Я вскормила Демона своей кровью

Глава 1

Святость пахнет холодной водой и старым пеплом. Этим запахом пропитана моя кожа, мои волосы, и даже мои сны. В Империи Чхонгук говорят, что быть Святой — это величайшая честь, дарованная Небесами. Но никто из тех, кто кланяется мне в ноги, касаясь лбом пыльной земли, не знает правды.

Они не знают, что святость — это ошейник, просто он выкован не из железа, а из золота и людских молитв.

— Ваше Святейшество, пора просыпаться. Солнце уже коснулось пика горы Пэксу.

Меня разбудил голос старшей служанки, госпожи Чхве. Я открыла глаза. Полог моей кровати, расшитый серебряными журавлями, был первым, что я увидела. Изо дня в день, восемнадцать лет подряд, журавли, застывшие в полете, никогда не достигали неба. Как и я.

Я медленно села. Тело ныло после вчерашней многочасовой молитвы. Духовная энергия, эта проклятая Ци света, переполняла мои вены, требуя выхода, но я привыкла подавлять её, держать внутри.

— Вода готова, госпожа, — служанки уже суетились вокруг, бесшумные, словно тени.

Я встала, позволив им стянуть с меня ночную рубашку. Утреннее омовение было ритуалом, лишенным стыда и тепла. Меня мыли ледяной водой из священного источника, чтобы «усмирить плоть» и очистить разум. Каждая капля обжигала кожу холодом, но я не дрогнула. Святая Кан Хеён не имеет права на дрожь. Она — безупречный идол, фарфоровая кукла, поставленная на алтарь во имя спасения мира от Бездны.

Пока меня облачали в нижние одежды из тончайшего хлопка, а затем надевали многослойное одеяние, я смотрела в бронзовое зеркало. Оттуда на меня взирала незнакомка. Бледная кожа, черные, как вороново крыло, волосы, уложенные в сложную прическу, закрепленную нефритовыми шпильками. И глаза. Пустые, спокойные глаза цвета темного янтаря. В них не было жизни. В них было лишь отражение чужих ожиданий.

— Сегодня Верховный Жрец ожидает вас в Зале Тысячи Будд к полудню, — сообщила госпожа Чхве, затягивая пояс на моей талии так туго, что перехватило дыхание. — Прибыли послы из южных провинций. Они хотят благословения для урожая.

— Я буду готова, — мой голос прозвучал тихо и мелодично.

Именно такого голоса от меня и ждали. Не слишком громкого, чтобы не нарушить гармонию, и не слишком тихого, чтобы быть услышанным богами.

Весь день прошел в тумане благовоний. Я сидела на возвышении, похожая на статую, пока мимо проходили люди. Они просили здоровья, богатства, сыновей, дождя. Я поднимала руку, и мягкое белое сияние срывалось с кончиков моих пальцев, окутывая их. Они плакали от счастья, восхваляя мою добродетель, а я чувствовала, как с каждым благословением из меня уходит частичка жизни, оставляя внутри лишь звенящую пустоту.

«Если я — свет, сдерживающий тьму, — думала я, глядя на позолоченные колонны храма, — то почему внутри меня так темно?»

К вечеру, когда солнце окрасило черепичные крыши храмового комплекса в кроваво-красный цвет, я наконец осталась одна. Верховный Жрец был доволен: пожертвования сегодня были щедрыми. Меня отпустили в мои покои «для медитации».

Но медитировать я не собиралась.

Как только шаги стражи затихли в коридоре, я накинула на плечи темную накидку, скрывающую сияние моих одежд, и выскользнула через боковую дверь, ведущую в старый сад. Это было единственное место в огромном храмовом комплексе, куда нога человека ступала редко. Сад Забытых Предков. Здесь деревья росли криво, их корни ломали каменные плиты, а статуи древних божеств поросли мхом и лишайником.

Здесь было тихо, и не пахло приторным сандалом, здесь пахло сырой землей и гниением прошлогодней листвы. Этот запах казался мне честнее.

Я шла по заросшей тропе, наслаждаясь тем, как ветви цепляются за мои рукава. Я шла к руинам Старого Святилища — здания, разрушенного сотни лет назад во время Великой Войны с демонами. Говорили, что там плохой фэн-шуй, что там обитают злые духи. Поэтому туда никто не ходил. Идеальное место для Святой, которая устала быть святой.

Я пробралась через пролом в стене и оказалась внутри полуразрушенного зала. Лунный свет падал сквозь дыры в крыше, создавая на полу причудливые узоры из света и тени.

Я вздохнула, прислонившись спиной к холодной колонне, и закрыла глаза. Наконец-то. Ничьих глаз, ничьих молитв. Только я и древние камни.

И вдруг я услышала тихий звук, похожий на скулеж раненого зверя. Он доносился из глубины зала, оттуда, где когда-то стоял алтарь, а теперь зияла черная дыра в подземелья. Мое сердце пропустило удар. Страх? Нет, любопытство.

Я осторожно двинулась на звук, ступая мягко, как кошка. Моя рука инстинктивно легла на амулет на груди, готовая призвать свет, если это окажется ёгви — демон, порождение Бездны.

У подножия разрушенного алтаря, свернувшись в клубок среди мусора и обломков, лежало нечто маленькое.

Я приблизилась, и лунный луч, словно по заказу, осветил находку.

Это был ребенок. Мальчик, на вид не старше пяти-шести лет, но даже в полумраке я видела, что это не человеческое дитя. Его кожа была неестественно бледной, почти серой. Он был наг, и на его худом, истощенном теле виднелись черные вены, пульсирующие под кожей, словно по ним текла не кровь, а жидкая тьма.

Он дрожал, из его плеча сочилась темная, вязкая жидкость, рана от духовного клинка. Кто-то из храмовых стражей или инквизиторов ранил его, но не добил, и он уполз сюда, чтобы умереть.

Я должна была закричать, должна была позвать стражу, призвать свет и испепелить это отродье на месте. Таков мой долг. Такова суть Святой — уничтожать скверну.

Но я застыла.

Мальчик открыл глаза, и я забыла, как дышать.

Его глаза не имели белка. Они были сплошной, бездонной тьмой, в центре которой горели две тусклые серые радужки. В этом взгляде не было злобы хищника, в нем была лишь безграничная, всепоглощающая боль и страх загнанного существа.

Он смотрел на меня, и его губы, испачканные в грязи, беззвучно шевелились. Он не просил пощады, а ждал удара.

— Ты... — прошептала я.