Я знаю кто ты

1

Костя

Хлопки. Совсем рядом. Глухие, тяжёлые. Потом боль. Жар. Жгучая, невыносимая. Ощущение, как чужая, липкая субстанция проникает в кровь, разливается по телу, обволакивая каждый нерв, каждую клеточку. Моё тело немеет. Три дротика. Три тонких, острых жала, впившихся в мою плоть. Непонятно с чем. Какой-то транквилизатор. Яд. Может наркотик, что ещё хуже. Мои глаза, такие тяжёлые, отказывались слушаться, закрылись, погружая меня в непроглядную, вязкую тьму. Пошевелиться невозможно. Словно я был замурован заживо. Даже дышать стало невыносимо трудно, каждый вдох - агония, каждый выдох - пытка.

Где-то глубоко, очень глубоко, метался мой зверь. Он был в ярости. В неистовой, безудержной ярости, которую я никогда до этого не чувствовал, но он был заперт. Мы, человек и зверь, остались вдвоём в тесной, душной клетке своего общего подсознания, не в состоянии вырваться. Сил не хватало. Что бы мы ни делали, какие бы усилия ни предпринимали, не получалось. Наша мощь, наша ярость были бессильны перед этим проклятым ядом, который сковал нас. Но мы должны были! Обязаны! Нам необходимо защитить Вику! Она в опасности, я чувствовал это всем своим существом, всей своей душой, каждой клеточкой моего отравленного тела, а это ощущение было сильнее любого яда.

Всё стихло. Стало невыносимо, оглушительно тихо. И темно. Мне казалось, что я уже умер. Возможно, так всё и было, возможно, это мои последние мгновения. Но мысль о Вике, словно раскалённый гвоздь, пронзила моё сознание, не давала мне шансов на смирение, на покой, не позволяла раствориться в этой тьме. Она - моя волчица. Она - часть меня. Я боролся изо всех сил, боролся с тьмой, с ядом, с самим собой, с оцепенением. Мой зверь внутри выл, скребся, рвался наружу, его коготь, его клык, его дыхание - всё, что оставалось от меня, цеплялось за жизнь, за возможность спасти её.

И в какой-то момент… у меня получилось. Я услышал что-то. Сначала шорох, словно сквозь вату, сам не понимая что это было. А потом почувствовал. Именно почувствовал чужую боль. Боль Вики. Её страх, её панику, её жуткую боль, её переживание за меня, её отчаяние. Много всего. Слишком много. Я и не думал, что в таком маленьком, хрупком тельце может быть сразу столько эмоций, столько страдания, столько бездонной тоски. Эта волна боли и ужаса захлестнула меня, смывая остатки яда, остатки оцепенения, словно мощный прилив.

А потом я услышал. Чётко, пронзительно. Я услышал её мольбы. Она плакала, её голос был надорван от ужаса, от мольбы, она кричала о помощи. Она просила, чтобы кто-то остановился, чтобы её отпустили, чтобы это закончилось. Я не сразу понял, что происходит, действие вещества затормаживало не только тело, но и разум, он был мутный, словно в болоте. Но её мольба, её боль - это был яркий маяк в моей тьме, путеводная звезда. С трудом, с неимоверным усилием, я приоткрыл один глаз.

И увидел.

Этот мужик. Этот выродок, что так нагло посмел вторгнуться в этот дом, в наш маленький рай, разрушить всё. Этот Максим, или, как я теперь понимал, что-то более жуткое, более отвратительное. Он был на Вике. Смердил своим отвратительным запахом, запахом пота, страха и мерзости, который проникал под кожу. Его тело, отвратительно движущееся, нависло над моей волчицей, над её хрупким телом, словно хищник над своей добычей. Он… он насиловал её.

Зверь внутри меня тут же взревел. Неимоверный, неконтролируемый, первобытный рёв сотряс моё существо, разрывая цепи яда. Всё оцепенение, весь яд, весь контроль - всё буквально растворилось, сгорело в этом неистовом огне ярости, который превратился в бушующий пожар. Мой рассудок помутился. В один миг. Полностью. Я перестал быть человеком. В этот же момент, словно в жуткой синхронности, я услышал другой рёв. Рёв, полный самодовольного, животного наслаждения. Это был он. Максим. Он кончал. В мою волчицу.

И тогда я обратился. Полностью. Быстрее, чем успел понять это. Моё тело содрогнулось, мышцы рвались под кожей, кости ломались и срастались заново с оглушительным хрустом, который теперь был мне музыкой, торжествующей песней мести. Я преобразился в волка. Огромного, чёрного, яростного. Вика видела это. Видела меня. Видела моё обращение. Она даже перестала плакать, её задыхающийся стон оборвался, словно её горло навсегда сжало. Её глаза расширились от ужаса, от совершенно нечеловеческого страха. Она смотрела на монстра, на меня. Насильник, почувствовав неладное, хоть и не видел ничего, начал оборачиваться, его движения были вялыми, расслабленными, он пытался понять, что произошло. Но в это время мой зверь уже прыгнул. Мощный, чёрный, свирепый. Он рванулся к ним, к Вике, к этому грязному подонку, который посмел осквернить её.

Я вцепился зубами в плечо Максима. Мясо. Кости. Плоть. Хруст. Кровь. Я сорвал его с Вики, отбросил, словно тряпичную куклу, которая попала под колёса грузовика. Её крик ужаса, её вопль - он был теперь адресован мне, потому что я стал таким же монстром, как и он. Максим лежал на полу, корчась от боли, но его глаза, полные безумия, всё ещё смотрели на меня с каким-то извращённым наслаждением, словно он видел во мне равного.

- А вот и Костик… - прохрипел он, улыбаясь, сквозь окровавленные зубы. - Но ты опоздал.

Мой зверь взревел. Я не слушал его. Я не думал. Только ярость. Только желание разорвать его на куски, стереть его с лица земли, чтобы от него не осталось ни следа. С хрустом я вырвал у Максима кусок плоти, моё тело рвало его на части, клыки разрывали кожу, мышцы. Мои глаза были бешеные, мутные от крови и ярости, словно я был погружен в кровавую баню. Морда моя была в крови.

Вика кричала в ужасе. Она смотрела на меня. На монстра. Это была не метафора. Это была реальность. Она кричала так, как кричат от самого чистого, самого глубинного страха, парализующего, выводящего из себя. Она вскочила с дивана, её ноги, голые, хрупкие, несли её прочь. Она побежала. Побежала не к двери, не к выходу, не к спасению, а в лес. В непроглядную тьму, в холод. Прочь от монстра. Прочь от меня.

2

Вика

Рёв. Дикий, нечеловеческий, утробный рёв, который разорвал тишину ночного леса, но и мою душу на тысячи мелких, кровоточащих осколков, каждый из которых нёс в себе жгучую боль. Это был не Костя. Этого не могло быть. Это был… это был зверь. Огромный, чёрный, свирепый, он нависал над обмякшим телом Максима, которое теперь напоминало лишь разорванную манекен. Его глаза, или то, что было раньше глазами Кости, горели безумной, первобытной яростью, морда была перепачкана липкой, тёмной, горячей кровью - кровью того, кто ещё минуту назад был Максимом. Или его ужасной, отвратительно похотливой копией.

Ужас. Ужас ледяной, парализующий, проникающий до самых костей, до мозга. Ужас от увиденного. От того, что произошло несколько мгновений назад. От изнасилования, от этой чудовищной боли, жгучей, грязной, от унижения, от прикосновений того, кто казался моим другом, а оказался мерзким, хищным монстром, который скрывался под маской. Моё тело всё ещё горело, ныло, кричало, кровоточило - каждая клеточка была повреждена. Мне было мерзко. От себя. От него. От них. От этого мира, который так жестоко распахнул свои страшные объятия, и показал мне свою самую отвратительную сторону.

А потом я увидела его. Моего Костю. Моего человека. Увидеть его огромную, чёрную, звериную морду, всю в крови… Мой мозг отказывался верить. Мой рассудок, и так расколотый на миллионы частей, цеплялся за последние ниточки реальности, пытаясь склеить её. Это был он. Мой чёрный ангел, мой защитник, мой возлюбленный, обернувшийся демоном. Это всегда был Костя? Или он такой же монстр, как и тот, что напал в парке, преследуя меня? Или в парке тоже был он? Эта мысль, эта безумная, жуткая мысль, словно раскалённым клеймом, обожгла меня, пронзила, не оставляя сомнений. Нет! Не может быть! Мой Костя не такой!

Я видела его зубы, его клыки, которыми он рвал плоть, его глаза, горящие безумной яростью, жаждой крови, жаждой убийства. Я видела, как он с хрустом вырывает кусок плоти, как его морда пробивается сквозь Максима, алая кровь стекает по чёрной шерсти. Нет. Это было невозможно. Мой Костя. Мой нежный, заботливый, любящий… он не мог быть этим чудовищем. А он был. Он был этим.

Я кричала. Истошно. Дико. Не от физической боли, которая, казалось, временно отступила перед ужасом, не от ужаса, хотя и того, и другого было в избытке. Я кричала от того, что мир рухнул. От того, что все мои мечты, все мои надежды, вся моя новообретённая вера в любовь, в человека - всё это оказалось ложью, иллюзией, жестокой, гнусной игрой, в которой я была лишь пешкой. Что я позволила монстру прикоснуться к себе. Что я пустила его в свою душу, в своё тело, в свою жизнь, открыв ему все тайные уголки.

Моё тело, обнажённое, истерзанное, словно потерявшееся в пространстве, рванулось прочь. Из дома. Совсем без одежды. Голая, униженная, разбитая. Я бежала по сугробам босиком, не чувствуя ничего, кроме этого всепоглощающего, липкого, леденящего ужаса, который гнал меня вперёд. Я неслась вперёд, словно обезумевшая лань, за которой гонятся охотники, пытаясь убежать от самой себя. Я не чувствовала ледяного холода снега, обжигающего мои ступни острыми, колкими иглами, не чувствовала пронизывающего ветра, который до костей проникал в моё тело, вырывая последние крупицы тепла, угрожая превратить меня в ледяную статую. Я не чувствовала ничего, кроме этого животного, инстинктивного стремления к бегству, любой ценой.

Везде мерещились огромные волки, преследовавшие меня. Я слышала их хриплое дыхание, их рычание, их тяжёлую поступь за спиной, видела их горящие глаза в темноте деревьев, сверкающие в каждом кусте, словно хищные огоньки. Это был он. Или они. Все те чудовища, что населяли мои кошмары, теперь стали явью, материализовавшись из моих самых потаённых страхов, из самых тёмных уголков моего сознания. Они были здесь. И я бежала от них. От Кости. От его зверя. От своего собственного зверства, от того, что позволила себе поверить, что позволила себе почувствовать хоть слабый отголосок счастья, которое оказалось обманом.

Я бежала долго. Бесконечно долго. Сколько? Пять минут? Час? Целая вечность? Я не знала. Мой разум был затуманен паникой и болью, он отказывался воспринимать время. Мои лёгкие горели, словно в них полыхал настоящий пожар, горло саднило от ледяного воздуха, от криков, которые так и не вырвались до конца, превращаясь в сиплые стоны. Каждый вдох был пыткой, каждый выдох - агонией. Но я не останавливалась. Я бежала, пока ноги не стали ватными, пока в мышцах не заныла дикая, непрекращающаяся боль, сводящая их судорогой. Потом я шла. Шла, спотыкаясь о невидимые корни и камни, падая лицом в снег, поднимаясь на дрожащих руках, но продолжая двигаться вперёд, прочь, прочь от этого кошмара, который преследовал меня.

В конце концов я начала понимать, что замерзаю. Моё тело дрожало не только от страха, но и от холода, который проникал до самых костей. Ног я уже не чувствовала, они превратились в безжизненные обрубки, тяжёлые, не мои. Куда идти, я не знала. В голове был полный хаос, мысли путались, сознание медленно угасало, погружаясь в небытие. Я была одна. Совершенно одна. В лесу. Ночью. Зимой. Метель. Снежинки кружились, слепили глаза, запорашивали лицо, проникали под кожу, под волосы, забираясь в уши. Всё вокруг превратилось в белую пелену, сквозь которую ничего не видно. И так холодно. Холодно до дрожи, до самых костей, до самой глубины души, до того места, где ещё теплилась крошечная искорка надежды, которая теперь грозила погаснуть.

Моё тело отказывалось мне повиноваться, оно замерзало, сдаваясь холоду, словно старый воин, что больше не мог сражаться. Последние остатки сил иссякли. Ноги подкосились. Я упала. Упала прямо в глубокий сугроб, пушистый, мягкий, словно пуховая перина, которая обещала покой, забвение. Холодный, но такой манящий. Последнее, что я увидела, были кружащиеся, медленно падающие снежинки, словно хлопья белого пепла, опускающиеся с тёмных небес. Потом всё поглотила тьма. Я потеряла сознание. И это было почти… это было единственным возможным облегчением, единственным выходом из этого ужаса.