Я помню этот снег

Пролог

— Куда бежишь? По сторонам смотри! — грубо крикнул мне водитель.

— Здесь вообще-то пешеходный переход! — не осталась я в долгу.

Еще он будет беспричинно на меня орать у всех на виду. Шапку еще нацепил, как будто достал из раритетного шкафа. Помню, отец в такой ходил, модный был. Только было это в девяностых.

Водитель объехал меня, и я замерла, глядя вслед на его машину. Зеленая «копейка», четырехзначный номер... Я понимала с самого начала – что-то не так. Но как такое может быть?

Я огляделась. Гастроном, шашлычная, киоск «Союзпечать». Их не должно быть. Что за декорации? Здесь снимают кино про девяностые?

Я снова потянулась за телефоном в надежде увидеть заветные палочки сигнала связи. Нет сети.

— Нет, нет. Ну нет же…

Все вокруг: обстановка, люди, даже воздух вещали о том, что я в своем городе, я знаю его. Но только он стал таким, как тридцать лет назад. Как такое возможно?

Я тихо побрела. Через три улицы мой родительский дом. Сейчас там живут другие люди, потому что после смерти папы нам пришлось его продать и переехать в квартиру, доставшуюся от бабушки по маминой линии.

— Сейчас и посмотрим, — уговаривала я себя. — Вот сейчас и посмотрим.

Шла я быстро и, наверное, слишком нервно. Не заметив встречного прохожего, слегка врезалась в него плечом, но тут же развернулась и извинилась:

— Простите, пожалуйста, я задумалась…

Мужчина, придержавший меня за локоть, поспешил успокоить:

— Все нормально, предновогодняя суета, она такая, — улыбнулся он. — Красивая у вас... куртка.

— Спасибо… — пролепетала я, понимая, что знаю его.

Черт возьми, я знаю этого мужчину. Он иногда ездил с отцом в командировки, помогал ему закупать товар для продажи на рынке. И его уже нет в живых!

Я точно умерла… И что мне делать, я не представляла. Почему такая паника, ведь судя по книжкам и всему, что я когда-либо читала о загробной жизни, я сейчас должна ощущать покой. Но почему внутри меня такое огромное беспокойство?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, как всегда учили всякие психологи и практики. Помогло не особо, от дыхания слегка закружилась голова, но я хотя бы решила попытаться успокоиться. Да, все происходящее не укладывалось в мое привычное понимание, но страдания и страх мне точно не помогут.

Взгляд упал на голубой облезлый до ржавчины ларек с газетами, примерзший к тротуару. Казалось, что он стоит тут вечность. Осмотревшись по сторонам, чтобы снова не попасть под колеса нервных водителей, я приблизилась к киоску.

— Говорите скорее, я уже закрываюсь, — из маленького окошка послышался не очень приветливый голос уставшей за день работы женщины.

— Нет, спасибо, я просто… смотрю, — тихо сказала я, не поверив в то, что увидела.

«Московский комсомолец», издание от 25 декабря 1995 года…

Глава 1.

— Марина Сергеевна, можно я сегодня пораньше домой уйду?

Голос сотрудницы прорвался сквозь пелену мыслей. Кажется, я опять пропустила половину разговора.

— У меня просто муж сегодня приезжает, ну…сами понимаете, — хитро улыбнулась Алена.

Я облегченно выдохнула. Всего-то пораньше отпустить?

— Конечно, иди, Ален. Цветы никуда не денутся, максимум завянут. А вот мужа беречь надо. Святое дело, — я одобрительно кивнула вмиг ставшей счастливой девушке.

Как будто ей только что выдали бесплатную путевку на Байкал, куда Алена всегда мечтала попасть.

— Только лилии проверь и можешь быть свободна, — крикнула я вслед уже помчавшейся в раздевалку девушке.

— Бесполезно. Мы ее уже потеряли, — засмеялась моя коллега и подруга Ира. — Я все сделаю, не трогай ее уж. Крылья любви они такие — раскроешь, обратно сложно свернуть. Пока не обломают. Не знаю, зачем я это сказала… Пойду к лилиям, пожалуй.

До нового года оставалось три дня. Все суетились, в панике скупали горошек с кукурузой, до отказа набитые едой тележки выкатывали из магазинов. Мне всегда это казалось странным. Будто люди весь год не ели или же наоборот, ближайшее время есть не будут. Иначе я не могла объяснить неимоверное количество покупаемых всяких разных продуктов.

— Девочки, в этом году можете больше не выходить, — жест моей доброй воли родился спонтанно.

Заматывающая шарф Алена замерла на месте. Ира высунула голову из огромного холодильника.

— У нас на улице перевернулся грузовик с чудесами? — удивилась подруга. — Нам стоит опасаться последствий?

Я прищурилась и покачала головой:

— Ну не надо уж делать из меня мегеру. А то люди услышат и вправду поверят.

Да, я была строгой. Иногда чрезмерно. Но это было объяснимо. Я много лет работала, вкалывала, чтобы обеспечить себе и маме безбедную жизнь. В какой-то момент я перестала замечать границы и, видимо, слишком увлеклась. Жизнь незаметно прошла мимо, пока я бежала за своими амбициями. И вот, мне тридцать восемь, у меня огромный цветочный магазин-оранжерея, а за плечами ни семьи, ни детей. Вот и оставалось мне, что безукоризненно выполнять свою работу и требовать того же от своих коллег.

— Эх, счастливая ты, Марин, — вздохнула Ира, невесело просматривая длинный список продуктов, которые ждали ее пока еще на полках магазинов.

Я устало бросила на нее взгляд и уточнила, в чем заключается мое счастье:

— А поконкретнее можно? Чтоб и я тоже порадовалась своему счастью?

— Да брось, никому не обязана, ни к кому не привязана.

— Ты цитат из соцсетей перечитала?

— Не без этого, — улыбнулась Ира. — А если серьезно, то никакой у тебя суеты, никаких гонок по вертикали с корзинками наперевес. Придешь в свою тихую квартиру, сама себе хозяйка.

— Ага, — согласилась я, попутно пересчитывая деньги в кассе. — Хочу халву ем, хочу пряники.

— Вот-вот, — подтвердила подруга. — И не надо думать, что готовить, чтобы всем угодить. И потом гору посуды перемывать.

Я подняла глаза на Иру. Эта тема была ее любимой. Пожаловаться, но так, чтобы потом меня же и укольнуть, что я все-таки глубоко несчастная, потому что не имею мужа.

— Ирин, ну не готовь, — спокойно предложила я.

— Ага, конечно, — возмутилась Ира. — Меня тогда саму съедят.

— Ну тогда пусть твои хотя бы посуду помоют. Немаленькие уже давно. Особенно старшенький, — я улыбнулась, имея в виду мужа. — На крайний случай, посудомоечную машину уже давно придумали. Или ты так подводишь к тому, что у тебя маленькая зарплата?

— Да ни к чему я не подвожу, это я так… Все равно, семью ни с чем не сравнить, ни с какой свободой.

Ну вот, собственно, что и требовалось доказать.

— Предвижу, — я закрыла глаза. — Моя тихая квартира — это ловушка. Она заставляет меня думать, что я счастлива. На самом деле мне ночами приходится рыдать в подушку, но почему-то продолжать отталкивать Вадика…

Я открыла глаза и встретилась взглядом с недовольно прищуренными глазами подруги.

— И что это было? — спросила она.

— Это выученный наизусть сценарий нашего разговора, — ответила я. — И хочу, чтобы сегодня было финальное выступление. Как думаешь, получится?

— Ой, характер, — покачала Ира головой. — Твоя прямота тебя и губит. Надо хоть иногда подстраиваться под людей. Не всем интересно твое

мнение.

— То же самое могу сказать в твою сторону. И вообще, я не хамелеон, чтобы подстраиваться. Что с тобой? Ты чересчур нервная.

Ира присела на кожаный пуфик у выхода, пытаясь застегнуть замок на сапоге, и чуть не плача простонала:

— Что ж такое, опять ноги отекли. А там снега намело, как я по такой погоде пойду…

— По такой погоде ты пойдешь со мной в машине, — улыбнулась я. — Я зануда, но не изверг.

По дороге до дома Ира рассказала, что, оказывается, на все новогодние праздники к ней приезжает свекровь. Женщина она старой закалки, со слов подруги, с крайне прескверным характером. Самой мне за все долгие годы дружбы не довелось счастья познакомиться с ней. Но я совсем не была расстроена. Потому что, скорее всего, я бы решила напрямую выяснить, действительно ли нельзя ставить сумку на кровать, иначе денег не будет? И обязательно ли выливать суп, простоявший в холодильнике больше суток? И правда ли, что Ире в ее-то годы еще рано краситься в такой яркий цвет помады и неприлично смеяться так громко в присутствии старших? Но после этого я бы скорее всего лишилась подруги. Или подруга свекрови. Вместе с мужем.

Да, по своей натуре я не могла лицемерить, льстить и держать язык за зубами, видя откровенную несправедливость. Сколько раз зарекалась себе быть посдержаннее в попытках наказать ложь или высказать мнение. То самое, которое не всем интересно. Но, признаться, его я высказывала только, если просили. И очень жаль, что оно не всегда вызывало радость. Так уж сложилось, что была я личностью совершенно не скандальной, но слишком прямолинейной. А это понятно дело, не всем нравится.

Глава 2

Аппетит как-то резко покинул меня. Вроде и ничего страшного не случилось. Надеюсь. Но поведение Вадима весь вечер не давало покоя, и сейчас все мои подозрения подтвердились его фразой. Я спросила, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее:

— Я тебя слушаю, ни к чему театральные паузы. Знаешь же, как я не люблю эти словесные прелюдии, давай уже говори.

Вадим поднялся и подошел ко мне. Придвинул стул, присел напротив и взял за руку. В его темных глазах отражались мигающие лампочки гирлянды и наверное, мое растерянное лицо, которое я изо всех сил старалась держать беспристрастным.

— На днях позвонил мой однокурсник, разговорились. Я тебе не сказал сразу, потому что даже не рассматривал этот вариант. Мне предложили сотрудничество…

— Ну так это же здорово! — выпалила я с очень явным поспешным облегчением.

Или словно пытаясь перебить Вадима, чтобы он не продолжил и не сказал то, что может меня разочаровать. За доли секунды успел промелькнуть вопрос: а с чего я вообще так беспокоюсь? Не сама ли так отчаянно выстраивала границы, чтобы не привязываться самой и не привязывать его к себе?

— В Китае, — все-таки продолжил Вадим, и сердцебиение мое предательски участилось. — На год.

Еще интереснее. Час от часу не легче. Нет, я конечно, с одной стороны, рада и понимаю его. Ему надо двигаться дальше. Но с другой…

— На год? — сама не знаю, для чего переспросила. — И как… Совсем без командировок и отпуска домой? А как же язык? Да и вообще, это тяжело. Я же знаю, какой ты тяжелый на подъем, и как тебе сложно что-то менять.

Вадим опустил глаза, но продолжал тихо поглаживать мою руку:

— Нужно шевелиться, пока есть возможность. Хорошие перспективы, и деньги хорошие. Там наша отечественная организация, сотрудники тоже больше половины — все русские, — он поднял на меня пронзительные карие глаза и чуть грустно улыбнулся. — Но я же знаю, что ты со мной не поедешь. Поэтому и хотел посоветоваться…

— С чего ты взял, что не поеду? — я сегодня просто мастер по бесцеремонному перебиванию. — То есть, ты меня не спросил, но уже решил, что не поеду? О чем тогда ты собрался советоваться?

— Мари…

— Что «Мари»? Я думаю, я все услышала, что ты хотел сказать. Езжай, куда хочешь. Можешь прямо сейчас.

— Не надо так, ты же потом будешь жалеть об этом, — Вадим чуть крепче сжал мою ладонь.

Я держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Сама не знаю, от чего. От обиды? Только на кого? На саму себя, наверное. Ведь знала, что рано или поздно нечто подобное случится. Не мог же молодой мужчина быть наполовину: наполовину другом, наполовину любовником. Или я настолько привыкла, что он всегда рядом, что теперь после новости про отъезд я уже чувствовала, как разрастается эта дыра. Как будто вырвали кусочек души. И сама не знаю, зачем я сказала, что поеду? Конечно, я никуда не поеду. Но возмутиться словно считала своей обязанностью. Как и то, чтобы кольнуть Вадика своими словами. Зачем?

— Вадим, уйди, пожалуйста. Пока я в гневе не наговорила то, о чем действительно буду жалеть, — я попыталась смягчиться, но отступать сейчас посчитала глупостью.

— А на что ты злишься? Я еще даже ничего толком не успел рассказать.

Вадим нервничал, я это видела. И вместо того, чтобы поддержать его и спокойно поговорить, я ответила:

— Я сказала, уйди сейчас. Поговорим завтра.

Вадим сжал губы и резко встал, чуть не опрокинув стул. Направился к вешалке и, надевая куртку, сказал:

— Завтра я уже уеду. Не тяни со своим гневом.

Он хлопнул дверью, и я зажмурилась и вздрогнула от этого раздирающего грохота. Стало слишком тихо. Я не раз оставалась одна и наслаждалась одиночеством и покоем. Но сейчас была холодная, гулкая тишина. С привкусом бесповоротности.

Я на автомате повернулась к столу и быстро стала доедать уже холодную яичницу. Закидывая остывшие кусочки в рот, в итоге отбросила вилку и разрыдалась. Вилка звякнула, отскочила от тарелки и отлетела на пол. Я полезла под стол за несчастным прибором, но так и осталась сидеть на полу, тихо всхлипывая. Мне нужно было на воздух. Срочно. Иначе я могла задохнуться в этих стенах.

Так захотелось позвонить маме, приехать к ней и пожаловаться на весь мир. Чтобы как в детстве я легла головой ей на колени, а она погладила мои волосы и сказала, что ничего не стоит моих слез. И ведь тогда я ей верила. Почему сейчас эти слезы меня душат, и нет чувства, что они не стоят того? Как хорошо было раньше, там… Все просто, счастливо. С мамой и папой. Быть взрослой — отвратительно. Мой внутренний ребенок так и не смирился с этой участью.

Вытирая слезы, я зачем-то надела свой новый длинный ярко-желтый безразмерный пуховик. Он не новый, купила я его еще пару лет назад, сама не зная зачем. И так ни разу и не надела. Сейчас он практически звал меня, словно говоря, что его время пришло, пора и честь знать.

Я вышла из подъезда, и декабрь швырнул мне в лицо колючим снегом. Я посильнее застегнула молнию, натянула капюшон и направилась к машине. Нет, куда в такую погоду? Не хватало застрять. Рациональность и здравый смысл еще не совсем смыло моими слезами и безысходностью.

Я шла, не разбирая дороги и совсем не глядя, куда иду. Мысли атаковали, сами с собой переругиваясь в голове, а я только и успевала шмыгать носом, спотыкаться и тонуть в сугробах.

Очнулась, когда поняла, что идти стало легче. Я вышла в парк на расчищенную дорожку.

— Он же так далеко от моего дома, неужели я столько времени уже брожу? — прошептала я еле слышно и оглянулась на мутную заснеженную дорогу позади.

Но зато пока шла, немного успокоилась. Решила, что сейчас еще чуток посижу на лавке, подышу свежим воздухом.

— Потом приду домой, и надо будет позвонить Вадику. Негоже расставаться на такой ноте.

Расставаться… Сердце кольнуло от этого осознания. Я совсем не готова. Но расстояние, как ни крути, убивает иногда даже самые крепкие отношения. А уж наши и подавно. Да, мы несколько лет вместе, и в нашем окружении все нас давно считают одной из самых крепких пар. Конечно, секрет этой крепости в том, что мы не живем вместе, не строим друг на друга грандиозных планов. Только все это время мы рядом, неподалеку, в одном городе. Только слово скажи — и любой из нас примчится по первому зову. Странная любовь. А кто сказал, что у любви есть правила? Но ведь сколько всего может произойти за год… Хоть время и летит быстро, но если подумать, жизнь может перевернуться за секунду. Как вот сегодня. А тут год. Как раньше уже точно не будет.

Глава 3.

Я слышала голос дворника, как из под толщи воды. Или словно сквозь дрему, когда она смешивается с реальностью и создает абсурдные сюжеты. Сейчас мне казалось, что я сплю и вот-вот проснусь у себя дома, а все последние события окажутся просто сном. Удивительно, но я отчетливо помнила все разговоры: и с Вадимом и с дворником. Свою отчаянную прогулку в надежде проветрить мозги и освежиться.

Мысли кружились как в калейдоскопе, шум в голове и ушах усилился… А потом резко все стихло. Глаза никак не открывались, но я чувствовала холод. Слышала отдаленные голоса, шум машин. С трудом я заставила себя проснуться, и глубоко вдохнула, будто вынырнула. Вихрем пронеслись в голове последние события.

— Я живая… — шепотом проговорила я.

Только почему я все еще на лавочке? И где этот странный дворник? Кажется, что мы разговаривали с ним очень давно.

Я достала телефон из кармана. 17:47.

— Да ладно… Часовой пояс что ли опять сбился?

Из дома я ушла гораздо позже и сколько бродила по сугробам. Еще и уснула. Кто бы видел. Все-таки нервы сдали, уже на ходу засыпаю.

Я посильнее закуталась в пуховик и поежилась. Снег почти прекратился и стало заметно холоднее. Или это после сна так кажется. Боже, я ведь могла и не проснуться.

— Надо срочно позвонить Вадику. Он парень гордый, еще возьмет и уедет не попрощавшись, — прошептала я, зная, что он, конечно же, так не сделает.

Но, видимо, признаться, что мне страшно его потерять, пока я не могла даже себе.

Я снова достала телефон и набрала знакомый номер. Тишина в трубке. Неужели отключил? Я посмотрела на экран.

— Нет связи? С чего? — возмутилась и подняла телефон над головой в надежде поймать сигнал. — Нет сети. Ладно, пойду доберусь до дома, отогреюсь и буду дальше думать.

Я направилась к выходу из парка и только сейчас обратила внимание, что он не тот. Нет, то есть парк тот же самый, но он менее освещенный и густо заросший старыми высокими деревьями. Только вот их спилили лет пятнадцать назад, и сейчас здесь должны стоять тонкие молодые деревца.

— Что за…

Как человек рациональный, я привыкла всему находить объяснение. А сейчас то, что было перед моими глазами, никакому объяснению не поддавалось. Я чуть поморщилась от неприятного чувства и пошла в направлении выхода. Вернее, туда, где он должен быть.

— Я что, еще сплю? — нервно засмеялась я.

Вспомнила, как читала статьи про осознанные сны, что в них люди управляют собой. Могут строить сценарии, по которым пойдет сюжет. Даже могут взлететь. Я подпрыгнула, неизвестно на что надеясь, подскользнулась и рухнула в сугроб.

— Господи, главное, чтобы никто не увидел, — лежа звездочкой в снегу, посмеялась я над своей попыткой и тут же испугалась. — Я умерла?

Подскочив на ноги, я отряхнулась от снега и сильно прикусила губу. Больно. Вроде тот, кто умер, не должен чувствовать боль. Хотя, кто знает, из первых уст информации не было.

Быстро, почти бегом, я понеслась к выходу. Там вдалеке горели фонари и светились редкие вывески.

Внутри поднималось беспокойство. Такое, будто я снова маленькая и потерялась в незнакомом месте. Захотелось позвать маму. И дворника, чтобы объяснил, что за галлюциногенную конфету он мне подсунул. Наверное, я сейчас так и лежу в конвульсиях возле лавки с пеной у рта. Или, может, я в коме?

— А-а-а-а, господи, что ж такое?

Я выбежала на дорогу и сразу же чуть не попала под машину. Автомобиль просвистел тормозами и кое-как остановился на заледенелой проезжей части.

— Куда бежишь? По сторонам смотри! — грубо крикнул мне водитель.

— Здесь вообще-то пешеходный переход! — не осталась я в долгу.

Еще он будет беспричинно на меня орать у всех на виду. Шапку еще нацепил, как будто достал из раритетного шкафа. Помню, отец в такой ходил, модный был. Только было это в девяностых.

Водитель объехал меня, и я замерла, глядя вслед на его машину. Зеленая «копейка», четырехзначный номер... Я понимала с самого начала – что-то не так. Но как такое может быть?

Я огляделась. Гастроном, шашлычная, киоск «Союзпечать». Их не должно быть. Что за декорации? Здесь снимают кино про девяностые?

Я снова потянулась за телефоном в надежде увидеть заветные палочки сигнала связи. Нет сети.

— Нет, нет. Ну нет же…

Все вокруг: обстановка, люди, даже воздух вещали о том, что я в своем городе, я знаю его. Но только он стал таким, как тридцать лет назад. Как такое возможно?

Я тихо побрела. Через три улицы мой родительский дом. Сейчас там живут другие люди, потому что после смерти папы нам пришлось его продать и переехать в квартиру, доставшуюся от бабушки по маминой линии.

— Сейчас и посмотрим, — уговаривала я себя. — Вот сейчас и посмотрим.

Шла я быстро и, наверное, слишком нервно. Не заметив встречного прохожего, слегка врезалась в него плечом, но тут же развернулась и извинилась:

— Простите, пожалуйста, я задумалась…

Мужчина, придержавший меня за локоть, поспешил успокоить:

— Все нормально, предновогодняя суета, она такая, — улыбнулся он. — Красивая у вас куртка.

— Спасибо… — пролепетала я, понимая, что знаю его.

Черт возьми, я знаю этого мужчину. Он иногда ездил с отцом в командировки, помогал ему закупать товар для продажи на рынке. И его уже нет в живых!

Я точно умерла… И что мне делать, я не представляла. Почему такая паника, ведь судя по книжкам и всему, что я когда-либо читала о загробной жизни, я сейчас должна ощущать покой. Но почему внутри меня такое огромное беспокойство?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, как всегда учили всякие психологи и практики. Помогло не особо, от дыхания слегка закружилась голова, но я хотя бы решила попытаться успокоиться. Да, все происходящее не укладывалось в мое привычное понимание, но страдания и страх мне точно не помогут.

Взгляд упал на голубой облезлый до ржавчины ларек с газетами, примерзший к тротуару. Казалось, что он стоит тут вечность. Осмотревшись по сторонам, чтобы снова не попасть под колеса нервных водителей, я приблизилась к киоску.

Глава 4.

Передо мной стояла мама. Молодая, красивая, с модной прической. Моложе, чем я сейчас.

Наверное, на моем лице была смесь всех возможных эмоций, которые может испытывать человек. Потому что мама спросила:

— У вас все нормально? Вам нехорошо?

Да, мама. Мне ужасно хорошо от того, что я здесь, и ужасно плохо одновременно. Потому что это невозможно. Но я здесь, вижу тебя и говорю с тобой.

— Н-нет, все в порядке. Прости. Те, — я судорожно перебирала в голове идеи, что вообще можно сказать в такой ситуации.

Не огорошить же человека, что я твоя дочь. Только вот дочь ее, то есть я, только маленькая, наверняка сейчас дома. Стало жутко от того, что я могу сейчас увидеть еще и себя маленькую.

— Я опоздала на поезд, и у меня украли все деньги… Вещи… — брякнула я первое, что мне пришло в голову.

Самая нелепая и банальная глупость, но почему-то она сработала. Мама всегда была слишком сердобольной и иногда до крайности доверчивой.

— Эх ты, проходите, будем что-нибудь придумывать, как вам помочь, — мама взяла меня под руку и повела в дом.

Я шла на ватных ногах, спотыкаясь о собственные сапоги. Вот и все. Сейчас я увижу себя, маленькую, без одного переднего зуба, и свалюсь в обморок. Или точно умру, если я все еще была жива до этого времени.

Мама слегка приподняла массивную деревянную дверь, и та поддалась со знакомым до слез скрипом. От чего меня потянуло глупо и грустно улыбнуться этой забытой мною мелочи.

— От морозов проседает, так просто не откроешь, — словно оправдалась мама. — Проходите, будем греться. Как вас зовут?

— Марина, — я на автомате произнесла свое имя, даже не подумав представиться другим.

— О, как мою дочку, — ответила мама. — А я Вера.

— Я знаю — сказала я, а только потом подумала.

Мама удивленно замерла на месте с веником в руках, который, как обычно, протягивала всем гостям зимой, чтобы отряхнуться.

— Откуда? — слегка недоверчиво спросила она, вглядываясь в мое лицо в надежде разглядеть что-то знакомое.

И тут мне уже пришлось брать себя в руки и импровизировать по полной.

— Мне о вас дя… Ваня рассказывал.

Моментально я вспомнила своего двоюродного дядьку, который в молодости был тем еще ловеласом. Периодически женился, расходился, снова женился. И почему-то эта идея показалась мне очень правдоподобной и гениальной. Если что, потом буду выкручиваться. Главное, чтобы этот самый дядя Ваня не приехал сейчас в гости. Но насколько я помню, такого в этот новый год не было. Только вот и меня тут быть не должно.

— Я к нему ехала. А по дороге такая беда случилась, — осмелела я и даже немного сама поверила в свою болтовню. — Он говорил, что вы живете здесь, и если что, я могу у вас остановиться.

Мама облегченно выдохнула и жестом пригласила пройти внутрь.

— А-а, ну тогда все понятно. Надо будет ему позвонить, сообщить, что вы здесь, чтобы не переживал, — сказала мама.

— Нет, не надо! — поспешила отмахнуться я.

Только этого не хватало. По-хорошему мне нужно было бежать в парк, искать этого деда и возвращаться домой. Я не спец в перемещениях во времени, но насколько знаю из фильмов и книжек, вмешиваться нельзя. Любая мелочь может все поменять. А уж если попробовать что-то поменять... Ведь именно этого мне так сейчас хочется.

Из дома послышался детский голос. Мой детский голос. От чего голова снова закружилась, и я ухватилась за деревянный дверной косяк. Хорошо, мама этого не видела. Было бы еще больше вопросов.

На меня смотрела маленькая, с растрепанными косичками, улыбающаяся… я. Нет, это в голове не укладывается. Ни один разумный человек в это не поверит.

— Здрасте! — громко сказала девчушка. — Вы к нам в гости?

Я попыталась взять себя в руки и выдавила кривую улыбку. Может быть и нормальную, но ощущалась она именно такой.

— Да, побуду у вас немного, посмотрю… — проговорила я. — Мама…твоя сказала, что тебя зовут так же как и меня.

— Если тебя тоже зовут противным именем Марина, то да, — тихо сказала я маленькая и опасливо обернулась на маму. — Только моей маме не говори, а то обидится. Надо вот было так назвать.

Я нервно усмехнулась. Вспомнила, что оказывается до ужаса не любила свое имя и даже собиралась его поменять. Удивительно, как забывается то, что казалось таким важным.

— Только не вздумай менять его, — серьезно сказала я себе малышке. — Оно очень красивое, просто ты еще не успела с ним подружиться.

Мама подошла ко мне, протягивая теплые домашние тапочки.

— Наденьте, у нас пол холодный. И давайте сюда ваше… пальто, — мама окинула взглядом пуховик. — Какой интересный пошив. Никогда такого не видела. Не из Беларуси привезен?

— Нет, просто… подарок от знакомой. Не знаю, где она его нашла.

Мама взяла пуховик и тут же поморщилась:

— Ууу, оно только что красивое с виду, а само на рыбьем меху, — покачала она головой. — Мне Сережа в том году привозил что-то похожее. Обижался на меня, что не ношу. А у меня кости все мерзнут в его модном плаще.

Точно. Я вспомнила и этот невероятный по тому времени серебристый плащ. Красивый, но словно из бумаги сделанный, такой тонкий, холодный, но тяжеленный. Мама его никогда не носила, а я думала, что вот вырасту обязательно заберу его себе. Боже, почему эти моменты, такие важные для меня, стерлись из памяти.

Маришка тем временем взяла меня за руку и подвела к дивану. В доме было прохладно, и я чуть поежилась. Мама заметила это:

— Холодно, да. Солярка вытекла и закончилась, дровами друг семьи помог, вот чуть хоть теплее стало.

А я смотрела на себя. Все как и было: в майке с растянутым воротником, колготки, сморщенные на коленках. И такая… живая. Открытая. Неужели это я.

— Смотри, — выдернула она меня из размышлений. — Зуб шатается.

Да, малышка, он выпадет в новогоднюю ночь. Я была тогда расстроена. Надо будет успокоить ее завтра. Если получится пробыть здесь дольше. Неожиданно появилась уверенность, что я должна это сделать: увидеть отца, встретить этот последний совместный новый год. Я останусь. Хоть на час, хоть на минуту. Я должна увидеть его, услышать, запомнить по-новому. Чего бы это ни стоило мне потом. Да, я останусь чего бы не стоило.

Глава 5.

Мне хотелось сказать больше: не потеряй как я. Не потеряй этот день, этот запах, эту уверенность, что папа вот-вот вернется с колбасой и рулетом. Держись за это крепче, чем за любую куклу. Тебе это понадобится… Но это слишком для ребенка. Даже если этот ребенок — я.

Маленькая я бережно поставила куклу на место, туда, где она стояла тридцать лет назад.

— Вот и правильно, — поддержала я девочку. — И даже не думай бояться. Мама… Твоя мама самая добрая на свете и никогда не будет ругаться из-за такой мелочи. Она ведь вообще никогда не ругается.

Я осторожно присела рядом с Маришкой и бог знает зачем произнесла:

— А что бы ты сделала, если бы узнала, что я, например, из будущего? — спросила я и хитро прищурилась, так, чтобы девчушка подумала, что я не всерьез.

Малышка задумалась, почесала нос, а потом неожиданно ответила:

— Ты правда из будущего! Поэтому у тебя такие странные сапоги и игрушка в кармане! — она радостно открыла рот и подскочила со стула. — Ма-а-а-м!

Я не ожидала такой реакции, но попыталась остановить маленькую себя. Никак не осознаю, что это на самом деле… Хотя, кто в здравом уме поверит в эти фантастические слова? Вчера и я бы не поверила.

— Маришка, стой, подожди, — постаралась улыбнуться я и поймала ее тоненькую ручку. — Ну какое будущее? Ты что? Ты же отличница, а веришь в такие сказки.

Маришка прищурилась точь-в-точь как я, что естественно — это же я — и сказала:

— А откуда тогда ты знаешь, что я отличница? А?

Я слегка замялась, но снова пошла по пути импровизации:

— Нуу… Это видно, что такая умная и интересная девочка не может быть не отличницей. Да и Ваня много про тебя рассказывал.

Пришлось опять приплести ничего не подозревающего дядю Ваню. Надо же было как-то выкручиваться.

Вроде сработало, потому что девчушка присела и посмотрела на меня. Серьезно, совсем не по-детски. Неужели у меня был такой взрослый взгляд…

— А ты останешься?

Эти слова заставили меня нервно закашлять. Я не знала, что ответить. Чтобы не сойти с ума, если я все это время все еще была в своем уме, я решила постараться отогнать мысли, что говорю сама с собой и быть меня здесь не должно. Но я здесь, значит, так нужно. Для чего? Не просто же так я попала сюда. Постараюсь воспринимать себя маленькую просто как ребенка. Обычного любопытного, светлого ребенка, который хочет знать все и сразу. Может быть, если я попытаюсь понять, взглянуть на себя со стороны, то сумею увидеть то, чего не могла видеть раньше?

Я почувствовала, как начала болеть голова. Нервы, эмоции, непонимание ситуации, попытки воспринять ее слишком загрузили меня. К такому невозможно привыкнуть. Но одно я понимала: остаться я здесь не смогу, в любом случае меня вернут к себе. И эта мысль очень больно отозвалась в моей душе. Я поняла, что не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь, дома. Мне не нужна моя жизнь там. Все, что мне дорого, вот оно, здесь.

— Вадик… — чуть слышно прошептала я, но Маришка услышала.

В глазах ее мелькнул хитрый, по-детски коварный огонек, и она спросила почему-то шепотом:

— Это твой жених?

Как в детстве все просто: если мальчик и девочка друг другу нравятся, то все — тили-тили тесто… А сейчас я не знала, что ответить, и подтвердила, напрочь забыв про свою легенду:

— Да. Наверное, жених.

— А дядя Ваня как же? — расстроенно спросила Маришка. — Вы поссорились, и ты его разлюбила?

И снова все так просто. От оправдываний меня спасла мама, вошедшая в комнату.

— Девочки, пойдемте ужинать. Маришка, заболтала ты уже нашу гостью.

— Нет, все хорошо. Она очень… хорошая девочка, — я улыбнулась, глядя на ребенка.

На кухне вкусно пахло едой. Оказывается, я проголодалась, но в потрясении забыла, что где бы я не была, желудок будет просить еду.

Ужин проходил в странной, но теплой тишине. Я ела гречку с тушенкой, ту самую, которой так вкусно пахло, пока я стояла под окном. Каждый глоток был словно взят из музея вкусов детства. Именно так, именно эта перченость, именно эта консистенция. Мама смотрела на меня с легкой тревогой:

— Наверное, холодно ехать будет, — сказала она, подливая мне компота. — На улице примораживать начало, а у вас куртка совсем доверия не внушает.

— Все хорошо, мне тепло, — сказала я, понимая, что имею в виду совсем не физические ощущения, и мне показалось, что мама тоже это поняла. — А у вас…всего хватает? В смысле, сейчас многим тяжело живется, сложные времена.

Она чуть улыбнулась и села рядом.

— Да, мы не жалуемся. Не голодаем, хоть иногда и бывает на завтрак только чай с вареньем, а на ужин консервы да семечки.

Я замерла с ложкой в воздухе. Ведь, действительно, так и бывало. Но все было настолько мирно, естественно. Никто не жаловался, ничего не требовал. Сейчас я могу себе позволить что угодно в любое время дня и ночи. Приготовить самой или сделать доставку, сходить в простое кафе или дорогой ресторан. Но в этом изобилии холод и пустота. Которую, видимо, я сама себе создала.

— … Я Сереже говорю — да похожу я в старом пальто, — мама продолжала говорить, пока я провалилась в раздумья. — А он все свое: «Вера, да я тебе дубленку сошью, лучше будет». Он шить-то умеет, конечно, да получше любой женщины, — мама тепло улыбалась. — Только где он ее сошьет, спрашивается? В гараже своем?

Не передать никакими словами, как больно. Больно физически и душевно смотреть, осознавать то, что я и так всегда знала: до какой степени родители любили друг друга. И от этого еще страшнее знать, что через несколько дней отца не станет.

— Да ничего, справимся, — мама быстро, слишком быстро улыбнулась.

Я поняла — это ее привычная, защитная мантра. Справимся. Все нормально. Ничего страшного.

Мама тут же перевела тему:

— Марин, доедай, а то холодное уже. И ты тоже, — она повернулась ко мне маленькой.

В этот момент в дверь постучали. Громкое, властное постукивание костяшками пальцев.