Я тебя не отпущу

Пролог

Лена

Этот день мог быть лучше.

Конечно, мог. Но не с моим бесовским характером, как говорит мать! Так что мое утро точно начиналось не с кофе. И даже не с сигареты. А с долбаного допроса!

– Сука!

Резкий удар ладонями по старому столу в этой потрепанной комнате для допросов – гремит эхом от голых стен, покрашенных отвратительной серо-голубой краской.

Конечно, я не дрогнула. Не дождется, придурок.

Вместо этого отвела взгляд, осматриваясь вокруг, словно мужлана передо мной не существовало.

– Смотри на меня, стерва!

«Ага, обломишься», – фыркаю мысленно и продолжаю изучать местность.

Потолок тут не белили с прошлой эпохи, наверно. В углах собралась паутина. Я внимательно изучаю детали. Интерес притворный, но придирчивый.

Потому что хочу разозлить этого тупого сержанта, который сидит по ту сторону стола и орет, как недорезанный кабан.

Свинью он и мордой напоминает, кстати. И отвисшим пузом, которое переваливается через кожаный форменный ремень. Явно маловат для этого живота.

– Думаешь, можешь просто сидеть и молча пялиться на меня, тупая сука?! Я спросил, что ты делала в том проклятом переулке?! – он так лупит другим кулаком, что трескается дешевая пластиковая ручка, которую сжимал.

Дебил.

Я делаю именно то, что его бесит еще больше – молчу.

Не очень умно, знаю. Это не кинобоевик, где сейчас появится адвокат в костюме и напомнит о моих правах и обязанностях сержанта. Это наши реалии. Где большинство ментов не так уж далеки от тех, к кому отношусь я. И никаких прав у меня тут быть не может, по его мнению – априори. Хотя... может, стоит позвонить адвокату отца? Ему он в последний раз не помог, конечно, но у меня ситуация совсем другая, а Зарецкий исправно деньги от «семьи» получает...

Но... бесит! Эта тупая жирная свинья меня бесит!

– Слушай, а может, ты просто клиента искала? – вдруг на его красном щекастом лице расплывается садистская улыбка.

И он упирается обоими кулаками в стол. Черт.

– Может, ты шлюха? – гадко скалится. Его жирные пальцы тянутся к пряжке ремня. – То я тебе сейчас дам почувствовать, что надо говорить, когда...

Охренеть. Это было плохо. Я резко выпрямилась на стуле и отодвинулась от стола. Ножки стула громко заскрипели по плитке пола.

И в тот момент, когда я уже решила, что буду сейчас драться и орать, словно меня режут!.. Дверь комнаты для допросов распахнулась с треском!

Ого. Вообще-то, они были закрыты на защелку, но... Ногой кто-то ее выбил, что ли?

Становится интересно.

– Сержант! Что тут происходит, черт возьми?! – резкий гулкий голос ударил этого недоумка, словно хлыст.

Даже я почувствовала раздражение его обладателя.

– Товарищ подполковник! – сержант дернулся и побледнел так, словно предчувствовал собственную смерть, ей-богу.

Его руки, к счастью, так и не расстегнув ремень, упали по бокам, как неживые.

– Какого черта дверь здесь заперта? – кажется, надвигается буря. И кому-то будет несдобровать.

Нет, я совсем не злорадствую.

Начальник убойного не одобряет методы подчиненных? Ну надо же.

– Я просто... Допрос! Я собираю показания, – он начинает нервничать и заикаться.

Жалко. Но не мне жаловаться. Немного выдохнув, откидываюсь на спинку старого стула.

На самом деле я чертовски устала после бессонной ночи. Глаза жгут. Хочется просто сложить руки на стол и опустить на них голову. И хоть на пять минут забыться.

Но, конечно, не имею никакого права это демонстрировать здесь, среди врагов. Так что вместо этого в упор смотрю на подполковника.

– Достаточно. Свободен. Дальше я занимаюсь этим делом, – приказывает он, выразительно указывая за дверь.

– Но эта... – сержант самоубийца?

– Вон! – сквозь зубы процедил Соколов с отвращением. – Выметайся. Отсюда. Пока я не начал допрашивать тебя, – добавляет так гневно и сурово, что даже мне пробирает по спине страхом.

Конечно, и сейчас я держу маску.

Тяжелый взгляд в мою сторону. Соколов глянул, как просветил рентгеном, ей-богу.

Еще больше потемнел. Глаза совсем черные.

Брови насупились так, что даже свитер поправить тянет. Сержант не заметил. А этот, кажется, увидел за секунду все. Все следы, которые я пыталась скрыть.

Но я сижу, не трогая горловину, которая съехала немного на плечо. Только голову наклонила, чтобы волосы упали ниже, закрывая.

Сержант краснеет, сцепляет челюсти, но не решается спорить. Выходит из комнаты так быстро, словно действительно испугался. Не оглядываясь.

Не то чтобы я собиралась из-за этого горевать.

Соколов закрывает дверь. Защелка болтается.

Этот новый мент садится на стул, который придвинул к столу. Бросает папку с какими-то бумагами и ставит обычную копеечную керамическую кружку на стол. Черная, без рисунков и надписей. Что-то мне подсказывает, что это на его характер похоже.

Он сам весь темный. Суровый. Жилистый. Резкие скулы, на которых чернеет жесткая щетина. Темные волосы в полном беспорядке. Ямка на подбородке почему-то еще больше ярости его чертам придает. Помятая кожа с заломами и темными тенями под красными глазами, словно тоже всю ночь не спал.

Над его кружкой поднимается пар и в кабинете уже до одури пахнет кофе.

Кажется, я могу сейчас получить более тяжкое обвинение. Потому что за кофе я готова в эту минуту даже убить.

– Подполковник Соколов, отныне я занимаюсь этим делом, – он проверяет что-то в бумагах перед собой. – Итак, Елена Сергеевна, из показаний патруля, который вас задержал, вы не желаете объяснить, с какой целью находились в четыре утра в переулке возле ювелирного...

Скрип керамики по дешевой поверхности старого стола выдает меня с головой.

Соколов останавливается, поднимает голову и темным взглядом следит за тем, как я уже нахально... (ну раз вычислил, то чего же скрываться?) забираю кружку и делаю глоток. И не говорит ни слова.

Глава 1

Лена

Через сорок минут я выхожу на крыльцо отделения полиции, щурясь от яркого и холодного осеннего солнца. По тротуарам спешат люди, у которых день только начинается и которые живут совсем другой жизнью. Не представляя себе, какой темный поворот имеют привычные им улицы.

Счастливые. Делаю глубокий вдох.

Подполковник заявил дежурному, что собрал все показания. У них нет доказательств моей причастности к попытке ограбления ювелирного, но он взял мой адрес…

Будто он его не знал и так! Наша семья давно под наблюдением. Его – особенно.

Он даже поставил подпись на протоколе, который, кажется, написал еще до того, как вломился в ту комнату допросов… Поэтому, заявил дежурным Соколов, и удерживать меня – причин нет.

Я тоже поставила подпись на том протоколе. После чего меня все же отпустили.

На улице холодно. Я кутаюсь в куртку, которую мне, к счастью, отдали (это «счастье» имеет подполковничье звание, ага) и прикидываю в голове, не засну ли в метро в своем усталом состоянии? И не лучше ли мне сесть на автобус, а потом несколько остановок пройти пешком, чтобы…

Достаю пачку сигарет… пустую. Не менты, а сволочи, блин! Сигареты у девчонки тырят, как пацанва на улице!

– Елена Сергеевна, – Соколов выходит из отделения позади меня. – За мной, – он прикуривает на ходу.

Приказывает и, не оглядываясь, идет дальше, спускаясь со ступеней в направлении припаркованных машин. И это я должна беспрекословно подчиниться?

– Теперь что? – закатываю глаза под лоб и, смяв пачку, бросаю в мусорник, забитый пластиковыми стаканчиками, окурками и кучей рекламы. – Еще что-то подписать?

Я благодарна. Действительно благодарна за то, что он сделал. Но не имею никакого права забывать, что глаза есть всюду. И уши. И языки, которые донесут отцу или Арсению то, что я не хотела бы открывать никому… Хотя, на самом деле, и нечего доносить.

Ничего, никогда не было. Но его запах – терпкий, дымный, опасный – буквально преследует меня с тех пор, когда…

– Покажете мне маршрут своей утренней полезной прогулки, – рычит он, оглянувшись. Прерывает воспоминания.

Сам скользит темным, напряженным взглядом вокруг, внимательно осматривая окрестности.

– Возможно, вы что-то видели… что и нам в деле поможет, – и он берется и открывает машину.

Старая «Нива» … я нередко ездила на значительно более крутых и дорогих машинах. Но что-то подсказывает, что эта безусловно мощная и надежная.

– А это не может подожд…

– В машину, Лена. Немедленно! – рычит он резко. Но так тихо, что слышу только я, кажется.

Что ж, к диалогу Соколов точно не готов. А мне не нужна ссора на стоянке перед отделением.

– Да чтоб тебя!.. – процеживаю сквозь зубы и плюхаюсь на переднее сиденье.

Здесь тепло, потому что машина стояла на солнце. Пахнет сигаретами, бензином и дешевым картонным ароматизатором в форме елочки, который болтается на зеркале заднего вида. За ним висит какой-то… жетон? Медальон? Не видно.

– В любое удобное тебе время, дорогая. Как только ты перестанешь свою задницу под неприятности подставлять, – рычит он раздраженно в ответ, выдыхая дым.

Садится за руль. Заводит машину.

Ну, я тоже могу психануть, в конце концов.

Поэтому наклоняюсь и нахально вытаскиваю сигарету, которая тлеет, из его губ. И сама делаю затяжку, сжимая там, где еще есть тепло его рта.

Черт! Слишком крепкая и жесткая. Как сам Соколов.

Это тебе не мои тонкие с вишневым вкусом.

Но я же упертая. Прочищаю горло. Еще раз затягиваюсь, выдыхая горький дым. А потом стряхиваю пепел в пепельницу, которой у него здесь служит жестянка из-под кофе.

Он оборачивается и смотрит на меня, саркастически подняв бровь. Но меня обжигает этим взглядом! Жарким, тяжелым. Жадным.

И таким чертовски невозможным! Что иногда выть хочется!

А иногда – послать его подальше.

Потому что не дура же. И он слишком умный…

А Соколов смотрит все еще. И при этом умудряется еще и переключать передачи! Потом все же переводит взгляд. Смотрит в зеркала. Еще раз поворачивает.

– Я должна заявить о краже, подполковник. В вашем отделении, ваши, обратите внимание, сотрудники – украли мои сигареты с вишневым вкусом, – тяну нахально, но и весело.

Немного отпустило от никотина.

– Блядь. Детский сад, – усмехается Соколов, словно немного расслабившись. – Дам им по мозгам.

Снова ведет машину куда-то в переулок. И уже не поворачиваясь, лихо отбирает сигарету у меня наощупь.

Прикосновение пальцев. Обожгло. Ток до костей, черт!

Он так же жадно делает затяжку, как и я. И возвращает… Я не отказываюсь. Не от такого. Снова затягиваюсь.

Подполковник останавливает машину под каким-то безумно желтым каштаном. Смотрит на окурок, который я бросила в жестянку.

Сигарета закончилась. Нам не хватило на двоих. Потому что оба усталые и на пределе. Почему-то догадываюсь, что он сегодня ночью дежурил. И точно не по таким мелочам, как кражи… не его профиль.

Подполковник достает новую сигарету и протягивает мне. Я беру губами. Он щелкает зажигалкой. Прикуриваю. Выдыхаю дым и протягиваю ему.

– Мы оба понимаем, что ты стояла на стреме утром. Я не буду об этом спрашивать. Хотя, Лена… бл*дь! – он хлопает по рулю так, что пластик опасно скрипит. Шумно выдыхает. – Это же настолько мелко, ради бога?! На что тебе?.. – он замолкает.

Взгляд падает на мою шею. И я прямо «слышу» щелчок, когда у него в голове происходит совпадение.

– Почему заставили?.. Чем?.. Кто?! – аж гремит Соколов.

Я молчу. Тонкая струйка дыма поднимается между нами.

Соколов пронизывает меня таким черным взглядом, словно сам сейчас схватит за плечи и встряхнет.

Злой. Какой же он злой! Я только теперь до конца вижу глубину его ярости.

Потом все же берет и выдергивает у меня сигарету, затягиваясь так, что и этой не хватит, блин.

У меня мурашки под свитером от того, как он глаза прищурил с силой. Пальцами хрустит.

Глава 2

Лена

– Далековато этот переулок от вашего дома, Елена Сергеевна? Чтобы гулять в пять утра? – он останавливается и оглядывает улочку, куда еще не добралось солнце.

Раздраженный и злой как черт. Будто свежий воздух только усиливает его настроение. Бросает окурок, растаптывая.

Я иду следом. Тут холодно и темно из-за контраста с освещенной частью, откуда мы пришли.

– Господин подполковник, вы хотите, чтобы меня стукачкой считать стали? – интересуюсь тихо, но с прямым намеком.

Не потому что спорю. А чтобы напомнить. Уверена, он не дурак и прекрасно знает, чем это может для меня обернуться.

Соколов с силой, даже с яростью, закрывает глаза на миг и глубоко вдыхает, будто люто втягивает воздух в себя через ноздри. Цедит беззвучную ругань. А я понимаю.

– Какая вам разница, где я гуляю? Я же не интересуюсь графиком... всех ваших сотрудников? – огрызаюсь громче.

А вдруг? Вдруг все-таки кто-то следит и слушает? Может, у меня и паранойя, но я не хочу допустить и малейшей ошибки. А у отца и Арсения людей полно.

– Лена, – рычит он едва слышно.

Дрянь. Сам уже одичал с этими своими псами, которыми занимается постоянно, я же знаю...

«Собака... Мне всегда хотелось иметь собаку».

Я аж моргнула и выпрямилась. Но ведь выросла давно! Что за чертовщина? Заснула я, что ли? С чего эта дурь в голову лезет?

– И вообще, если бы ваш патруль был таким умелым, как они о себе думают, то опросили бы работников и узнали бы, что я тут убираю. Не мыть же полы, когда клиенты появятся, – добавляю устало, словно из меня выпустили все раздражение. – Поэтому и ключи имею.

Я хочу спать. И сейчас действительно не имею сил для всего сложного, что вибрирует между нами в воздухе, как бы мы ни делали вид, что этого не чувствуем.

Соколов разворачивается и смотрит на меня так, будто мне действительно удалось его удивить. Пялится просто!

Ага. Сюрприз.

А он снова цедит ругань сквозь зубы! Теперь громче.

– Блядь! Ты же этого не сказала на допросе, Лена? – он устало, жестко растирает затылок, снова вытаскивая пачку сигарет. – Бл*.

А пустая, видимо, потому что он раздраженно сминает ее и засовывает в карман.

– Конечно нет. Я же не дура! И прекрасно знаю, что тогда вы точно меня привяжете к ограблению, – скрещиваю руки на груди. – Хотя я в этой дури никакого участия не принимала! – кривлю раздраженную гримасу.

Он смотрит внимательно. Прищуривается.

– И давно ты там работаешь?

– Больше трех месяцев, – смотрю на него с вызовом.

Соколов проходится по мне тяжелым взглядом. Видит и дорогую одежду, и хорошую обувь. Золотые сережки и цепочки...

– И зачем тебе там работать. Еще и уборщицей, Лена? – его взгляд снова возвращается к моей шее. Готова поклясться, смотрит на синяки.

Буквально скрипит, так зубы стиснул.

– Это мое личное дело, подполковник, – обрубаю я, сильнее выпрямляя спину. – И мне уже пора домой, – добавляю с намеком. – Так что всего хорошего... – разворачиваюсь и иду к основной улице.

– Стоять! – орет Соколов.

И я аж вздрагиваю.

– Быстро в машину, – он догоняет меня буквально в два шага и хватает за руку.

– Слушай, я тебе – не твоя собака, команды не выполняю, – огрызаюсь. Дергаю конечность... а этот и не думает отпускать.

– В машину, Лена, – бросает он снова резко.

А чтобы я не сбежала, видимо – тащит меня к машине сам.

– Господи! – фыркаю я под нос, когда меня буквально засовывают в авто и... закрывают.

Это что такое вообще?! Ненавижу, когда меня принуждают!

А сам подполковник идет куда-то через дорогу... Ага, к киоску, который там стоит у остановки. Видимо, за сигаретами.

Смотрю в его напряженную спину. В то, как он постоянно мониторит окружение. Понимаю, что это профессиональное, но все же замечаю. Цепляется глаз.

А еще то, как он постоянно сюда оборачивается. Будто подозревает, что я могу выбраться и сбежать.

И я, конечно, могу человека понять, но... Бесит! С чего он решил, что меня можно вот так в машине запирать?!

– Что за дьявольское отношение, подполковник?! – раздраженно огрызаюсь, как только он приоткрывает дверцу. – Ты меня тут закрыл, как щенка...

Но стоит мне открыть рот, как мне на колени падает пачка сигарет. С вишневым ароматом. И я... затыкаюсь, растерянно глядя на это.

– Достали тебе эти собаки! Чего ты в них вцепилась? – почему-то хмыкает он, как-то даже по-доброму.

– Я люблю собак, – дергаю плечами, вцепившись пальцами в пачку сигарет, что он купил мне. – Они честные...

Соколов смотрит на меня как-то иначе.

– Согласен, – кивает наконец.

Поднимаю сигареты и как бы с вопросом смотрю на него:

– За что такая щедрость?

– Компенсирую наглость моих подчиненных. Чтобы не морочиться со служебным расследованием, – хмыкает Соколов с сарказмом.

– Коррупция? Покрываете своих? – мне почему-то становится смешно.

А еще – жарко. И это проклятое тепло не имеет никакого отношения к холодному октябрьскому солнцу на улице.

Он сел, не оборачиваясь ко мне. В свой карман Соколов спрятал такую же пачку, которую прикончил утром.

– Меньше надо бумаг заполнять, – дергает он иронично плечами. – Ненавижу отчеты!

Черт. Я не должна была смеяться. Не должна была...

Но я все-таки смеюсь! От чистого сердца.

А еще – открываю пачку и подношу к носу, втягивая аромат, который до чертиков люблю. Достаю одну сигарету, сжимаю губами...

Соколов щелкает зажигалкой и подносит мне огонек. Прикуриваю.

– И что, снова в отделение? Будете еще какой-то протокол оформлять, подполковник? – бросаю немного нагло, с наслаждением выдыхая вишневый дым.

Тот заполняет салон авто. И Соколов совсем не кажется из-за этого злым.

Не из-за этого...

Наоборот, он откидывается на подголовник и закрывает глаза. И я понимаю, что он действительно безумно устал... А потом Влад делает глубокий, долгий и шумный вдох.

Глава 3

Лена

– Где тебя черти носили?

Мать встречает меня на входе. Стоит только переступить порог.

У нас... не то чтобы сейчас очень хорошие отношения. Конфликт поколений и все такое. Особенно на фоне того, что я послала к черту жениха, которого они с отцом для меня выбрали. И это не прошло мирно...

С отцом общение тоже... тяжелое.

Ну тут проще – он просто на зоне, отбывает срок. Так что мне не приходится выслушивать его нотации постоянно.

Холодный, раздраженный взгляд матери измеряет меня с головы до ног за мгновение. Она подносит ко рту мундштук, который обожает, и делает затяжку. Она любит быть особенной. И имеет на это право, как считает. И кто с этим будет спорить?

В конце концов, ее не просто выбрал Савин, но и признал своей женой. Даже меня признал.

Благодаря чему мы получали его долю общака, пока отец мотал срок черт знает где. И не имели ни в чем нужды... теоретически.

Поскольку я впала в немилость к матери из-за своего характера и теперь обеспечивала себя сама.

– Мама... я работала, – бросаю резко и прохожу мимо.

Хотя после утреннего вряд ли у меня осталась работа. Но ей знать об этом не обязательно. Вообще.

В конце концов, я не обязана отчитываться. Я совершеннолетняя. И давно уже.

И все же, соглашусь, только недавно начала характер проявлять. А она, не привыкнув к этому, психует и бесится. Наверно, я сама виновата.

– Лена! Имей совесть! Не смей от матери уходить! Ты на мои деньги живешь...

– Не на твои, а на отцовские, это во-первых, – не выдерживаю я на пороге комнаты. – А во-вторых, я полгода уже сама себя содержу и ваших денег вообще не беру...

– Ты живешь в нашей квартире и будешь подчиняться нашей воле! – и не думает обращать на это внимание мать. – И если отец хочет, чтобы ты вышла замуж за Арсения и они объединили группировки, то так и будет! – она направляет в мою сторону мундштук, сигарета в котором тлеет.

А меня аж подбрасывает!

Я чертовски устала! Голодная! У меня во рту с утра не было ничего, кроме сигареты и того ужасного кофе, что Влад сделал... И я все еще невероятно за него благодарна. И хочу просто лечь... Однако я прямо чувствую, как начинают гореть синяки на шее...

– Значит, вопрос так стоит?! – психую я, потому что просто устала все это слушать и терпеть! – Хорошо! Тогда я здесь больше не живу!

И я, так и не зайдя в комнату, снова натягиваю сапоги и выхожу из дома, хлопая дверью.

– Лена! – несется за мной мать. – Ты же знаешь, что никуда не денешься! – кричит она на лестнице, но я уже сбегаю вниз, игнорируя.

Однако беда в том, что она права.

Когда твой отец – криминальный авторитет и глава одной из крупнейших группировок, то глубоко фиолетово, на зоне он или нет. Вокруг всегда есть его люди, партнеры, подчиненные, чьими руками он продолжает держать власть и ситуацию.

И мать никогда не пойдет против отца.

Она им одержима, это раз. И этого никто не отрицает. Но и боится его, как сумасшедшая – это тоже правда. Потому что характер Савина всем известен.

И в этом проблема!

Потому что если я останусь, я стану такой же, как мать. Одержимой, сломанной, вечно запуганной. И лучше я буду ночевать на вокзале, чем позволю им превратить меня в свою копию!

Я не хочу жить так! Я не хочу бояться собственного мужа... или однажды не проснуться из-за приступа его безумного характера. А Арсений бывал неконтролируемым иногда... да и просто – меня от него выворачивало! Я чертовски не хотела этого брака!

И вообще, я не хочу быть разменной монетой в планах отца. И плевать мне, что отец к этому не привык!

В конце концов, и у меня характер – не от соседа, хоть отец и дома редко бывал. Так какие претензии?!

Достаточно того, что я получила образование, на котором он настоял.

Выскочила на улицу, раздраженная. Достала сигарету... черт, послать ли письмо благодарности подполковнику Соколову?.. Смотри, сколько хорошего за утро мне сделал.

Хотя мать так не считала бы.

К Соколов в нашей семье были капитальные претензии. Огромные!

Потому что это он сумел отца за решетку упечь, несмотря на всех адвокатов и связи.

Но я сейчас не собиралась об этом думать. Затянулась горьким привкусом вишни вместо завтрака. В голове гудело от усталости и голода, но я упорно пошла к метро.

Раз не дома, у меня было только одно место, где можно остановиться на какое-то время. А там что-нибудь решу.

До ночного клуба «Иллюзия» я добралась где-то за сорок минут.

Не спальный район, почти центр города – но вокруг одни сталинки. В подвале одной из них, или скорее в пристройке, которая стоит поблизости и где раньше был какой-то типовой магазин – этот клуб и находился.

Тяжелые металлические двери, расписанные причудливыми узорами (Славик любит такое), – конечно, сейчас закрыты. Днем это место всегда выглядит как заброшенный бункер. А из-за того, что во дворах почти никого нет в рабочее время – становится даже немного жутковато.

Зато ночью сюда стекается вся «золотая» молодежь города и жизнь бьет ключом.

Клуб не относился к самым дорогим, но оторваться здесь можно было едва ли не лучше всего. И без страха, на самом деле. Всем. Славик за этим следил.

За это я его тоже люблю. Хотя не только за это.

Голова болит уже нестерпимо, но я что?..

Верно! Снова достаю сигарету вместо хоть какой-то еды и стучу в дверь. Сначала внутри тихо, никто и не думает откликаться. Тогда я начинаю барабанить.

Точно знаю, что Славик, мой друг и владелец клуба, часто остается здесь ночевать после закрытия, потому что ему лень подниматься на второй этаж соседнего дома, где у него квартира. Видимо, уже успел заснуть...

Наконец мой грохот достиг цели – за дверью послышалось какое-то шарканье и раздраженная ругань. Щелкнул замок и дверь чуть приоткрылась. В щели появилось взлохмаченное, помятое лицо Славика.

– Какого черта?.. – начал он, но, увидев меня, осекся. – Лена? На хрена?! Что случилось?