у меня непростые отношения. Но квартира, где я теперь живу, — она замечательная. С новым ремонтом. Нужно только добавить деталей, все обставить, купить разные полезные штучки.

Музыка прерывается, шум из открытых окон доходит до ушей. Наушники оповещают о звонке. Беру телефон и вздрагиваю.

Это звонит Беркутов.

Но вздрагиваю только потому, что... Сама не знаю. За последние несколько дней до случившегося привыкла так на него реагировать.

Мелодия звонка разливается по комнате. Стою как вкопанная. Собираюсь ответить, палец уже тянется.

Вовремя осекаюсь. Останавливаю себя.

Я не хочу слышать Беркутова.

Не хочу слушать его похабные речи.

Не хочу выслушивать его приказы.

Вообще хочу его поскорее забыть.

Осознаю вдруг, что он все еще в клинике «Лотос». Так непривычно.

И если я не отвечу, то мне ничего не будет.

Он не придет.

Он не будет крыть меня матом.

Он больше не будет меня пугать.

Он никуда меня не повезет и не будет трогать.

Облегченно выдыхаю. Выключаю звук на телефоне и откладываю его. Занимаюсь обычными бытовыми делами, а сама не могу не думать о Беркутове.

Хочу его забыть, как и все, что он себе позволял. Но думаю о нем. Вернее, о том, как видела его в последний раз.

Надеюсь, в последний. Очень надеюсь.

Погружаюсь в воспоминания и будто снова это переживаю.

В тот день мы с Димой приехали в «Лотос». Это был уже второй день с момента, как в нас с Беркутовым стреляли. Дима сказал, что нужно поехать.

Я не нашла в себе силы отказать брату. Вспоминала, как Беркутов закрыл меня собой от пуль. Зная его, я бы скорее предположила, что он закроется мной, как щитом, но нет...

Он закрыл меня собой.

А еще потом так в глаза смотрел, будто и не он вовсе.

Нет, хватит этих мыслей. Это просто чувство благодарности за спасение.

Что бы Беркутов ни сделал, это все еще не отменяет всего того зла, что он мне причинил. Мне было с ним плохо. Никакой свободы, только обслуживание его интересов.

Вместе с тем я чувствовала благодарность. Поэтому и поехала. Все-таки я тогда еще была его будущей женой...

⁂

Вместе с Димой мы входим в палату.

Он с пустыми руками, а я приношу шоколадку. Всего лишь шоколадку. Долго думала, стоило ли вообще что-то приносить.

Совесть сказала — да.

Я знаю, что Беркутов еще не приходил в себя. Знаю, что не придется с ним разговаривать. Поэтому уговорить себя приехать к нему оказалось не так сложно.

Я вижу Эльдара таким, каким никогда не видела. Если обычно его можно охарактеризовать одним словом — опасность, то сейчас нет. Совсем нет.

Но лицо у него оставалось суровым. Кажется, что сейчас откроет внезапно глаза, увидит меня и на губах появится хищная ухмылка. Его фирменная.

Вижу ручку на тумбочке и беру ее. Решаю, что хотя бы так передам ему свое «спасибо» за спасение. Пишу на шоколадке красивым почерком.

Хочу еще подписать своим именем, но это уже лишнее. Слишком личное, не настолько мне Беркутов близок. Он и так догадается, что это от меня.

Я кладу плитку шоколада на тумбочку. Крепкая перебинтованная рука Эльдара дергается. Я вздрагиваю. Мне кажется, что он почувствовал меня сквозь кому и захотел прикоснуться.

Так перепугалась. Кажется, что если даже в таком состоянии его тянет ко мне, то он достанет меня всегда и везде.

Отшатываюсь от него, меня подхватывает Дима.

— Лена, тихо-тихо, так бывает. Спокойно, все нормально.

— Да, конечно, — киваю я и стараюсь успокоиться.

Вместе с братом мы отходим. Он смотрит на меня:

— Может, хочешь ему что-то сказать? Говорят, что люди в таком состоянии все слышат.

— Ты издеваешься? — спрашиваю я, чуть нахмурившись. Ведь именно в этот момент вспоминаю, как последние дни Беркутов меня доводил.

— Так вы не помирились? — Дима вскидывает бровь.

— Можно и так сказать, — рассеяно отвечаю я. Не хочу ничего объяснять.

— Жаль. Ну, помиритесь еще, — брат лучезарно улыбается. — Лен, ты подумай только. Он собой тебя от пуль закрыл. Я бы так не смог... Ну, в смысле, девушку свою.

— Я благодарна за это. Правда, — честно ответила я. — Но...

Но что мне делать со всеми воспоминаниями? Даже не хочу их снова прокручивать в голове. Есть несколько немного приятных, но в похотливом мраке и аду тирании они просто тонут.

Сложно их выхватить. Да и незачем. Не увижу в Эльдаре человека, как сделала это однажды, не придется снова разочаровываться. Он ведь выздоровеет.

Такой зверь, как Беркутов, точно выкарабкается. И это напрягает. Невольно отшагиваю.

У Димы звонит телефон. Он придерживает меня за руку и отвечает шепотом.

— Охуеть... Реально? Срань...

— Что такое? — спрашиваю я, сразу думаю о близких мне людях.

— Беркутова старшего отравили, — отвечает он. — Еще бизнес какой-то отжали у них. Мда. Похоже, ваш брак отменяется...

— Что? Что ты сейчас сказал? — мне кажется, будто я сплю. Будто Дима точно ничего такого не говорил.

— Отец не захочет заключать союз с Беркутовыми после случившегося.

Снова звучит мелодия звонка. Вижу, что у брата на телефоне высвечивается — «отец». Он отвечает.

— Да, да... Понял... А мы как раз у него... Хорошо, уезжаем... Да. Передам. Понял, до связи.

Брат сбрасывает звонок и смотрит на меня. По глазам вижу, что новости плохие. Вернее, он думает, что плохие. До сих пор думает... Дима меня никогда не понимал.