Я вырастила Злодея вместо Героя

Глава 1

Снег в Империи Чосон всегда пахнет одинаково — холодным железом и застывшей кровью. По крайней мере, так было написано в прологе той проклятой книги, которую я имела неосторожность дочитать до конца перед тем, как уснуть в своей мягкой постели в двадцать первом веке, а проснуться… здесь.

Паланкин качнулся, и я едва не выронила бронзовую грелку, наполненную тлеющими углями. Шелк моего чхима, широкой юбки глубокого синего цвета, с шорохом скользнул по сиденью.

— Госпожа, мы почти прибыли, — раздался приглушенный голос слуги снаружи. — Но вы уверены, что вам стоит спускаться в Нижний город? Вонь здесь такая, что даже благовония не спасают.

Я поджала губы, глядя на проплывающие мимо в щель занавески серые, покосившиеся хибары.

— Не болтай, — мой голос прозвучал твердо, хотя внутри всё дрожало от холода и страха. — У меня есть дело, которое не терпит отлагательств.

Меня зовут Пак Ёнджу. Я — единственная дочь советника Пака, богатая наследница, красавица, чья кожа белее нефрита… и попаданка, которая знает, что через десять лет этот мир превратится в пепелище. Книга называлась «Восход Кровавой Луны». Типичное темное фэнтези, где Великое Зло просыпается, чтобы пожрать человечество, а Великий Герой должен пройти путь страданий, чтобы это Зло остановить. Проблема была в том, что Герой, Кан Тхэхо, в детстве пережил такой ад, что к моменту спасения мира его психика была сломана окончательно. Он спас мир, да. Но цена была ужасной.

Моя задача была проста, как рецепт вареного риса: найти будущего Героя, пока он еще маленький, беззащитный ребенок в приюте, забрать его, обогреть, накормить и вырастить в любви. Чтобы, когда придет время брать в руки меч, он сражался не из ненависти к врагам, а из любви к людям. И, желательно, чтобы он защитил меня.

— Остановка! — крикнул возничий.

Паланкин опустили на грязный снег. Служанка, семеня ножками в ватных посон, поспешно отдернула плотную ткань, закрывающую вход. В лицо ударил морозный ветер, смешанный с запахом нечистот и дыма дешевого угля.

Я вышла. Снег здесь был не белым, а серым от сажи. Перед нами возвышалось унылое здание приюта «Дом милосердия», которое выглядело так, будто вот-вот рухнет под тяжестью собственных грехов. Крыша прохудилась, деревянные балки почернели от сырости.

На пороге уже стоял управляющий — низкий, тучный мужчина с бегающими глазками, похожий на откормленную крысу. Он низко поклонился, едва не касаясь лбом грязных ступеней.

— О, великая госпожа! Какая честь для нашей скромной обители! Солнце озарило наш убогий двор! — затараторил он, потирая пухлые руки. — Что привело благородную дочь дома Пак в эту дыру? Неужели вы ищете служанку? Или, может быть, крепкого мальчика для конюшни? У нас есть товар на любой вкус, хе-хе.

Меня передернуло. «Товар». Он говорил о детях как о скоте. В книге упоминалось, что этот человек обворовывал сирот, моря их голодом.

— Я здесь не за слугами, — холодно отрезала я, поправляя меховой воротник своего чогори. — Я пришла совершить благодеяние. Я хочу усыновить ребенка.

Глаза управляющего округлились от удивления.

— Усыновить? О, какое милосердие! Какая добродетель! Прошу, прошу, проходите во двор. Я сейчас же прикажу выстроить всех этих… ангелочков.

Мы прошли во внутренний двор, он был окружен высоким забором, словно тюрьма. Посреди двора, на промерзшей земле, жались друг к другу дети. Их было около тридцати. Одетые в лохмотья, сквозь которые просвечивала синюшная кожа, они дрожали от холода. У многих на ногах были лишь соломенные лапти, а то и вовсе ничего.

Сердце сжалось. Где-то среди них стоит он, будущий спаситель мира. Самый сильный заклинатель столетия.

— Встаньте в ряд! Живо! Головы опустить! — рявкнул управляющий, и его голос мгновенно сменился с елейного на визгливый. — Если кто-то посмеет поднять глаза на госпожу, останется без ужина на три дня!

Дети поспешно выстроились. Маленькие, забитые, грязные. Я медленно пошла вдоль ряда, вглядываясь в их лица. Как мне узнать его? В книге не было точного описания его внешности в детстве. Сказано лишь, что он был «красив, как падший небожитель», и «глаза его хранили тьму бездны». А еще он был самым несчастным, самым одиноким. Тем, кого все ненавидели и боялись даже в этом аду.

Я искала знаки, искала того, кто выделяется.

Один мальчик шмыгал носом. Другая девочка тихо плакала. Третий смотрел на мои шелковые туфли с жадностью. Нет, не они. Это обычные дети. Герой должен быть… другим.

И тут я увидела его.

Он сидел в самом дальнем углу двора, отдельно от остальных. Ему не разрешили встать в строй? Или он сам не захотел? Мальчик сидел на корточках, прислонившись спиной к ледяной стене. На вид ему было лет семь или восемь. Его одежда была даже хуже, чем у остальных — одни дыры, едва прикрывающие худое тело. Но, несмотря на грязь, его лицо поражало.

Даже сейчас, истощенное и измазанное сажей, оно было прекрасным. Правильные черты, фарфоровая, пусть и бледная до синевы, кожа. Иссиня-черные волосы, свалявшиеся колтунами, падали на лоб. Но главное — глаза. Он поднял на меня взгляд. Огромные, темные, как ночное небо без звезд. В них не было страха, как у других детей. В них была пустота. Леденящее, взрослое равнодушие.

Вокруг него словно сгущался воздух. Казалось, даже снежинки избегали падать на его плечи.

«Это он, — пронеслось у меня в голове, и сердце забилось чуточку быстрее. — Это точно он. Самый красивый, самый отверженный, с самой жуткой аурой».

Остальные дети сторонились его. Я заметила синяк на его скуле и свежую ссадину на шее. Его били. Конечно, его били. Героев в начале пути всегда бьют, чтобы закалить характер.

Я шагнула к нему, игнорируя протестующий писк управляющего.

— Госпожа, не стоит! — засуетился он. — Этот мальчишка… он дикий! Он порченый! Он не говорит, только смотрит так, что кровь стынет. Возьмите лучше вон того, крепыша, или вон ту девочку с косичками!