Я тебя присвоил

Глава 1 Анвар

«День аварии.»

— Босс, ваш отец приказал вам оставить это дело.

Голос сзади отвлек меня от работы. Я посмотрел на прислужника, который, опустив голову, продолжил:

— И еще… он предупредил, что если вы совершите ошибку, это будет считаться бунтом.

— Приберись, — приказал я, резко отодвинув тушу одного из псов моего заклятого врага, на которого еще минуту назад, не жалея, выплескивал свой гнев.

Верный слуга кивнул. Не важно, что говорил отец; каждый здесь знал, что нас ждет. Даже младший брат, разочарованно вздохнув, опустил голову. Он знал меня и, следовательно, угадал.

Я снова выпущу своего дьявола на волю.

— Пошли, подышим свежим воздухом, — произнес Карим, положив руку мне на плечо.

Я смотрел на младшего брата и не мог мыслить здраво, когда рядом находился окровавленный наемник Марко, которого я еще день назад считал своим человеком. Закрыв глаза, я несколько минут пытался взять себя в руки, но брат силком потянул меня на выход.

* * *

— Надо же... Среди нас спокойно расхаживал чужой пес, — прошипел Карим, глядя в одну точку. Его гнев не сравним с тем пожаром, что давным-давно горит внутри меня.

Я сел в машину и потянул за собой Карима. Ему всего двадцать два, но кровь в нем бурлила бешеным темпом. Помню себя в его возрасте: вечно окровавленные руки и сломанные костяшки. Время ничего не изменило; я остался тем темпераментным дьяволом, который не знает, где проходит грань дозволенности. И вряд ли узнаю, пока не положу одного человека в могилу.

Я нервно сжал руль и завел двигатель.

— Ты послушаешься отца? — Карим посмотрел на меня, словно ожидал положительного ответа на вопрос.

— Когда такое было?

— Гнев — это всегда твой враг. Отец у нас вроде как переходит на сторону добра, поэтому соответствуй. Из-за своего своеволия ты нарываешься на отсылку! — огрызнулся брат.

— Говоришь, мне надо покрасить крылья в белый цвет? — мои губы затянулись в усмешке.

— Говорю, на время спрячь своего дьявола. Мы не среднестатистическая семья, и наши косяки отец не привык прощать.

Я сжал руль и надавил на газ, продолжая удивляться, как человек может оставаться на плаву в этом мире — будучи мягким и добросердечным к окружающим? Арслан Асманов — чист как белый лист. Нынешний председатель политической партии. Так его сейчас видит мир. Только… мы с братом хорошо знаем истинное лицо отца. Мы выросли, видя это лицо, и оно неизменно в наших глазах. К собственным детям он относится не так смиренно, как к обществу. Нам грешно совершать ошибки, даже малейшие.

— Анвар, сбавь скорость. Рано нам еще помирать. — Слова брата смутно дошли до меня. Дорога до особняка предстояла долгая, поэтому я развернулся и выбрал более удобный маршрут, направив машину к своему дому, в котором мы с Каримом временно проживали. Мне меньше всего сейчас хотелось встретиться с отцом. Он уверен, что его сын снова слетит с катушек и наделает дел. На этот раз я его удивлю.

Колеса «Cadillac» скользили по асфальту, прикрытому ночной дремотой. Яркие фары освещали темную и одинокую трассу; здесь можно было случайно сбить кого-нибудь и легко скрыться с места преступления, ведь не зря эти места называли одинокими. Хоть закопай человека, никто не найдет.

Внезапно, на трассе показалась машина. Ничего необычного, вот только меня насторожило то, что она ехала по встречной полосе. Она приближалась все ближе и ближе.

— Какого… — только и успел проговорить Карим, как я резко развернул руль вправо, пытаясь избежать столкновения. Благодаря ремням безопасности мы чудом не вылетели из машины, хотя хорошую растряску нам обеспечили. Удар все же произошел. Громкий звук трения колес о дорогу и грохот оглашали ночь. Голова жутко раскалывалась, я схватился за нее, чтобы убедиться, что она еще на месте. Сознание, будто перезагрузили, и ясная картинка постепенно проявилась. Я посмотрел на брата, который сидел рядом со мной, пытаясь прийти в себя. На его виске показалась кровь.

— Ты в порядке? — спросил я, положив руку на его плечо. Он слабо отряхнулся и хмуро посмотрел на меня, затем с бодростью произнес:

— В полном! — он сморщился от легкой боли. — Просто щекотно было немного.

Я усмехнулся и тихо засмеялся:

— Если начал шутить, значит, в порядке.

— Ага... — он поморщился. — Если этот урод еще живой там, ему конец.

Карим расстегнул ремень безопасности и открыл дверь машины, но не спешил выходить. Я посмотрел в боковое зеркало и пригляделся.

Машины не видно; видимо, ее куда-то занесло, ведь такой грохот был. Если нас собирались убить, то убийца, очевидно, хреновый. Возможно, просто пьян или водитель-смертник. Я осторожно вышел из машины. Карим через минуту последовал за мной. Послышался звук пистолета. Брат достал из пояса «Кольт Браунинг» и зарядил его.

— Это может быть ловушка, — объяснил я, а он молча согласился.

Карим нацелился в невидимую цель. На трассе мы пока не обнаружили наехавшей на нас машины. Я прищурился и направился к обочине. Как и ожидал. По грохоту было ясно, что машина несколько раз перевернулась. Белый перевернутый «Мерседес» предстал моему взору.

— Я проверю, — сказал Карим за моей спиной и сделал шаг. Я остановил его.

— Нет, я сам.

— Уверен? — он недоверчиво посмотрел на машину.

— Да. Будь здесь.

Я двинулся к перевернутому автомобилю. Почему-то я не настораживался, как брат, и не стремился доставать ствол. Обойдя машину, наконец нашел водительскую дверь. Как бы ни старался открыть, она не поддавалась. Встав на колени, я посмотрел в разбитое стекло и увидел лишь висящие руки. Тонкие, с белоснежной кожей.

— Анвар, он живой хоть? — услышав голос Карима, я потянулся к руке. Пальцы водителя оказались тонкими и с аккуратно чистым маникюром.

— Наверное, живая... — проговорил я и полез в окно машины, чтобы снять ремень, который все еще удерживал ее на сиденье.

— Живая? То есть, это "она"? Ты уверен? — поинтересовался Карим.

Глава 2. Анвар

Сзади пронесся оглушительный грохот, настиг меня и, ударил в голову, лишив на секунду слуха. Я чуть ли не упал на землю, сбитый с ног я упал на колени, крепко держа в руках хрупкое тельце. Я опустил девушку на асфальт и схватился за голову. За последний час она подверглась многочисленной растряске. В ушах звенело и слух помаленьку приходил в норму.

— Ну денек... — послышался голос Карима за спиной. Он осел и схватился за голову. Видимо, из-за нахлынувшего потока адреналина, он так и не пришел в себя. Я заставил его понервничать. Что ж, вернул должок.

— Скажи мне, Анвар, неужели девушка настолько красивая? — произнес брат, пальцами давя на глазницы, затем вопросительно поглядев на меня.

Я направил свой взгляд туда, откуда чуть не закончилась моя жизнь. На нее.

Я отнял эту девушку из объятий смерти. Она лежала передо мной в крови. Ее длинные каштановые волосы разметались по трассе, глаза сомкнуты, длинное и белоснежное платье в алой крови. Лицо у нее нежное, бледное, юное. Тонкий, слегка вздернутый нос. На вид, такая хрупкая, легкая как перышко. Возраст, точно не больше двадцати. Ее длинные пушистые ресницы вздрогнули, знак того, что жизнь все еще теплится в ней.

Я осторожно коснулся ее шеи, проверив пульс. Почувствовал отчаянную пульсацию под пальцами. На высоком лбу выделяются темные, изящно изогнутые брови. Она хмурится, пытается прийти в себя и, наконец, раскрывает свои глаза насыщенного голубого цвета, одарив меня абсолютно пустым взглядом, словно мертвым, затем медленно смыкает их.

— И правда, красивая, — доноситься до меня голос Карима, он не наблюдает за ней так же внимательно, как и я. — Нужно срочно вести ее в больницу. Анвар, я заведу машину, ты давай ее на заднее сидение. — говорит он, а я не решаюсь дотрагиваться до нее. У нее сейчас наверное переломы, ушибы, или хуже, сотрясение, вон, все волосы почти в крови.

— Анвар, ты ждет пока она концы отдаст?! — кричит мне брат из машины.
Я как младенца беру ее на руки, осторожно, чтобы голова не повредилась еще сильнее. У меня от всего этого башка взорвется сейчас, а в каком состояние она должна быть?

Кладу ее на заднее сиденье, сам сажусь рядом, придерживаю, чтобы не упала. Брат заводит машину и поворачивает голову ко мне.

— Сколько километров до ближайшей больницы? — спрашивает он.

— Двадцать пять.

— Дерьмо...

Впервые я ощущаю себя младшим из нас, хотя на шесть лет старше этого сорванца. Карим серьезен как никогда, а я...

Я проверяю ее пульс все чаще. Дотрагиваюсь до тонкой лебединой шеи, чувствую бьющуюся вену под пальцами, и перед глазами стоит ее взгляд... Мертвый, призрачный, словно в ней не было жизни.

— Черт, откуда она вообще взялась? — бормочет что-то братец. — Пустая трасса, и на тебе! Вот не зря отец не позволял матери водить! Как чуял, что женщина за рулем - к беде! Анвар? Ты меня слушаешь?

— Следи за дорогой и прибавь скорости, — велю я, и отодвигаю окровавленную прядь волос от ее лица. Ощущаю взгляд Карима на себе.

— Кажется, ты в беде, брат...

В голове снова этот взгляд, который пробрался глубоко внутрь. Нутром чувствую, что-то в этой девушке не так.

— В большой беде...

— Что? — прихожу я в себя и смотрю на брата. Он ведет машину, смотрит прямо и отвечает на выдохе:

— Ничего.

Убирая окровавленные локоны с лица, я провожу пальцами по ее щеке. Совсем нежная, хрупкая... Кажется, если чуть-чуть надавить на кожу, останется синяк. Такую только беречь. Кольца на тонком пальце нет, значит не замужем. Еще бы, какой нормальный мужик, свою жену одну в такое время и в такую дорогу отпустит? Однако, платье на ней явно говорит о том, что окольцевать ее не успели.

Белое, длинное, явно свадебное.

«Нет, просто белого цвета.» - Говорю себе. Действительно, не каждое белое платье это обязательно свадебное. На ней и украшений нет, даже косметики. Платье очень скромное, полностью закрытое, руки, ноги, плечи, все прикрывает.

— Анвар, скоро приедем, — сообщает Карим.

Мы приезжаем в ближайшую больницу. Проклятая судьба: впервые я захотел переехать от всех, мать вашу, купил виллу, решил уехать от городской суеты, остудить свой пыл, отдохнуть за пять лет, и вот!

Я не могу позволить этой девушке умереть. Просто не могу. Чуть ли не ценой собственной я спас ей жизнь. Пускай во всем этом виновата ее голова, когда эта сумасшедшая садилась за руль.

«Запомните, сопляки, мужчина проявляет себя во время трудностей, а не тогда, когда он старается ставить себя выше женщины.» — это всегда твердил нам отец. Я старался следовать этому примеру. Я боролся с трудностями, которые преследовали меня, еще когда был мелким мальчишкой. Дрался до крови, мне ломали кости, но не волю к победе, истекая кровью я вставал на ноги. «Боль уходит и приходит» говорил отец. В то время, как другие отцы пахали ради своих детей, наш учил нас самим справляться. И я был с ним согласен. До тех пор, пока он сам не начал вставать у меня на пути.

Карим потянул на себя дверь больничного учреждения, и я вошел в помещение с окровавленной девушкой на руках.

— Срочно нужен врач! — крикнул я, и абсолютно все уставились на меня. Медсестры суетливо разбежались вокруг нас, одна из них поднесла медицинскую каталку и я со всей осторожностью положил ее на нее.

— Молодой человек, назовите данные потерпевшей, — ко мне подошла другая медсестра. — Вы кем ей приходитесь? — допрашивала она.

Не думаю, что есть необходимость отвечать на этот вопрос, и все же, не зная, что лучше подходит я не раздумывая ответил:

— Я... муж...

Я смотрел, как ее уносят все дальше и дальше от меня, и все не мог отвести взгляд от каталки.

— Можете назвать данные потерпевшей?

— Вы можете подойти с этим вопросом чуть позже? — вместо меня отозвался Карим.

Медсестра понимающе кивнула и оставила нас.

— Какой к черту муж, брат? — недоуменно спросил меня он, когда мы сели на многоместные секции.

— Просто… ответил первое, что пришло в голову, — вяло отмахнулся.

Глава 3. Анвар

Слышу противных звук пикающего аппарата. Чую омерзительный запах стерильных бинтов и хлорки. Я терпеть не мог больницы, и ненависть к ним усилилась еще сильнее. Пройдут дни, года, но, заглядывая внутрь себя, я буду ощущать запах того момента, и чувствовать, как я потерял родного человека здесь. Память бесконечно и непрерывно снова и снова будет возвращать те эмоции и чувства, которые я пережил.

Я вот уже час смотрел на нее сквозь стекло… не в моих силах было отрывать от нее свое внимание. Она лежала на кровати без сознании. Около нее кружились врачи и медперсонал, они проверяли аппарат, который подсчитывал ее давление и пульс, потом записывали что-то с свои листовки. На одной ее руке и правой ноге был гипс, голова обмотана бинтами, а изо рта торчала длинная трубочка.

— Она в коме. — донесся до меня голос нашего семейного врача. Я заставил его бросить все свои дела и заняться здоровьем этой девушки.

Марк выглядел как профессор со своими очками и карманными часами. Он всегда оставался старинным другом отца больше, чем нашим семейным доктором. Не один раз он вытаскивал отца с того света.

— Она ведь очнется? — спросил я, посмотрев на него.

— Да, — его ответ успокоил меня. — Но, неизвестно когда именно. Кома чаще всего длится от нескольких часов до нескольких дней, но ее случай не доведет до нескольких лет, — слегка улыбнулся Марк. — Девушка крепкий орешек, держится.

Я не сомневался в этом, хотя судя по ее внешности от нее не должно было остаться ничего целого. Девушка была худа, словно ее держали на питьевой диете.

— Мне не нравится то, как ты смотришь на нее, — протянул Марк.

Я вздохнул, закатывая глаза, и раздраженно взглянул на него.

— Как же я смотрю на нее?

Он видит мои глаза, темные, они искрят эмоциями, недобрыми, стылыми, пылают огнями. Док не отвечает, а я получаю ответ от самого себя.

«Как влюбленный мальчишка…»

— Ты нашел ее родных? — спрашивает меня Марк.

— Я поручил это Кариму.

— Я думал, у этого сорванца своих дел хватает, — пожилой мужчина чуть улыбнулся.

— Пока у нас с ним нет дел.

Марк слегка изумленно поглядел на меня, понимая скрытый смысл моих слов.

— Он просит тебя сложить оружие?

— Нет, — закрыв глаза я откинул голову назад, разминая шею. — Он не просил. Он требовал.

Марк больше ни о чем меня не спрашивает, знает, что для меня это больная тема. Оставить свою работу, которой я жил для меня не плевое дело. В свое время отец занимался незаконной торговлей оружия, затем прошли те годы. Однако, его прошлое, о котором он вот уже столько лет жалеет, не отпустило его. Я не мог не согласиться с тем, что он прав, и криминальную жизнь необходимо оставить, но именно здесь меня удерживали мои принципы и гордыня. Вот отправлю несколько человек на тот свет, и спокойно можно было бы исповедаться, а так, пока они спокойной ходят по земле, я никогда не усну мирным сном.

Снова гляжу на голубоглазого ангела. На хозяйку моих мыслей, на причину моего беспокойства. Ее ресницы слегка подрагивают. Я застываю на месте, пытаюсь понять показалось ли мне это или же нет. Подхожу ближе к стеклу, приглядываюсь и вмиг вздрагиваю.

— Врача быстро! — вскричал я, без спроса войдя в реанимацию.

Аппарат быстро и угрожающе пикает, почему-то наводя на мысль, что все хуево. Марк с нескольким медсестрами подбегают и поспешно осматривают ее. Медсестра просит меня покинуть блок реанимации, а я ничего не слышу. Только смотрю на нее… и в ушах звук от прибора что измеряет ей пульс.

Только живи…

Почва окончательно уходит из под ног, когда медики приносят дефибриллятор.

— Разряд! — кричит Марк, размещает один электрод на уровне верхушки сердца, а другой располагают справа от верхнего отдела грудины, и…
Я вздрагиваю, словно мне наносят разряд. Ее хрупко тело чуть взбрасывает. Затем дефибриллятор снова заряжают до требуемого уровня энергии, что занимает несколько секунд, и… опять удар. Проклятая линия пульса на кардиограмме все никак не хочет прекращать идти прямой линией.

— Сделай что-нибудь! — рыкнул я на Марка. Он растерянно посмотрел на меня, словно у меня рога на голове выросли.

Отбросив дефибриллятор он принимается надавливать руками ее грудную клетку и делать массаж сердца. Атмосфера вокруг становится совсем тусклой. Я чувствую как сам перестаю дышать, смотрю на бледное лицо девушки. То, как жизнь медленно уходит из нее, гляжу на ее до боли красивое лицо.

Только живи… — мысленно молю я ее.

Только живи…

Черт!

Я мог стоять и лишь чувствовать это давление в горле. Горькое и вязкое. Руки тряслись страшно. И словно приклеили на одно место, дышал и слышал бешеный стук сердца за грудиной. А внутри — пустота.

— Есть пульс! — кричит медсестра, вмиг вывод меня из транса.

Смотрю на кардиограмму. Верно. Красная линия перестала идти прямо…

Ступаю вперед, отталкиваю медперсонал и сажусь рядом с кушеткой.

Дотрагиваюсь до тонкой руки…

Грею ее ладонь своею. Нежно поглаживаю тыльную сторону. Какая у нее бархатная кожа…

— Она и вправду крепкий орешек, — сделав большой вздох, усмехнулся Марк. По нему видно, что он только что пережил битву со смертью.

Гляжу на девушку.

Крепкий орешек. Так и назовем.

* * *

— Как знал где тебя искать!

Слышу голос брата. Он садится рядом, кладет руку мне на плечо. А я до сих пор не могу придти в себя после произошедшего. Впервые я ощутил смерть настолько сильно…

— Ты нашел хозяина машины? — спрашиваю я, поглаживая отросшую щетину.

— Не совсем… — медлит Карим, запинается с ответом, потом выдает:

— Узнать хозяина машины не получиться по логичным причинам…
— Рожай быстрее! — негромко рявкаю на него.
— Машина пропала. — наконец, отвечает он.