Я всегда буду рядом.

Глава 1. Затишье.

Восторженные возгласы заполнили Большой зал. По хлопку директора на столах материализовался завтрак — аромат бекона, молочной каши и свежих круассанов сладким туманом окутал учеников.

Дамблдор занял своё место в центре учительского стола, лучась дежурным добродушием. По обе руки от него застыли профессора — привычные, вечные, как сам замок. И только одно лицо на этой скамье выделялось болезненной новизной. Очередной преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Никто уже не помнил имён тех, кто сидел здесь раньше, — только то, что они исчезали.

Затишье.

Вот какое слово вертелось на языке у каждого, кто пережил прошлый год. После того как Волдеморт явился во плоти посреди разрушенного атриума Министерства, мир замер. Фадж, наконец, заткнулся. Гарри Поттера перестали называть лжецом. Но Тёмный Лорд… испарился.

Молчание длилось уже два месяца. Слишком долгое молчание. Оно сжимало грудную клетку студентам по ночам, заставляя вздрагивать от скрипа половиц. Волдеморт не собирался торговать лимонадом в «Хогвартс-экспрессе». Он готовился. И это ожидание было хуже самой битвы.

Драко Малфой, новый староста Хогвартса (с позволения Слизерина и вопреки здравому смыслу), смотрел в свою тарелку так, будто там вместо омлета копошились слизни.

— Чёрт, Блейз, она меня достала, — процедил он, отбрасывая вилку. Ногти царапнули запястье — нервно, зло, будто пытаясь содрать с кожи липкое ощущение чужого присутствия.

— Тише, ты пугаешь второкурсников, — лениво отозвался Блейз Забини. — Как ты это допустил, милый? — подмигнул он, намекая на то, о чём все в компании давно догадывались.

Драко скривился. Шёпот, сорвавшийся с его губ, больше походил на рычание:

— Я ненавижу её. Какого хрена шляпа отправила её на Слизерин? Она же подружка нищих Уизли! — Он выплюнул это слово, как косточку. — Ты видел, с кем она сидит?

Он замолчал так же внезапно, как и начал, и устало выдохнул. Сам себя напугал собственной многословностью.

— Эй, — Блейз перестал жевать. — Что случилось этим летом? Вы же были лучшими друзьями. Вы, Элен, Тео и я — не разлей вода. А теперь ты смотришь на неё так, будто она — Поттер.

— А теперь она считает всякую шваль своими друзьями.

— Драко.

— Что?

— Мы с Тео всё равно будем считать её своей подругой. Хочешь ты этого или нет.

Элен сидела к Драко спиной.

Спиной. К нему.

Она хохотала над шутками близнецов Уизли — слишком громко, слишком открыто, слишком… счастливо без него.

Драко впился ногтями в ладонь.

Никто не имел права сидеть к нему спиной. Он — Драко Малфой. Староста. Лучший ученик. Сын Люциуса. А она смеялась с рыжими.

Люциус Малфой. Отец вбил в него чистоту крови с пелёнок. «Отбросы», «грязь», «ничтожества» — эти слова пульсировали в висках Драко до сих пор. Но Элен… у неё кровь была кристальной. И ей было плевать. Она сидела за одним столом с Грейнджер.

Предательница.

— Рэндалл, рыжий опять просит у тебя деньги? — раздался чей-то голос с их стола.

Элен повернулась. На её губах играла та самая кошачья улыбка, от которой у Драко внутри всё переворачивалось.

— Ага, — она подмигнула отворачивающемуся Рону. — Симус снова поджёг его учебник. Я не могу оставить друзей в беде.

Сука, — подумал Драко.

Он бы продолжил, но в зал ворвалась Пэнси Паркинсон — растрёпанная, с покрасневшими щеками и вечно везде опаздывающая.

— Элеонора, привет! Мерлин, наконец-то!

Она плюхнулась на единственное свободное место. Рядом с Драко.

Он скользнул взглядом по её волосам.

— Давно подстриглась?

Пэнси замерла.

— П-пару дней назад…

— Тебе идёт, — бросил он, но смотрел при этом на Элен. На её растерянное лицо. На то, как она быстро перевела взгляд с его пальцев (накручивающих прядь Пэнси) обратно на тарелку.

Ага. Видишь? Я тоже умею.

Завтрак кончился.

Ученики потянулись на выход, и Драко, как положено старосте, занял пост у двери — расстёгнутая мантия, облегающая водолазка, подчёркивающая плечи, ленивая поза. Элен задержалась. Он чувствовал её взгляд на своём затылке.

— Драко? — голос дрогнул.

— М? — даже не повернулся.

— Значит, староста теперь? Я не знала. Поздравляю.

— Угу.

Он щёлкнул палочкой, закрывая двери перед её носом, и прислонился лбом к холодному камню.

Первый день. А уже хочется убивать.

Элен шла по коридору медленно, словно неся на плечах невидимый груз. Гул голосов стихал за спиной, сменяясь привычной тишиной подземелья. Она назвала пароль, и портрет Арабеллы Прингл отъехал в сторону.

Гостиная Слизерина встретила её прохладой и запахом старого пергамента. Элен бросила сумку на диван и подошла к высокому зеркалу в резной раме.

Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя.

Под глазами залегли тени — не от бессонницы, а от той тяжести, которую она таскала в себе всё лето. От правды, которую ей так и не рассказали.

Отец.

Алан Рэндалл занимал высокий пост в Американском Министерстве Магии. Он отслеживал вспышки тёмной магии по всему миру — и всегда говорил, что это всего лишь работа. Что это не опасно. Что семья не имеет к этому отношения.

Элен верила. Вплоть до того весеннего вечера два года назад — когда она училась на пятом курсе, а Волдеморт только что явился в Министерстве.

Отец появился дома внезапно — без совы, без предупреждения. Она спустилась на кухню за водой и услышала глухой звук, похожий на удар тела о стену. А следом — «Immobilius Totalus».

Она замерла за углом.

Мать плакала. Отец говорил тихо, но жёстко.

— Мы уезжаем. Завтра. В Англию, — донёсся до неё обрывок фразы.

— Алан, но Элеонора…

— Она не должна знать. Никто не должен.

Отец наложил заглушающие чары. Дальше Элен слышала только тишину и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

Глава 2. Трещина.

Несмолкаемый поток гула, исходивший от сорока восьми человек с американским акцентом, смешивался с шумом и радостными приветственными возгласами англичан. Ученики Хогвартса радушно встречали новые лица. Новички, поделившись на группы по двенадцать человек, старались поскорее занять места. Возгласы заполняли собой пространство, подобно тысяче корнуэльских пикси.

Год предвещал безудержное веселье.

Элен сидела на скамье Слизерина и зачем-то смотрела на дверь. Не на стол, не на преподавателей — на дверь. Как будто ждала кого-то. Как будто знала, что сегодня случится что-то, что сдвинет всё с места.

Она не знала. Просто чувствовала.

— Привет, могу присесть?

Мягкий голос коснулся уха Элен так близко, что девушка вздрогнула. Она не слышала шагов — только этот голос, тёплый, как плед зимой.

— Меня зовут Том, я новенький.

Она подняла глаза.

И замерла.

Голубые глаза. Такие голубые, что казалось, в них можно утонуть. Светлые волосы, растрёпанные, будто он только что встал с постели. Улыбка — открытая, беззащитная, совсем не такая, как у здешних слизеринцев.

— Конечно, привет, — она моргнула, прогоняя наваждение. — Я Элен… Элеонора.

— Приятно познакомиться, Элен.

— О боже, — выдохнула она. — Том? Том, это ты?

Карие глаза заискрились от узнавания — и мир вокруг сузился до одного лица. Детские воспоминания нахлынули тёплой волной: беготня по коридорам Ильверморни, украденные пирожки с кухни, глупые клятвы, которые они давали друг другу под одеялом с фонариком.

— Я уж подумал, что ты не узнаешь, родная, — он облегчённо выдохнул.

— Мерлинова борода, Томас… как… почему… откуда ты тут?

Элен не помнила, как оказалась в его объятиях. Просто в какой-то момент её руки уже обвивали его шею, а лицо было уткнуто ему в плечо. Он пах домом — тем самым, который она оставила в Америке. Сосновым лесом и корицей.

Его улыбка была тёплой и искренней. Высокий парень с растрёпанными русыми волосами и невероятно голубыми глазами смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом огромном холодном замке.

— Забыла, что у нас происходит? — Он улыбнулся, но улыбка медленно таяла, сменяясь хмурым выражением. — Хотя да, ты ведь уже два года не знаешь новостей из дома. Газеты не распространяют этого.

Она хотела спросить — что? Что происходит? Но поймала его взгляд и поняла: не здесь. Не сейчас. Слишком много чужих ушей.

— Очень помпезно, не находишь? — Том кивнул в сторону золотых чаш с тыквенным соком.

— У нас тут чтут традиции, — Элен пожала плечами и улыбнулась в ответ — впервые за долгое время. — Британия любит золото и роскошь, знаешь ли.

Они не заметили, как напротив сел Драко. Не заметили, как его серые глаза впились в них, как он сжал вилку так, что побелели костяшки. Элен не видела — но чувствовала. Затылком. Кожей. Тем местом между лопаток, которое всегда горело, когда он смотрел.

— Малфой, порядок? — Блейз проследил за взглядом друга.

— Забини, отвали.

Блейз не стал спорить. Он знал этот тон. Значит, не сейчас.

— Пошли. У нас зелья первым уроком, — он потянул Драко за мантию.

— Драко Малфой, да? — Том протянул руку через стол. — Староста?

Драко посмотрел на его руку так, будто та была вымазана в драконьем помёте. Он сморщил нос, пренебрежительно бросил взгляд снизу-вверх — и даже не поднялся.

— Угу, — бросил он, оставив жест рукопожатия без ответа. — Поторапливайся.

И ушёл, не оглядываясь.

В подземельях Снейпа было холодно. Всегда холодно. Даже когда за окнами — если окна в подземельях вообще были — цвело лето. Элен поёжилась и накинула капюшон мантии, хотя это не помогало.

Весь внешний вид профессора говорил, насколько увеличение учащихся было ему не по нраву. Его мантия была застёгнута на все пуговицы, губы сжаты в тонкую линию, а глаза — чёрные, как уголь — обещали долгую и мучительную смерть любому, кто откроет рот без разрешения.

Он не кричал. Почти никогда. Но его стальной голос разрезал воздух подобно острому клинку, и этого было достаточно.

— Наши. Новые. Ученики, — каждое слово падало на каменный пол, как капля расплавленного свинца. — Возьмите учебники в шкафу в конце зала. И если я услышу ещё хоть один звук, каждый из вас напишет мне к завтрашнему дню по два пергамента о свойствах Лунного Камня и его применении в зельях.

Тишина, наступившая после этих слов, была такой густой, что можно было резать ножом.

Элен выдохнула — и тут же на её стол, почти в самые руки, прилетел кусочек пергамента, сложенный вдвое. Она огляделась. Том улыбнулся с соседнего ряда, пока Снейп отвернулся к доске.

Она развернула записку.

«Что делаешь вечером?»

Она не успела ответить.

— Чёртов выскочка, — прошипел Драко так тихо, что только Блейз и Элен услышали.

— А? — Пэнси подняла глаза от конспекта. — Это учитель наш вообще-то.

— Я убью этого мудака, — процедил Драко сквозь зубы.

— Да что, мать твою, с тобой?! — Блейз почти крикнул, и весь класс покосился на их стол.

Снейп медленно повернулся. Очень медленно. Как змея перед броском.

— Мистер Забини хочет что-то добавить?

— Нет, профессор, — Блейз опустил голову и уткнулся в учебник.

Оставшийся урок прошёл в тишине. Только воздух раскалялся от яростных искр, которые Драко стрелами посылал в ничего не подозревающего Тома. Элен чувствовала их — спиной, затылком, каждой клеточкой. Но не оборачивалась.

Когда прозвенел звонок, Элен замешкалась, собирая пергаменты. Драко нарочно долго складывал учебники — она видела это краем глаза. Ждал, пока кабинет опустеет.

Он прижал её к арке у выхода — резко, больно, так, что лопатки упёрлись в холодный камень.

— Рэндалл, ты ненормальная?

— Чего?!

— Что это было? Что за блядские записки?

Его глаза горели. Серые, почти прозрачные в обычном свете, сейчас они стали тёмными, как грозовое небо перед бурей. Она видела, как под его кожей пульсирует жилка на виске.

Глава 3. Что мы наделали?

Когда они только переехали в Англию — в конце пятого курса Элен — отец снял небольшой дом в Лондоне. Серая улица, тесная гостиная, вечный запах выхлопных газов из камина, который был подключён к общей магической сети. Элен не жаловалась. Мать была рядом, отец появлялся хотя бы иногда — и этого хватало.

Но перед седьмым курсом всё изменилось. Люциус Малфой, который всегда был в курсе дел Теона Рэндалла, предложил переехать ближе — «для удобства». Для удобства встреч. Для удобства собраний. Для удобства контроля.

И вот уже в конце августа тяжёлые дубовые двери их нового дома распахнулись перед семьёй Рэндалл. Трёхэтажный особняк из светлого камня, в сотне ярдов от Малфой-мэнора. Свой сад, своя библиотека, свой камин, соединённый с сетью поместья.

«Теперь мы соседи», — сказал отец, и в его голосе было что-то, чего Элен не смогла тогда прочитать. То ли радость. То ли обречённость.

Она узнает позже. Когда будет слишком поздно.

Три месяца назад. Лето перед седьмым курсом.

Всё в жизни Элеоноры переворачивалось с ног на голову. Это лето не стало исключением — семейство Рэндаллов в очередной раз сменило место обитания.

Она стояла у окна своей новой спальни, прижимая ладони к холодному стеклу, и не верила своим глазам. Всего в сотне ярдов, за аккуратно подстриженной живой изгородью, возвышался Малфой-мэнор — мрачный, величественный, с острыми шпилями, уходящими в серое небо. Элен казалось, что она попала в чью-то жестокую шутку. Или в роман, который читала по ночам, спрятавшись под одеяло с фонариком.

Соседи. Мы с Малфоями — соседи.

Эта мысль не укладывалась в голове.

Драко впервые появился в поле её зрения лишь в конце июня. Она как раз вышла в сад с чашкой чая, босиком по росистой траве, в растянутой футболке и с растрёпанными после душа волосами. И тут же пожалела, что не надела что-то приличное.

Он шёл по дорожке своей усадьбы, сжимая под мышкой книгу в кожаном переплёте, в сопровождении Теодора Нотта. Чёрные брюки, простая белая рубашка с закатанными рукавами — и этот вечный аристократичный вид, будто он позирует для портрета, который будет висеть в их родовой галерее ещё лет сто.

Элен тогда словила себя на мысли, что впервые смотрит на платинового блондина не как на однокурсника, не как на «Малфоя» — высокомерного, язвительного, невыносимого. А как на парня. Просто парня, живущего по соседству.

Она даже хотела помахать — по старой привычке, по-дружески. Но Тео, заметив её, радостно замахал первым, а Драко… Драко резко дёрнул друга за рукав, что-то злобно буркнул и демонстративно отвернулся.

Элен опустила руку, так и не завершив движение.

Ладно. Ясно. Не в духе.

Она тогда не придала этому значения. Драко всегда был сложным. Особенно летом, когда не было школьной суеты, чтобы отвлекаться от мыслей.

Позже она узнала, что этот дом, в котором они теперь жили, долгое время пустовал. И Драко был здесь частым гостем. Это место стало для него убежищем — тихой гаванью, где можно было спрятаться, когда Малфой-мэнор заполнялся пожирателями смерти. Когда гостиная тонула в зелёном дыму, а из-под масок доносились приглушённые голоса, обсуждающие то, о чём шестнадцатилетний мальчик не должен был слышать.

А в конце мая появились домовые эльфы. Они суетились, драили полы до блеска, развешивали новые шторы. Дом готовили к приезду новых хозяев. И Драко потерял своё убежище.

Элен не знала этого тогда. Она узнает позже. Ночью.

Яркая вспышка озарила комнату — настолько внезапная, что Элен подскочила на кровати, запутавшись в простыне. Сердце колотилось где-то в горле, а руки шарили по тумбочке в поисках палочки.

— Малфой?!

Он стоял у её окна, залитый лунным светом. Бледный, как сама луна. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел… потерянным. Элен никогда не видела его таким.

— Малфой, ты что тут делаешь?! — голос сорвался на хрип.

— Не знал, что вы уже заехали. — Он говорил тихо, почти безжизненно. — Хотел последний раз пройтись по дому.

Элен моргнула, прогоняя остатки сна. Палочка всё ещё была зажата в кулаке, но она уже поняла — угрозы нет. Было что-то другое. Что-то, от чего у неё заныло под ложечкой.

Он медленно подошёл и сел на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом. Элен инстинктивно отодвинулась — не потому, что боялась, а потому, что близость Драко Малфоя в два часа ночи в её спальне была настолько неправильной, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Тут всё изменилось, — сказал он, обводя взглядом комнату. Новые обои, новая мебель, чужие книги на полках. — Его больше нет.

— Кого?

Он не ответил. Только сжал палочку так, что костяшки побелели.

И тут Элен поняла.

Она знала эту историю — все в школе знали. Итан Флеминг, на год старше Драко. Они дружили с детства. Лазали по деревьям, шкодили, сбегали от родителей друг к другу в гости. Итан был тем, кто называл Драко просто по имени, без фамилии. Тем, кто мог рассмешить его, когда никто другой не мог.

В начале прошлой осени Тёмный Лорд навестил эти места. Семья Флемингов отказалась поддержать Волдеморта. Изумрудный свет не пощадил никого — ни отца, ни матери, ни самого Итана.

Этот дом был их домом.

— Мне не нужна твоя жалость, — резко сказал Драко, будто прочитав её мысли. Он вскочил с кровати и сделал шаг к выходу.

— Стой!

Элен сама не ожидала, что крикнет так громко. Он замер, не оборачиваясь.

— Можешь побыть тут, — сказала она уже тише, осторожнее. — Я никому не скажу. Честно.

Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Драко стоял неподвижно, и Элен видела, как напряжены его плечи — будто он держал весь мир на себе и боялся уронить.

Он вернулся. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Сел обратно на край кровати — на этот раз ближе. Элен не отодвинулась.

Глава 4. Свидание.

— Элен? Ты тут?

На девушку смотрели голубые глаза новенького — такие ясные, такие спокойные. Полная противоположность серым грозовым тучам, к которым она привыкла.

— Да-да. Прости, я задумалась. — Она улыбнулась, прогоняя наваждение.

— Идём?

Старые знакомые сидели в библиотеке, готовясь к экзамену. Том что-то увлечённо рассказывал о новых профессорах Ильверморни, но мысли Элен снова перенесли её домой. В прошлое лето. В спальню, где пахло дымом и его одеколоном.

В месяцы, когда они со старостой Слизерина предавались всепоглощающей страсти.

Элен не знала, как это назвать по-другому. Слово «отношения» было слишком громким — оно обещало ужины при свечах, прогулки за руку и утренний кофе на двоих. У них ничего этого не было. Только ночи. Только кровать. Только его руки, её стоны и десяток оглушающих заклинаний на двери, чтобы никто не услышал.

Эти встречи никогда не проходили бесшумно.

Она помнила каждую. Как он входил через камин — всегда неожиданно, всегда в полумраке. Как срывал с неё одежду, будто боялся, что она передумает. Как шептал её имя — не «Рэндалл», а «Элен», «Элеонора», «пожалуйста» — вперемешку со вздохами.

Но было в этом что-то, что раздражало её очень сильно.

Он никогда не оставался на ночь.

Буквально за десять минут он приходил в себя, поправлял рубашку, проводил рукой по растрёпанным волосам — и камин озарял комнату зелёной вспышкой. Драко Малфой исчезал, оставляя после себя только запах дыма и пустоту в её постели.

Элен не могла уснуть ещё долго после его ухода. Она лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине, и думала: что мы делаем? Странно было осознавать, что их секс стал нормой. Чем-то обыденным, привычным, как утренний чай. Но теперь её кровать была безумно холодной и чужой, когда в ней не оказывалось Драко.

Лишь в последний день, перед отъездом в школу, они долго лежали.

То утро было особенным. Элен чувствовала это кожей. Драко не вскочил сразу, как обычно. Он лежал на спине, притянув её к себе, и водил пальцами по её плечу — медленно, задумчиво, будто запоминал каждую линию.

— Драко? — тихо спросила она.

— М-м-м?

— Что с тобой?

Он не ответил. Только поцеловал её в макушку — жест, который был слишком нежным, слишком личным для их «ничего не значащих» отношений.

Тогда они договорились. Снова. В сотый раз.

— Это ничего не значит, — сказал он, глядя в потолок. — Мы будем жить как раньше. Будто ничего не было.

— Хорошо, — кивнула она, хотя внутри всё сжалось.

Камин загорелся в последний раз уже на рассвете. Элен сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела, как он собирается. Рубашка, брюки, палочка — всё как всегда.

Но когда он уже шагнул в зелёное пламя, он обернулся.

Посмотрел на неё так, будто они расставались навсегда.

Элен тихо заплакала, когда камин погас.

— Элеоно-о-ора? — Том почти смеялся, заглядывая ей в лицо. — Куда ты, чёрт возьми, постоянно пропадаешь?

— Да-да, предсказания, конечно, идём. — Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Нет, вы её слышали? — Том рассмеялся. — Хэллоуинский пир, Элеонора. Я. Ты. Бал. Идём?

— О, д-да, конечно, Том. — Девушка немного замялась, но потом расплылась в улыбке.

Отказывать было бы странно. Они общались уже несколько недель — чуть ближе, чем просто друзья. Что-то неуловимо изменилось между ними. Том начал задерживать её руку в своей на долю секунды дольше, чем требовалось. Он искал её взглядом в Большом зале. Он запоминал, какой сок она любит на завтрак.

Это жутко бесило Малфоя — Элен видела, как он скрипит зубами, когда Том садился рядом с ней на трансфигурации. Но ничего серьёзней переплетённых пальцев на переменах у них не было.

А теперь он зовёт её на бал.

Если говорить откровенно, история взаимоотношений Элеоноры и Тома была стара как мир. Они всегда балансировали между дружбой и чем-то большим, никогда не решаясь сделать окончательный шаг. Будучи ещё первокурсниками Ильверморни, они заключили глупое детское соглашение: если никто из них не найдёт спутника жизни до тридцати лет, они обязательно встретятся и создадут семью.

Тогда это казалось забавной шуткой. Детским обещанием, которое никогда не придётся выполнять.

Но потом Элен переехала на другой континент. Они потеряли связь. И это глупое обещание отдавалось в сердце тупой ноющей болью каждый раз, когда она вспоминала о нём.

А теперь он здесь. И смотрит на неё так, будто тридцати лет ждать не обязательно.

— Фуф, я боялся, что придётся идти с совой, — облегчённо выдохнул Том.

— Пойдём в Хогсмид? — предложила Элен, внезапно ощутив острую потребность в глинтвейне. — Я так устала на этой неделе, что если не выпью чего-нибудь согревающего в «Трёх мётлах», точно рассыплюсь, как Сам-Знаешь-Кто!

Она огляделась по сторонам, сама не зная, что ищет.

А потом поняла.

Драко.

Она чувствовала его запах — тёплый, кожаный, пряный. Он был где-то рядом. Всегда рядом в последнее время. Стоило ей оказаться в коридоре, и она уже знала — он за углом. Стоило ей войти в Большой зал, и она находила его взглядом раньше, чем успевала осознать, что ищет.

Это пугало её. И одновременно заставляло сердце биться быстрее.

Да, он стоял прямо за её спиной. Элен не видела, но чувствовала — кожей, затылком, каждой клеточкой тела. Он не скрывал злости. В этом году они практически не общались, несмотря на то, что жили в одной комнате. Только пару раз предпочитали урокам секс, оправдывая это тем, что это была необходимость.

Он — необходимость.

Как и она для него.

Запретный плод всегда сладок, — так ведь говорят? Но этот плод был невероятным, приторным, как волшебный мёд. После него хотелось пить — а потом вкушать снова, с новой силой. Каждая их встреча была горячее предыдущей.

Они не успевали насытиться, оказываясь в одной постели вновь и вновь. В кровь выбрасывалась новая доза самого сильного наркотика, почти доводя до передоза, ещё сильнее бьющая по разуму. Но никто не хотел это останавливать. Это было жизненно необходимо им обоим.