Яблочный переполох

Пролог

— Вер, я не знаю, что делать.
Надя сидела на стуле и комкала в руках платок. Глаза красные, опухшие — она явно ревела всю дорогу, пока ехала ко мне.
Я смотрела на нее и не знала, что сказать. Наверное, впервые в жизни.
Я привыкла решать проблемы. Пятнадцать лет антикризисного управления — это школа, где ты либо научаешься находить выход из любой за.. ситуации, либо идешь работать в найм с фиксированным окладом и умираешь от скуки.
Но это... это не решается.
Дело было в Мише. Сыне Нади и моем племяннике. Год назад у него диагностировали редкое заболевание, которое не поддавалось лечению. Врачи только разводили руками и советовали «готовиться».
Как будто к такому можно подготовиться.
— Мы всё перепробовали, — продолжает Надя, и голос ее срывается. — Потратили все сбережения. Даже к знахарям ездили. Помнишь ту бабку в деревне?
Я кивнула.
— Я не знаю, что еще делать, Вер. — Надя поднимает на меня глаза. — Я не могу его потерять. Не могу.
Я встала, обошла стол, и обняла сестренку за плечи.
— Мы что-нибудь придумаем. – говорю, но даже сама в это не верю.
— Что? — она почти кричит. — Что мы придумаем? Чудо?
Я не отвечаю. Потому что ответа нет.
В этой тишине раздавшийся стук в дверь звучит подобно пушечному залпу.
Я кидаю взгляд на часы. Три часа дня. Время приема, но на сегодня я все отменила и отпустила секретаря. Кого это принесло?
— Надя, подождёшь немного? Я посмотрю, кто там, — говорю сестре и киваю в сторону соседней комнаты.
Она понятливо поднимается и скрывается за дверью комнаты отдыха.
— Войдите.
Дверь открывается, и в кабинет входит пожилая дама. Слово женщина или бабушка к ней не применимо: одета с иголочки, но старомодно: длинное темно-синее платье с высоким воротником, жакет с бархатными вставками, шляпка. В руках — ридикюль, настоящий, винтажный, с серебряным замочком. Держится прямо, спина идеально ровная, подбородок чуть приподнят. Аристократические манеры, сразу видно. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.
— Вера Павловна Хватова? — голос низкий, спокойный, с едва уловимым акцентом. — Добрый день. Простите, что без записи. Меня зовут Анна Кассилевна. Мне посоветовали вас как лучшего специалиста.
— У меня сегодня неприемный день, — говорю я максимально вежливо. — Семейные обстоятельства. Запишитесь, пожалуйста, через секретаря.
— Я знаю о ваших семейных обстоятельствах, — спокойно говорит Анна Кассилевна. — Именно поэтому я здесь.
Даже через стену я чувствую, как Надя напрягается – стены здесь тонкие и она слышит каждое слово.
— Объяснитесь, — говорю я жестко. Мой рабочий голос, которым я разговариваю с проблемными кредиторами.
— Присяду? — спрашивает женщина, не дожидаясь ответа, плавно опускается на стул, ставит ридикюль на колени, расправляет юбку. — У нас есть предприятие, которое нуждается в антикризисном управляющем. Вы — лучший специалист в своем деле, Вера Павловна. Я хочу нанять вас. Ах да, чуть не забыла. Предприятие находится в другом мире.
В кабинете повисает тишина.
Я смотрю на Анну Кассилевну. Та смотрит на меня с абсолютно невозмутимым видом.
— В другом мире, — повторяю я. — В смысле — в другой стране?
— В другом мире, — кивает она. — В параллельном. С магией, драконами и всем, что полагается.
Я медленно снимаю очки и протираю их (ношу для солидности, со зрением у меня все в порядке). Классический прием, чтобы выиграть время.
— Послушайте, — говорю я максимально мягко. Я же антикризисный управляющий, я умею разговаривать с людьми в любом состоянии, даже с теми, кто явно не в себе. — Может быть, вы все же имели в виду какую-то другую страну? Дальнее зарубежье?
— Я имею в виду именно другой мир, — твердо говорит Анна Кассилевна. — И с моей головой всё в порядке. Проверено лучшими магами.
— Магами? — приподнимаю я бровь.
— Магами, — подтверждает та. — В том мире магия есть.
Я вздыхаю. Пора заканчивать этот цирк.
— Спасибо, что зашли. Можете не продолжать. Я не верю в магию, не верю в другие миры и не занимаюсь сомнительными проектами. Всего доброго.
Анна Кассилевна не двигается.
— Я осведомлена, Вера Павловна, что у вашего племянника него редкое генетическое заболевание. И что в этом мире его не лечат. Но в моем — лечат. Я предлагаю вам сделку: вы отправляетесь в другой мир на один год, поднимаете там фабрику, а я исцеляю вашего племянника. Полностью.
Прежде чем я успеваю ответить, в комнату врывается Надя:
— Вера, это мошенница! Слышишь? Типичная разводиловка! Сначала обещают чудо, потом просят деньги, потом...
— Я не прошу денег, — перебивает Анна Кассилевна. — Ни сейчас, ни потом. Исцеление — предоплата. Если ваш сын не будет здоров завтра утром, наша договоренность теряет силу, и Вера Павловна остается здесь.
— А если он будет здоров, а Вера не захочет никуда идти? — наседает Надя. У нее включился режим защиты, она готова разорвать любую, кто приблизится к ее семье.
— Захочет, — спокойно говорит дама. — Вера Павловна — человек слова. Я изучила ее историю. Она никогда не нарушает обещаний.
Я смотрю на эту странную женщину и понимаю, что она права. Если Миша будет здоров — я пойду хоть к черту на рога. Потому что семья – это самое главное.
— Допустим, — говорю я медленно, — допустим, я в это поверю. Допустим, вы правда можете исцелить Мишу. Что я должна делать в этом вашем... другом мире?
— Поднять фабрику, — посетительница оживляется, чувствуя, что лед тронулся. — Она когда-то процветала, поставляла продукцию ко двору. Теперь — на грани краха. Долги, разворованные активы, деморализованный коллектив. Хозяйка сбежала, бросив всё. Если через год ситуация не изменится — предприятие пустят с молотка. Люди останутся без работы. А это катастрофа для целого региона.
— И вы хотите, чтобы я, русская женщина без магии и без знания местных законов, подняла это всё за год?
— Я хочу, чтобы лучший антикризисный управляющий, которого я нашла в трех мирах, поднял это за год, — поправляет Анна Кассилевна. — А магия... в производстве она не главное. Главное — голова и руки. С этим у вас, судя по резюме, порядок.
Надя смотрит на меня с ужасом. Она видит, что я задумалась, а для нее это самый страшный знак.
— Вер, не смей, — шепчет она. — Это безумие. Это обман. Так не бывает.
— Докажите, — говорю я этой странной незнакомке. — Докажите, что это правда.
Та улыбается — тепло, почти по-матерински:
— Разумно. Осторожность — хорошее качество для антикризисного управляющего. Позвольте продемонстрировать.
Она поднимает руку. На ладони зажигается маленький огонек — синий, мерцающий, похожий на светлячка, только ярче. Огонек поднимается в воздух, облетает кабинет по кругу, потом опускается на стол и... превращается в цветок. Маленький, голубой, с серебристыми листьями.
Надя замирает с открытым ртом. Я протягиваю руку, трогаю лепестки. Настоящие, влажные, прохладные. Пахнут... яблоками.
— Яблоневый цвет, — поясняет Амалия Карловна. — С той самой фабрики.
Она щелкает пальцами, и цветок исчезает. На его месте появляется яблоко. Спелое, крупное, с красным бочком, будто только что с ветки.
— Попробуйте, — предлагает она.
Я беру яблоко. Тяжелое, прохладное, пахнет так, как пахнут яблоки в детстве — когда срываешь с ветки у бабушки в саду и трешь о рукав, чтобы блестело. На свой страх и риск откусываю.
Вкус... я не знаю, как это описать. Сладкое, кислое, свежее, с медовыми нотками и чем-то еще, что я не могу определить. Словно воедино собрали все лучшие качества разных сортов яблок.
— Где такие продают? — спрашиваю я, прожевав.
— Нигде, — улыбается женщина. — Это сорт «Вайсензейское золото». Растет только в герцогстве Вайсензее. Там же, где стоит фабрика.
Надя садится на стул. Ноги ее не держат.
— Этого не может быть, — шепчет она.
— Может, — говорит Анна Кассилевна. — Просто вы привыкли, что мир устроен так, как вам объяснили другие. А он устроен сложнее. Гораздо сложнее.
Она снова лезет в ридикюль и достает бумаги. Несколько листов, мелкий шрифт, внизу — гербовая печать с непонятными символами.
— Контракт, Вера Павловна. Читайте внимательно. Я знаю, вы любите читать документы.
Люблю. Это правда. Я беру бумаги и начинаю читать.
Надя сидит рядом и смотрит то на меня, то на Анну Кассилевну, то на яблоко, которое я так и не доела.
Я читаю долго. Минут двадцать. Перелистываю страницы, перечитываю особо важные пункты, задаю вопросы:
— Пункт 7: «Исполнитель обязуется приложить максимальные усилия для восстановления предприятия». Что значит «максимальные»? Это оценочное суждение. Давайте конкретику.
— Хорошо. — Амалия Карловна кивает. — «Обеспечить безубыточную деятельность по итогам года и погасить не менее восьмидесяти процентов текущей задолженности».
— Пункт 12: «Заказчик обязуется обеспечить полное исцеление племянника Исполнителя в течение 6 часов с момента подписания». Гарантии?
— Ваша сестра позвонит вам через час после моего ухода. Если мальчик не будет здоров — контракт расторгается.
— Пункт 14: «Заказчик обязуется обеспечить возврат Исполнителя по истечении срока контракта». Каким образом?
— Портал откроется ровно через год. В том же месте.
— А если я не захочу возвращаться?
Анна Кассилевна смотрит на меня с любопытством:
— А вы можете не захотеть?
— Не знаю. Год — долгий срок. Вдруг я там подружусь с кем-нибудь? — я криво усмехаюсь.
— Если захотите остаться — останетесь, — пожимает плечами Амалия Карловна. — Контракт предусматривает такую возможность. Пункт 23, примечание.
Я листаю до пункта 23. Точно есть.
— А тело? — спрашиваю я вдруг. — Я буду в своем теле?
— В своем, — Амалия Карловна улыбается. — Вы же не просили другого. И потом, я подумала: зачем вам чужое? Вы и в своем справитесь.
Я смотрю на нее долгим взглядом. Потом перевожу взгляд на Надю.
Надя сидит белая как мел.
— Вер, — говорит она тихо. — Ты правда это делаешь?
Я молчу. Потом беру ручку и подписываю все три экземпляра.
— Делаю.
Надя вскакивает:
— Ты с ума сошла! Это безумие! Ты не знаешь эту женщину, не знаешь, куда попадешь, не знаешь, что там! А если это ловушка? А если тебя продадут в рабство? А если там опасно?
— Надя, — я беру ее за руки. — Если это правда — Миша будет здоров. Ты понимаешь? Здоров. Навсегда. Если это обман — я ничего не теряю, остаюсь здесь. А если это правда, а я откажусь — я себе этого никогда не прощу.
— Но ты можешь не вернуться!
— Могу. — Я смотрю ей в глаза. — Но Миша будет жить. Это стоит того.
Надя закусывает губу, сдерживая слезы. Потом обнимает меня изо всех сил.
— Я тебя люблю, — шепчет она. — Ты самая сумасшедшая из всех нормальных людей, которых я знаю.
— Я знаю, — глажу ее по голове. — Я тоже тебя люблю.
Анна Кассилевна поднимается, прячет два экземпляра контракта в ридикюль, один оставляет на столе.
— Через два часа, Вера Павловна вы почувствуете головокружение, потом темноту. Очнетесь на фабрике. Там сейчас ночь. Вас встретит управляющий — господин Ганс. Хороший человек, преданный делу.
— А герцог? — спрашиваю я, вспомнив о важной детали. — Вы говорили про герцога.
— Герцог Максимилиан фон Вайсензее, — кивает Амалия Карловна. — Владелец земель, на которых стоит фабрика. Фабрика когда-то принадлежала его деду. Он хочет ее вернуть. Не соглашайтесь.
— А если он будет мешать?
— Мешать не будет. Он деловой человек. Умный, властный, хваткий. Если увидит, что вы профессионал — оценит. Если нет... — она пожимает плечами. — Но вы профессионал. Я в вас верю.
Она идет к двери. На пороге оборачивается, смотрит на нас обеих долгим, теплым взглядом.
— Берегите себя, девочки. Увидимся через год.
Дверь закрывается.
Мы с Надей остаемся вдвоем.
— Ну и зачем ты это сделала? — спрашивает она тихо.
— Затем, что я не умею сидеть сложа руки, когда есть шанс, — отвечаю я. — Даже безумный шанс.
Мы с Надей остаемся вдвоем.
— Ну и зачем ты это сделала? — спрашивает она тихо.
— Затем, что я не умею сидеть сложа руки, когда есть шанс, — отвечаю я. — Даже безумный шанс.
— Но год... — Надя кусает губы. — Целый год без тебя. Как я без тебя?
— У тебя будет Миша. Здоровый Миша. А это главное.
Она молчит, переваривает. Потом смотрит на часы:
— Два часа у тебя есть. Чем займешься?
— Работой, — усмехаюсь я. — Чем же еще?
Я сажусь за компьютер и открываю почту. Пальцы летают по клавиатуре быстро, как всегда, когда я в потоке.
«Коллеги. В связи с непредвиденными обстоятельствами я вынуждена уехать на год. Не спрашивайте куда — всё равно не поверите. Новые заказы берите, но не больше двух одновременно — вы справитесь, я в вас верю. Зарплаты всем сохранить, премиальные — по результатам, как обычно. Если будут сложные вопросы — решайте сами. Вы умеете, я вас учила десять лет. Вернусь через год. Вера».
Отправляю письмо. Смотрю на часы — прошло двадцать минут.
Пишу еще несколько писем — поставщикам, ключевым клиентам, банку. Коротко, сухо, по делу. В моей профессии не любят долгих прощаний.
Надя сидит рядом и молча смотрит, как я работаю.
— Ты всегда так, — говорит она наконец. — Даже перед концом света будешь отчеты дописывать.
— Это не конец света, — поправляю я, не отрываясь от клавиатуры. — Это командировка. Просто... немного необычная.
— Немного, — фыркает Надя.
Я дописываю последнее письмо, нажимаю «отправить» и закрываю ноутбук.
— Всё. Теперь можно и уезжать.
— А вещи? — спохватывается Надя. — Ты же ничего не взяла!
Я киваю на чемодан в углу:
— Там всё необходимое. Из последней командировки не разобрала. Джинсы, свитера, рабочие рубашки. Для фабрики сойдет.
— А если там холодно?
— Значит, куплю там что-нибудь. Не в тайге, поди, — усмехаюсь я.
Надя смотрит на часы. Прошел час.
— Позвони, — прошу я. — Позвони в больницу.
Она набирает номер, слушает, и я вижу, как меняется ее лицо. Глаза становятся огромными, губы дрожат.
— Да... да, я поняла... спасибо... — она нажимает отбой и смотрит на меня. — Вер... Миша... он проснулся. Сидит, яблоко ест. Врачи в шоке, говорят, это невозможно. Температура нормальная, хрипов больше нет. Они не понимают, что произошло.
Я выдыхаю. Не замечала, что все это время почти не дышала.
— Значит, правда, — говорю я тихо. — Всё правда.
— Вера... — Надя смотрит на меня с ужасом и надеждой одновременно. — Это значит, ты сейчас...
Я смотрю на часы. Пять минут.
— Да. Сейчас.
Мы смотрим друг на друга. Потом Надя бросается мне на шею, обнимает так крепко, что ребра трещат.
— Ты вернешься, — шепчет она. — Ты обещала.
— Я вернусь. Я всегда выполняю обещания.
Мы стоим обнявшись, и я чувствую, как время утекает сквозь пальцы.
Головокружение начинается внезапно. Слабое сначала, потом сильнее. Воздух в комнате начинает мерцать, будто нагретый.
— Вер... — Надя отстраняется, смотрит на меня с ужасом.
— Всё хорошо, — говорю я, хотя голос уже звучит откуда-то издалека. — Береги Мишу.
Прямо в центре комнаты открывается портал. Я не знаю, как еще это назвать — просто пространство разрывается, и в нем видно ночное звездное небо, траву, старинное каменное здание.
— Красиво, — выдыхаю я.
— Вера! — кричит Надя.
Я беру чемодан, смотрю на сестру в последний раз, улыбаюсь и шагаю в разрыв.