Я вернусь(история о любви, которая сильнее, чем смерть)...

Я вернусь(история о любви, которая сильнее, чем смерть)...

Я ВЕРНУСЬ. История о любви, которая сильнее, чем смерть...

Давно это было. Так давно, что большие города, разрушенные Большой войной, успели прорасти молодыми деревцами. Деревья остались мягкими и пушистыми, нежно выстилающими руины, подобно кустам жимоглота обыкновенного.

Кусты деревья и травы растут дружно, постепенно скрывая обломки и разрушения, придавая полуразрушенным зданиям вид нарядный, легкий и фантастический. Улицы забытого города выглядят теперь ковром, разложенным посреди парка. Ковром нарядным и пестрым, даже искусственно созданным.

Потому что человеческие руки садовников ухаживают за почвой по-другому, создавая клумбы и цветники отдельно от деревьев в парке. И по-другому же начинаешь смотреть на нежные, молодые побеги жимоглота, которые пока можно легко растереть между пальцами руки, понимая вдруг, что с возрастом, жимоглот начнет быть колючим и ежевичным и вырастит среди своих побегов и цветоносов сладкую и крупную ягоду. Но никто не сможет эту ягоду, напоенную ядом, увидеть и сорвать.

И видишь, что деревья, пришедшие в город одновременно с кустами и травами, также впитали в себя невидимую порцию излучений и никогда не смогут подняться, чтобы расти прямо и вверх, не обвиваясь вокруг витрин, колонн, стен и зданий и не стелясь.

И вспоминаешь тогда, что странная тишина, внутри которой находишься постоянно, создана костюмом высокой защиты. А время безопасного пребывания внутри костюма истекает. Мне нужно заканчивать исследования, сворачивать их или просто поспешно уходить.

Из дневниковых записей Р. В. Сикорски, Магистра, Ученого поэта, Мага. Вместо эпиграфа.

...Я, обычная женщина, лингвист и филолог, попала в состав Экспедиции на Континент, подчиняясь правилам набора. Наша лаборатория, в Группу Управления которой, по Праву Наследования вхожу и я, должна была послать одного человека. Выбор указал на меня. Я подчинилась, так как вторая моя профессия, медицинская и операционная сестра, также могла пригодиться.

Континент встречал нас плохо, ветрами и песчаными бурями. Он был пустым и безлюдным. Время Большой Войны переросло плавно во времена малых войн, междоусобных, которые тянулись и длились, стремящиеся к бесконечности. Сейчас от названия этой земли, как Континента - Кладбища, нас отделяло несколько поселений на побережьях и несколько укрытий для пастухов и их стад в горах.

Люди Континента были с нами доброжелательны, даже нежны. Они, крохотные и слабые огоньки, сохраняющие в себе остатки человечности, после долгой, танцующей над развалинами цивилизации войны, потеряли недоверчивую недоброжелательность к чужеземцам. Они больше заботились сейчас о выживании собственного рода и не раз предлагали нам остаться.

Я не раз замечала, что законы общества и поведения людей есть вещь постоянная и жестко определенная. В густонаселенном, пусть даже разумно устроенном, человеческом обществе, его люди увлеченно и незаметно для себя интригуют и играют в игры Закона внутривидовой борьбы и соперничества. Они увлеченно борются друг с другом за получение преимуществ, реальных и мнимых.

Я замечала, что даже на наших уютных островах, где все подчиняется Правилам, разумным и благоустроенным, мне бывает тяжело и не всегда хочется жить.

Наверное, как и каждому человеку, с чуткой, ранимой или обидчивой душой.

Мне горько, что законы общества, как и законы стада или стаи, становятся мягче и начинают ценить отдельную индивидуальность или личность, только в минуты, когда жизнь, проигрывая, затухает, готовясь исчезнуть с земли. Иногда бывает и наоборот, если человечество получает новые Пространства, и просто обязано их обжить и освоить в наиболее короткие сроки. Тогда тоже ценится отдельная человеческая личность...

...Исследуя области послевоенных опустошений, мы установили, что Континент надолго и, может быть, навсегда потерял привлекательность, а жизнь людей еще несколько поколений не сможет быть надежно защищенной вблизи развалин с потерянными или забытыми хозяевами, источниками энергии.

Я рада, что мои знания лингвиста и филолога, а также этнографа и немного историка – этолога, позволили мне легко общаться с людьми из разных групп и группами населения, оставшимися сейчас живущими на Континенте. Я и мои коллеги облегченно обрадованы были, что наши военные знания и миротворческие усилия также оказались здесь не нужны. Но и решения на эвакуацию остатков населения, мы тоже не имели.

И знали, что через небольшое время, мы обязаны будем вернуться, предоставляя население его собственной, может быть, не совсем заслуженной судьбе. А пока, я, с радостью исследовательницы, отдавала свое время сбору рассказов и прочего фольклора. Я считала (и это моя собственная гипотеза), что наиболее правдивые или верные знания о событиях, даже отдаленных, сохраняются в обществе не в виде официальных исследований историков и написанных ими хроник, но непосредственно передаваясь от рассказчика к рассказчику. Только увлеченная повествованием душа рассказчика может создать истинную и творческую картину мира. Но ответственность ученого не позволяет мне настаивать на собственной, мало проверенной гипотезе, кроме как в личных записях или переписке с узким кругом доверенных или благожелательно ко мне относящихся людей.

Историю Снеажки из народа Овражек любят пересказывать друг другу, вновь и вновь повторяя подробности, уцелевшие жители Континента. Я услышала эту историю несколько раз, среди рыбаков поселений и побережья. Потом рассказали мне эту историю пастухи среди укрытий, скота, горных троп и скал. Не так уж много историй любят вспоминать, а также повторять и пересказывать уцелевшие, как бы навсегда, о войне забывшие, жители Континента.

История Снеажки начинается так:

- Лорд Купола не любил женщин, но и не пренебрегал общением с ними. Он хотел сделать женщин полезными или разумными, или интересными. И немало в своих стремлениях преуспел. Его Агенты, разыскивая Сокровища, часто привозили новых женщин: рассказчиц, танцовщиц, певиц, жонглерок и фокусниц. Но не женщины были целью поиска для Лорда, не их редкостная красота или талант. А то, непередаваемое и хрупкое, краткое по времени и неизмеримое по значению и силе чувств воздействие на зрителя, когда озаренная красотой или талантом посреди рассказа, пения или танца исполнительница вдруг превращается в исполнение. Рассказ вдруг становится Жизнью. А танец – новым смыслом и источником самой жизни, до тех пор, пока танцовщица, усталая, изнемогающая, не прекращает танцевать.